Развод с драконом. Я вышла за его палача

ПРОЛОГ. Человек у двери

Муж попросил меня выйти, чтобы я не видела, как убьют нашего сына.

Он стоял по другую сторону двери. Я слышала его достаточно хорошо, но все равно переспросила:

— Что ты сказал?

— Аделина, коронные люди уже здесь. Открой. Тебе незачем при этом присутствовать.

Во дворе скрипели колеса. Кто-то велел отвести лошадей подальше от окон, затем раздались шаги по каменным ступеням. Я сидела на полу возле скамьи и держала миску с водой. Ян до нее не дотянулся, когда я предлагала ему пить в последний раз. Нужно было придвинуть ближе, но сейчас я боялась пошевелиться.

Сын лежал вдоль стены, подогнув переднюю лапу. В складке на шее осталась пыль от разбитой вчера перегородки. Я пыталась стереть ее мокрой тряпкой, пока он позволял к себе прикасаться. Потом началась дрожь, и пришлось отойти.

От его затылка до конца хвоста было шага четыре. Вчера утром я еще поправляла на нем рубашку и выслушивала, что ворот слишком тесный. Теперь та рубашка лежала рядом с моими коленями. Я принесла ее, когда стало ясно, что к обеду Ян не вернется в свою комнату.

— Он узнает меня, — сказала я. — Гердан, послушай. Всю ночь он поворачивался, когда я его звала. Сейчас ему больно, он почти не двигается, но он меня узнает.

— Ты не спала и не можешь судить о его состоянии. Лодер все объяснил.

По дымчато-серому боку Яна прошла судорога. Край крыла заскреб по плитам, скоба на передней лапе звякнула о камень. Я поставила миску и потянулась к сыну, однако он резко дернул головой. Мои пальцы остановились в воздухе.

— Я здесь. Сейчас не буду тебя трогать.

Пять дней назад я застала Гердана у спальни Селесты. Он тогда даже не попытался солгать. Велел дождаться первого обращения Яна и до тех пор не устраивать скандалов. Я подчинилась: сын так долго готовился, так хотел, чтобы отец им гордился.

Теперь Гердан привел человека, который должен был его убить.

— Госпожа Ларн, — произнес незнакомый голос. — Меня зовут Мартен Роос. Я должен осмотреть вашего сына. Дверь заперта изнутри?

Я взглянула на засов. Можно было сесть поперек порога, заставить их вытаскивать меня силой. На сколько минут это задержало бы палача?

— Вы палач?

— Да. Но до осмотра я не приступлю к исполнению приказа. Отойдите от двери, если не можете открыть ее сами: я не хочу, чтобы вас ударило створкой.

Я поднялась, опираясь ладонью на стену. От долгого сидения нога онемела, пришлось подождать, пока я снова смогла на нее наступить.

— Сначала вы меня выслушаете.

— Я слушаю. Откройте, пожалуйста.

Я отодвинула засов.

Незнакомец стоял впереди Гердана. Высокий, в темном дорожном сюртуке, с открытым лицом и короткими волосами, примятыми на висках. У пояса висел меч. Я посмотрела на рукоять и уже не смогла отвести от нее глаз.

— Вы мать Яна Ларна? — спросил он.

Я кивнула. Он назвал сына по имени, и от этого мне стало трудно ответить.

Гердан шагнул к порогу.

— Не подходите к нему. Последний приступ начался без предупреждения. Моя жена отказывается уходить, но вы понимаете, что подвергать людей такой опасности нельзя.

Роос посмотрел поверх моего плеча, затем на широкие створки, выходившие прямо в учебный двор.

— Кто еще находится внутри?

— Никого, — ответила я. — Только мы.

— Томас, освободите проход во двор. Людей от окон уберите.

Молодой мужчина за его спиной кивнул. Второй коронный служащий остался у наружной двери. Я посторонилась ровно настолько, чтобы Роос прошел, и сразу вернулась к скамье. Между нами и Яном оставалось несколько шагов.

Палач достал сложенный лист.

— Здесь записано, что он перестал узнавать близких и неоднократно нападал на людей. Вы говорите, что он вас понимает. Что он делает в ответ на ваши слова?

— Я просила его не двигаться, пока убирала доски из-под крыла. Он лежал. Потом попросила повернуть голову, чтобы дать ему воды. Он повернул.

— Остаточная привычка, — сказал Лодер.

Врач появился рядом с Герданом, в том же сером жилете, что и вчера. Я всю ночь ждала, когда он вернется осмотреть Яна.

— Он выполняет знакомые действия, — продолжил Лодер. — Иногда такое сохраняется и при полной утрате разума. Я предупреждал госпожу Ларн, что не следует принимать это за улучшение.

Роос опустил лист.

— Тогда попросим сделать что-нибудь новое. Он различает названия предметов?

— Он понимает все, что я говорю. Позвольте мне поговорить с ним.

Я присела на край скамьи. Пришлось позвать сына дважды, прежде чем он посмотрел на меня.

Томас отворил створки во двор. В помещение проник солнечный свет; на полу стали видны мелкие щепки и след от пролитой воды. Роос снял перчатку и протянул ее помощнику.

— Положите на подоконник. Госпожа Ларн, попросите сына посмотреть сначала на перчатку, потом на меня. Без жестов.

Я убрала руки на колени.

— Ян, ты слышал? Посмотри, куда положили перчатку. Она у окна, рядом с тобой.

Он не шевельнулся. Лодер вздохнул, и мне захотелось закричать на него, потребовать тишины, потому что я не могла одновременно слушать этот вздох и ждать сына.

Ян медленно повернул голову к окну.

— Хорошо. Теперь посмотри на господина Рооса. Это тот, кто стоит возле меня.

Сын перевел взгляд на палача. Я прижала ладони к коленям, сдерживая желание попросить повторить, доказать всем сразу, что они ошиблись.

— Еще одну просьбу, — сказал Роос. — Пусть закроет глаза и откроет, когда вы досчитаете до трех.

Я попросила. Пока считала, смотрела на темные веки сына. На слове «три» они поднялись.

Никто не заговорил. Роос сложил приказ и убрал его в сумку.

Ян попытался подтянуть лапу. Металл царапнул плиту, тело выгнулось, и из его горла вырвался сдавленный звук. Я вскочила. Роос выставил руку, преграждая мне путь.

— Подождите. Дайте ему место.

Я осталась стоять. Мне пришлось вцепиться в спинку скамьи, чтобы не броситься к сыну.

Под краем железной скобы смялась повязка. На мгновение между пластинами чешуи показалась светлая кожа, затем лапа снова вытянулась, упершись когтями в пол.

— Когда надели скобы? — спросил Роос.

— После первого приступа, — ответил Лодер. — Требовалось ограничить его движения.

— Эти скобы удерживают взрослого дракона в человеческом облике. У мальчика обращение не закончено. Вы видели, что происходит с лапой?

Он подошел сбоку, оставляя Яну свободный выход во двор, и опустился на одно колено на расстоянии вытянутой руки.

— Я посмотрю повязку, — сказал он мне. — Если сын начнет двигаться, я отступлю. Вам подходить не нужно.

— Ян, он хочет посмотреть, где у тебя болит. Я останусь здесь.

Мне не хватило дыхания добавить что-нибудь еще. Роос выждал, пока сын перестанет дрожать, и приподнял свободный край ткани. Я увидела две темные линии, уходившие под перевязку. Вчера Лодер назвал их следами тяжелого обращения.

Палач долго смотрел на них, потом осторожно опустил ткань.

— Томас, принесите ключи к скобам из нашей укладки. Их нужно снять.

Лодер шагнул вперед.

— Я отвечаю за лечение этого ребенка.

— Тогда отойдите от его головы. Сейчас вы мешаете.

Гердан положил руку на плечо врача и удержал возле себя.

— Роос, вам передан коронный приказ. Все необходимые заключения в нем есть. Вы намерены подвергнуть нас новому нападению из-за того, что мать научила его закрывать глаза?

— Я намерен вызвать другого врача. Состояние мальчика не соответствует заключению, на основании которого выдан приказ. Исполнение приостановлено на трое суток.

Я услышала его, но не сразу поняла.

— Его не заберут?

— Для исполнения — нет. Сначала независимый осмотр. Дальнейшее решение примет суд.

— А если вы уедете и Гердан велит вашим людям продолжать?

Муж резко произнес мое имя. Я смотрела на Рооса.

— Мои люди подчиняются мне, — ответил он. — Я останусь до прибытия врача. Томас отправит в Вестен уведомление, вам выдадут копию акта об отсрочке.

— Мне нужна она сейчас. С вашей подписью.

Он кивнул помощнику, вернувшемуся с ключами.

— Сначала снимаем скобы. Затем пишите в двух экземплярах и вызывайте врача из коронного лечебного двора.

Я пододвинула миску к скамье, чтобы никто не опрокинул воду. Потом взяла с пола рубашку Яна. Все это время я старалась не думать о том, что больше никогда его в нее не одену.

Теперь я расправила ворот и положила рубашку на сухое место, подальше от чужих сапог.

ГЛАВА 1. Пока он меня узнает

Я едва не попросила Рооса оставить все как есть, когда он взялся за первую скобу. Лодер вчера несколько раз предупреждал: стоит убрать железо, Ян бросится на того, кто окажется ближе. Я не верила, что сын способен намеренно причинить мне боль. Но за ночь так привыкла бояться каждого его движения, что при виде ключа зажала рот ладонью.

Роос это заметил.

— Не нужно подходить. Останьтесь возле скамьи, чтобы он вас видел. Томас, придержите нижнюю часть. Когда откроется замок, она упадет.

Помощник опустился на колено с другой стороны лапы. Они работали молча, и я слышала, как ключ скребет внутри железного корпуса. Потом что-то щелкнуло. Ян вскинул голову, Роос убрал руку и дождался, пока сын снова положит подбородок на пол.

Из-под разомкнувшейся скобы высвободилась смятая повязка. Томас подхватил тяжелую половину железного кольца прежде, чем она ударилась о плиты. Еще через несколько мгновений обе части лежали в стороне.

Ян вытянул лапу.

Так осторожно, что я сначала не поверила, что ему это удалось. Когти больше не скребли по камню. Он некоторое время держал лапу перед собой, затем положил ее свободнее, а я смотрела и ждала обещанного нападения.

Сын только глубоко вдохнул.

— Теперь вторую, — сказал Роос.

Я опустила руку, провела языком по прикушенной губе. Пока мужчины возились со вторым замком, я объясняла Яну, что они делают. Мне казалось, если он будет понимать, чего ждать, ему станет хоть немного легче.

Когда убрали последнее железо, Ян попытался подтянуть к груди обе лапы. По коже возле плеча прошла рябь, край крыла судорожно расправился и снова опустился. Я увидела, как напряглась его шея, и шагнула вперед.

— Он опять пытается вернуться, — сказала я. — Каждый раз начинается вот так. А потом ему становится хуже.

Роос поднялся, отступая к скамье.

— Дайте приступу закончиться. Скобы сняты, но мы еще не знаем, что мешает обращению.

Ян лежал, часто и неглубоко дыша. Человеческая кожа, на мгновение проступившая возле плеча, снова скрылась под чешуей. Я заставила себя дождаться, когда он перестанет дрожать, и позвала по имени.

Он открыл глаза.

— Ты хотел воды. Я сейчас принесу, только миску возьму побольше.

Обычная кухонная миска была слишком мала: сын не мог удобно опустить в нее пасть. До этой минуты я упрямо подносила ему воду так, как делала это, когда он болел человеком. Теперь пришлось попросить широкий таз.

Один из стоявших за дверью слуг ушел за тазом. Роос повернулся к Лодеру:

— Господин Кант, оставьте все записи о первом обращении. Подлинники заключений тоже потребуются.

Лодер разгладил ладонью жилет.

— Они переданы управляющему вместе с остальными бумагами. Вы их получите.

Я взяла у слуги таз, налила воду и опустилась возле скамьи.

— Ян, посмотри сюда. Я пододвину, а ты не торопись.

Он поднял голову. Я толкнула таз ближе и убрала руки. Сначала сын только намочил нижнюю челюсть, потом сумел набрать воды. Несколько капель скатились по светлой чешуе на груди.

Я заплакала именно тогда, когда он начал пить. До этого даже глаза оставались сухими. Пришлось отвернуться и вытереть лицо рукавом, чтобы не пугать его еще больше.

Томас подвинул мне скамью. Я села, продолжая смотреть на сына.

Роос диктовал помощнику короткими фразами. Я разобрала слова «осмысленная реакция», «незавершенное обращение», «неподходящие удерживающие средства». Хотела спросить, почему он ничего не говорит о двух темных линиях, но он как раз велел занести в акт и их.

— Причина следов не установлена, — добавил он. — Так и запишите.

Гердан слушал, скрестив руки на груди. Когда Роос протянул мне готовый лист, муж тоже потянулся за ним.

— Это экземпляр для госпожи Ларн, — сказал палач. — Вы сможете прочитать, когда она ознакомится с ним.

Я приняла бумагу обеими руками. Внизу стояли подпись Рооса и оттиск коронной служебной печати. Томас расписался рядом как свидетель осмотра.

— Здесь трое суток, — сказала я, прочитав последний абзац. — К этому же часу через три дня вы снова приедете?

— До истечения срока независимое заключение должно попасть в суд. Если обследование потребует больше времени, врач попросит о продлении, и суд рассмотрит просьбу.

— Должно попасть или попадет?

Роос посмотрел мне в лицо.

— Я отправляю уведомление сейчас. Вместе с вызовом врача. Мой помощник вернется с ним из Вестена. На дорогу туда и обратно уйдет около четырех часов.

Я перечитала бумагу. В ней не было обещания вылечить Яна. Но подпись принадлежала человеку, который только что добился, чтобы сыну сняли скобы. Я сложила лист так, чтобы не смять печать.

Я убрала бумагу во внутренний карман платья, к ключам от бельевой.

Томас ушел. Я слышала, как его окликнули во дворе, затем затопали копыта. Роос остался у двери и попросил второго служащего проверить, нельзя ли закрыть часть прохода от ветра, сохранив достаточно места для Яна.

Гердан проводил посыльного взглядом.

— Аделина, выйди со мной. Нам нужно поговорить.

Я поправила край своей юбки, на которую попала вода.

— Говори здесь.

— Я не намерен обсуждать наши семейные дела при коронном исполнителе.

— Тогда подожди, пока он закончит работу. Я останусь с Яном.

Муж приблизился. Я почувствовала знакомый запах его мыла, увидела на манжете темную пуговицу, которую сама пришивала в начале лета. Мне стало дурно от этой близости. Еще неделю назад я могла коснуться его рукава, чтобы попросить наклониться и сказать что-нибудь на ухо.

— Ты слишком устала, — произнес он тише. — Сейчас тебе кажется, что все можно исправить, если достаточно сильно этого захотеть. Мне тоже тяжело смотреть на сына. Но иногда приходится принять то, чего мы не можем изменить.

Я подняла голову.

— Он только что выпил воду. Сам. До этого у него не получалось.

— Это ничего не доказывает.

— Это значит, что он хотел пить и наконец смог. Мне сейчас достаточно.

Гердан задержал на мне взгляд, потом обернулся к Лодеру.

— Позаботьтесь, чтобы к приезду вашего коллеги все было готово. Я буду у себя.

Он ушел, не подойдя к Яну. Сын следил за ним до тех пор, пока дверь не закрылась. Потом повернул голову ко мне, и я присела рядом с тазом, хотя ноги все еще плохо слушались.

— Я никуда не ухожу. Врач приедет вечером, а до тех пор мы побудем здесь.

Мне хотелось добавить, что отец вернется. Я уже открыла рот, но удержалась. Гердан этого не обещал.

Пока мы ждали врача, Ян то закрывал глаза, то просыпался от непроизвольной дрожи. Я меняла воду, оттаскивала от его хвоста щепки, спрашивала, не нужно ли подложить сложенное покрывало под голову.

Под конец он раздраженно отвернулся.

Я осталась сидеть с покрывалом в руках. Он и прежде не любил, когда я поправляла подушку, которую он только что устроил по-своему. Я положила ткань рядом и больше не задавала вопросов, пока сын сам не повернулся ко мне.

Роос проверил переданные Лодером бумаги, велел вынести оставшиеся обломки перегородки и спросил, когда я ела. Я ответила, что утром. Он попросил принести мне хлеб и теплую воду.

Я съела кусок, потому что начала дрожать от голода. Второй завернула в платок. Мне все казалось, что Ян сейчас поднимет голову уже мальчиком и тоже попросит есть.

Когда во дворе снова послышалась повозка, за окнами темнело.

Лекарь из Вестена оказался пожилым сухощавым мужчиной с кожаной сумкой, которую он сразу поставил на свободную скамью. Томас шел за ним, держа фонарь. На одежде обоих была дорожная пыль.

— Кто оставался при ребенке после обращения? — спросил лекарь.

Я поднялась.

— Я. С самого начала.

Он выслушал меня прежде, чем стал читать заключение Лодера. Я торопилась, сбивалась, возвращалась к тому, о чем уже сказала. На вопрос, в какое время Ян перестал пытаться встать, смогла ответить только приблизительно: ближе к рассвету. Лекарь записал и не стал требовать точного часа.

Лекарь осмотрел лапы, осторожно убрал смявшуюся ткань, поднес фонарь к темным линиям. Прежде чем снимать повязку окончательно, позвал Томаса засвидетельствовать, откуда именно ее сняли. Ткань положили на чистый лист, завернули и запечатали. Мне объяснили, что это потребуется для повторного осмотра.

Лодер стоял у дверей. Я заметила, что он собирается заговорить, и попросила:

— Подождите. Пусть сначала посмотрят.

Лекарь некоторое время следил за дыханием Яна, дождался, пока тот перестанет дрожать, и выпрямился.

— Сегодня заставлять его обращаться больше нельзя. Я дам средство от боли, мы согреем помещение и позволим ему поспать. Утром, если состояние останется таким же, его можно будет перевезти в лечебный двор.

— Почему не сейчас? — спросила я.

— Нам нужна подходящая повозка. На жестком узком дне он не выдержит дороги. И перед перевозкой я хочу увидеть, как он отдохнет после снятия скоб.

— Он останется драконом до утра?

Лекарь посмотрел на меня, и я поняла ответ раньше, чем он заговорил.

— Возможно. Сейчас я не могу обещать другое.

Я кивнула и отошла к стене, чтобы никто не видел моего лица. Мне потребовалось немного времени, прежде чем я снова смогла повернуться к сыну.

Гердан пришел, когда лекарь уже устроился возле Яна. Муж задержался у скамьи, на которой лежали врачебные принадлежности, и сразу спросил, на каком основании собираются увозить его наследника.

— Ему требуется обследование, которое я не могу провести здесь, — ответил лекарь. — В лечебном дворе есть и нужные средства, и врач, постоянно работающий с первыми обращениями.

— Тогда я приглашу этого врача в Грон.

— Вместе с помещениями и всем оснащением вы его не пригласите.

Гердан повернулся к Роосу.

— Вы получили право на отсрочку. Это не дает вам права распоряжаться моей семьей.

— Подготовка к исполнению приостановлена из-за расхождений при осмотре. Проверка будет независимой. Подтверждение моих полномочий вы найдете в уведомлении.

Я выпрямилась у стены.

— Я повезу Яна в Вестен.

Муж посмотрел на меня так, словно впервые заметил, что я все еще здесь.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Ему нужен постоянный уход. Ты два дня не можешь привести в порядок даже себя.

Я опустила глаза на платье. Подол намок, на рукаве осталась пыль, ворот натер шею. У меня действительно не было сил сменить одежду, пока сын не спал.

— Поэтому я повезу его туда, где ему помогут. Мне не нужно лечить его самой.

— Ты ни разу не оставалась с ним одна во время подготовки. Когда потребовались настоящие знания, ты всегда звала Лодера.

Я посмотрела на врача. Он молчал, стоя возле двери. Вчера именно он велел мне отойти от сына и поверить людям, которые разбираются в обращениях. Сегодня я выполнила этот совет и собиралась довериться другому человеку.

— Утром мы уедем, если лекарь разрешит дорогу, — сказала я. — Я буду рядом с Яном.

Гердан потребовал отправить ему заключение после повторного осмотра и ушел. Для перевозки выбрали низкую широкую повозку, на которой привозили плиты для мощения. Лекарь осмотрел ее при свете фонаря, велел убрать все, за что могло зацепиться крыло, настелить ровное дно и приготовить соломенные тюфяки. Работы было до утра.

Яну дали средство от боли, а позднее — немного теплого бульона в широкой плошке. Он уснул. Я следила за его дыханием, пока не убедилась, что он больше не вздрагивает при каждом вдохе.

— Вам нужно собрать вещи, — сказал лекарь. — Я останусь здесь. Если он проснется, за вами пошлют.

Роос стоял у открытых створок. Он слышал наш разговор.

— У дверей будет коронный служащий. Без разрешения врача к мальчику никто не подойдет.

Лекарь положил ладонь на спинку скамьи рядом с собой, показывая, где будет сидеть. Только после этого я смогла уйти.

В переходе пахло воском и горячей едой. Возле лестницы слуга нес накрытый поднос. Он посторонился, увидев меня, и опустил глаза. Я вдруг поняла, что в замке подали ужин. Люди сели за стол, попросили хлеба, налили вино. На кухне мыли посуду. Пока я считала, сколько раз Ян сумел глотнуть воду, здесь закончился обычный день.

В моей комнате горели две свечи. На кровати лежала ночная рубашка, приготовленная служанкой. Я взяла со спинки кресла дорожный плащ и некоторое время держала его, не понимая, куда собиралась положить.

В прошлый раз мы ездили в Вестен втроем. Гердан сидел рядом с сыном и рассказывал, с какой городской башни удобнее взлетать при западном ветре. Ян перебивал, задавал один вопрос за другим. Муж смеялся и обещал, что однажды они вместе облетят стены.

Я положила плащ на постель и достала дорожную сумку.

Сменное белье, чулки, гребень, второе платье. Пока я складывала вещи, руки стали слушаться лучше. В кошельке нашлось несколько серебряных монет и медь. Я взяла все, не пытаясь сейчас подсчитать, на сколько дней этого хватит.

В комнате Яна оставались раскрытая книга и недостроенный воздушный змей. Сын натянул бумагу на деревянные планки и все никак не мог решить, каким сделать хвост. На столе лежали две ленты: моя старая зеленая и узкая желтая, которую он выпросил у прислуги.

Змей не помещался в сумку. Я взяла книгу, две рубашки с мягкими воротами и вязаные чулки. Дверь закрыла осторожно, будто сын уже лег спать и я боялась его разбудить.

Возвращаясь, я прошла мимо лестницы в гостевое крыло. Пять дней назад Гердан остановил меня именно здесь. Селеста осталась в спальне, а он вышел, застегивая манжету.

Я спросила, как давно это продолжается.

Он ответил, что разговор ничего не изменит. Потом, когда я потребовала все-таки посмотреть мне в глаза, раздраженно сказал, что Селеста ему нужна и он не намерен от нее отказываться.

Я не устроила скандала. Вернулась к себе и долго смотрела на дорожную сумку внизу шкафа. Потом позвала Яна, чтобы спросить, как прошли занятия, и так и не сказала ему, что хотела уехать.

Теперь сумка тянула плечо. Я переложила ее в другую руку и пошла быстрее.

Лекарь сидел там, где обещал. Ян спал. Роос разговаривал вполголоса с Томасом, а возле створок на табурете устроился второй служащий. Они подняли головы, когда я вошла, и снова занялись своими делами.

Никто не спросил, зачем мне столько вещей.

Я убрала в сумку рубашку Яна, оставленную на скамье, сняла плащ и укрыла им колени. Под утро ненадолго уснула сидя. Проснулась от того, что голова неудобно запрокинулась и заболела шея. Ян уже смотрел на меня.

— Я здесь, — сказала я сонно. — Только задремала.

Он опустил веки. Я погладила край его крыла там, где лекарь разрешил касаться, и впервые за двое суток смогла некоторое время просто сидеть рядом.

Утром воздух во дворе был холодным. Над травой возле стены лежала роса. Работники подвели готовую повозку к широким створкам и положили пологий помост. На ровном дне лежали тюфяки, по краям закрепили свернутые одеяла, чтобы Ян не ударялся о борта.