Развод с драконом. Я вышла за его палача

Он посмотрел на рубашку, потом на меня. Я убрала ее в сумку, чтобы освободить стул для врача.

Эльза начала работать. Я следила за ее руками, но теперь замечала и то, как дышит Ян, когда ему нужно сменить положение, в какой момент он перестает дрожать. Лекарь оставался рядом с головой и говорил со мной, если я слишком резко подавалась вперед.

— Он чувствует, как вы двигаетесь. Сидите спокойно, госпожа Ларн. У нас есть место, мы успеем отойти.

Я прижала ступни к полу и осталась на месте.

Последняя темная полоса светлела долго. Эльза несколько раз останавливалась. Один раз попросила немного приподнять край покрывала, чтобы тот не терся о поврежденную кожу. Я держала ткань, пока мне не сказали опустить ее, и была рада этой простой работе.

Когда свет под пальцами Эльзы погас, Ян поднял голову.

Мне показалось, он хочет отодвинуться от нас. Его шея напряглась, крыло сдвинулось, и я уже начала вставать, чтобы освободить проход. Эльза быстро подняла руку.

— Аделина, останьтесь. Он возвращается. Дайте ему место.

Я замерла у стула.

Лекарь шагнул к стене, оставляя свободным настил. Ян попытался подтянуть лапы, но на этот раз привычная судорога не прервала движение. Он свернулся, пряча голову, и я увидела, как исчезает темная чешуя возле плеча.

На покрывале появилась человеческая ладонь. Пальцы ухватили ткань и сразу выпустили. Эльза подняла приготовленную простыню.

— Не торопись, Ян. Лежи, как лежишь. Я рядом.

На настиле лежал мой сын. Каштановые волосы прилипли ко лбу. Он зажмурился от света и попытался подтянуть колени.

— Мам, накрой меня.

Я шагнула вперед и приняла у Эльзы край простыни. Мы укрыли его, и только тогда я смогла посмотреть ему в лицо.

— Не смотрите, — прошептал он, отвернувшись к стене.

Я сразу отошла к его голове, поправила ткань на плече и ответила:

— Хорошо. Все, ты накрыт.

Слезы текли по щекам, попадали на подбородок. Я вытирала их тыльной стороной ладони, боясь, что Ян услышит, как я плачу, и решит, будто опять сделал что-то не так.

Он открыл глаза.

— Мне холодно.

Эльза попросила одеяло. Пока его приносили, она проверила пульс сына и коротко поговорила с коллегой. Я поправляла простыню, хотя она лежала ровно. Мне все хотелось что-нибудь сделать, и приходилось останавливать себя, чтобы не мешать.

— Рубашка, — вспомнила я. — У меня есть его рубашка.

— Чуть позднее. Сейчас согреем и посмотрим, как он себя чувствует. Воду дадим понемногу.

Я опустилась на колени возле настила.

Ян высунул из-под одеяла руку. Я протянула свою, не зная, хочет ли он взять меня за пальцы или просит поправить ткань. Он сам ухватился за мою ладонь.

Рука была маленькой и горячей. Перед первым обращением я спорила с ним, что ногти нужно подстричь к занятиям. Теперь просто держала его и не могла вспомнить, чем кончился тот спор.

— Ты здесь была? — спросил он.

— Здесь. Все время, пока тебя лечили.

— Я слышал. Только говорить не мог.

Я наклонила голову, прижав его пальцы к своей щеке. Он не стал отнимать руку.

Эльза позволила нам немного побыть так, затем попросила освободить место для осмотра. Я пересела ближе к голове и держала руку сына, пока он сам не разжал пальцы.

Потом принесли низкую кровать на колесах. Двое служителей помогли перенести Яна, не снимая одеяла. Он морщился, когда пришлось пошевелить ногами, и я каждый раз порывалась спросить, где болит. Эльза уже спрашивала сама, поэтому мне оставалось слушать ответы.

Я узнала, что у него ломит плечи, саднит кожа на руках, тянет спину. Он отвечал тихо, сердился, когда не удавалось объяснить точнее, и один раз попросил, чтобы вопросов больше не задавали.

Эльза закончила осмотр и сказала мне, что действующих чар больше нет. Повреждения и слабость остались, ими еще предстояло заниматься. Затем она отошла, чтобы дать Яну отдохнуть.

Лишь тогда я поняла, как много сил тратила на попытки угадать, что с ним происходит. Теперь он мог сам сказать: «Не трогай», «Дай воды», «Мне неудобно». Я слушала каждую такую просьбу и старалась выполнить именно ее, не добавляя сразу еще десяток вопросов.

После отдыха мы надели на него мягкую рубашку. Я придерживала рукав, пока он осторожно просовывал руку. Сын нахмурился, когда ткань задела перевязку, но ворот не вызвал жалоб.

— Так лучше? — спросила я.

— Не знаю. Можно я пока полежу?

Я помогла ему устроиться и убрала сумку с края кровати. Когда поднесла кружку, он хотел взять ее сам, однако пальцы дрожали. Я поддержала снизу, позволив ему держаться за ручку.

Он выпил несколько глотков, посмотрел на дверь и тихо спросил:

— Лодер сюда придет?

Я поставила кружку.

— Нет. Тебя лечит госпожа Ритт.

— Если он скажет, что ему нужно посмотреть, не пускай. Мне не надо, чтобы он снова смотрел.

— Я скажу госпоже Ритт и дежурным. Его к тебе не пустят.

Сын закрыл глаза. Я еще некоторое время сидела у кровати, затем попросила сиделку остаться с ним и вышла к Эльзе. Передала просьбу Яна и дождалась, пока она при мне сообщит распоряжение дежурному.

Только после этого я позволила себе отойти от двери на несколько шагов.

Роос пришел под вечер. Я увидела его у стола смотрителя: он получил запечатанную папку и выслушал Эльзу, вышедшую из комнаты для осмотров.

— Все подписано, — сказала она. — Результаты исследования приложены. Господину Грису передайте, что мальчику нужен отдых. Сегодня он не будет отвечать на вопросы о случившемся.

— Передам.

Роос заметил меня и остановился. Я посмотрела на папку у него в руках.

— Это заключение, по которому должны отменить приказ?

— Да. Я передам его дознавателю, оттуда материалы поступят в суд. Вы получите решение отдельно.

Я сжала пальцами край манжеты.

— Я понимаю. Просто он уже человек, а бумага, по которой его собирались убить, еще существует.

— Ее исполнение запрещено. Сегодня никто не потребует от него нового обращения или еще одного доказательства. Пусть отдыхает.

Я кивнула. Он поправил папку под рукой, и мне вдруг захотелось попросить его идти быстрее. Я не сказала этого. Роос и без моей просьбы направился к выходу.

Вечером Ян съел немного супа и попросил убрать с кровати теплое покрывало: ему стало жарко. Я сняла его, потом еще несколько раз подходила проверить, не замерз ли сын под одеялом. На третий раз он открыл один глаз.

— Мам, я скажу, если будет холодно.

— Хорошо. Больше не буду поправлять.

Я отнесла покрывало на стул и села с книгой. В нее все еще были вложены судебные бумаги. Пришлось убрать их, прежде чем открыть нужную страницу.

— Почитать?

Он кивнул, не открывая глаз.

Я начала с того места, на котором стояла его закладка. Это была история о морском путешествии, с картой на развороте. До Грона, Лодера и коронных приказов в ней никому не было дела. Через несколько страниц я заметила, что Ян заснул, и тихо закрыла книгу.

Утром пятого дня он проснулся раньше меня. Лежал, разглядывая высокий потолок, и первым делом спросил, сможет ли сегодня встать.

Я позвала Эльзу. С ее помощью сын сел на кровати, немного посидел и попросил лечь обратно: кружилась голова. Я подала подушку и удержалась от предложения немедленно позвать второго врача. Эльза оставалась рядом, следила за ним и объясняла, что после нескольких дней тяжелого состояния силы не возвращаются сразу.

— Сегодня будем пробовать понемногу, — сказала она. — Сначала сесть, потом опустить ноги. До прогулок еще дойдем.

Ян отвернулся к окну и некоторое время лежал молча.

— Можно карту? — спросил он наконец.

Я раскрыла книгу на нужной странице. Он положил ладонь на край листа и стал рассматривать береговую линию. Я видела, что ему трудно долго удерживать голову, поэтому подложила еще одну подушку. На этот раз он не возражал.

Ближе к полудню пришел служащий из суда. Он назвал мое имя, попросил удостовериться, что вручает бумагу матери Яна Ларна, и протянул заверенное решение.

Первоначальный приказ отменяли. Заключение об одичании признавали необоснованным. Яна оставляли в лечебном дворе по медицинской необходимости под попечением матери, а обстоятельства выдачи приказа передавали для расследования.

— Это окончательная отмена? — спросила я. — Не еще одна отсрочка?

— Этот приказ больше не действует, госпожа Ларн.

Я расписалась в получении. Потом отнесла лист Эльзе, хотя знала, что ей прислали свой экземпляр, и попросила подтвердить, правильно ли я прочитала.

Она внимательно выслушала вопрос.

— Правильно. Обследование показало излечимую причину нарушения. От прежнего диагноза и приказа отказались. Дальше мы занимаемся восстановлением Яна.

Я разжала пальцы, сминавшие край листа. Впервые за последние дни мне не нужно было просить, чтобы нас подождали еще немного.

Когда вернулась в палату, Ян оторвался от карты.

— Что там?

Я села у кровати, положила документ рядом с собой.

— Суд отменил приказ. Тебя оставят здесь лечиться столько, сколько нужно. Госпожа Ритт сама скажет, когда можно уехать.

Сын долго смотрел на меня.

— Совсем отменил?

— Да.

Он опустил глаза на карту и прижал край страницы ладонью. Несколько мгновений водил пальцем вдоль нарисованной бухты, потом спросил:

— А бумагу можно у тебя оставить?

— Конечно. Я ее сохраню.

— Только не отдавай никому.

Я положила решение к остальным бумагам в сумке и показала сыну, где буду его хранить. Книгу оставила ему.

В тот же день Освальд сообщил мне, что Лодеру запретили принимать больных. Врача вызвали в Вестен, обязали оставаться в городе и являться для объяснений. Первые ответы он уже дал: настаивал, что произошла ошибка при подготовке.

— Ошибка? — переспросила я. — Госпожа Ритт сказала, что для этого нужно наложить заклинание.

— Поэтому мы проверяем его слова. Его назначениями и подлинностью заключений будут заниматься отдельно. Вы дали важные сведения, но мне нужно установить всю последовательность.

Он также сообщил, что разыскивает второго врача, чье имя стояло в первоначальных бумагах. Я снова попыталась вспомнить хоть одно чужое лицо в учебном дворе и ничего не смогла добавить.

Освальд не стал расспрашивать Яна. Поговорил с Эльзой и ушел, договорившись, что следующий разговор со мной будет через день, если не понадобится раньше.

К вечеру сын смог немного посидеть без головокружения. Попросил принести чистую воду и сам умыл лицо, держа мокрую тряпку обеими руками. Когда я потянулась поправить волосы у него на лбу, он уклонился.

— Они и так высохнут.

Я опустила руку. Он выглядел усталым, раздраженным, недовольным тем, что я все время стою рядом. Я так соскучилась по этому знакомому недовольству, что едва не улыбнулась. Вовремя отвернулась к столу: Ян решил бы, что я смеюсь над ним.

На шестой день он спросил об отце.

Мы завтракали в соседней комнате. С разрешения Эльзы Ян дошел до стула, опираясь на мою руку, и теперь сидел, укрыв колени одеялом. Я разламывала хлеб на небольшие кусочки, когда он отложил ложку.

— Папе сказали, что я вернулся?

Я положила хлеб на тарелку.

— Сказали. Ему сообщили и результаты обследования, и решение суда.

— Тогда почему он не приехал?

Я боялась этого вопроса с тех пор, как сын заговорил. Мне хотелось дать ему ответ, который не причинит боли, но придумывать для Гердана оправдание я не стала.

— Он не приходил, Ян. Почему, мне не сказал.

— Его не пускают?

— Сейчас для посещения нужно разрешение. Суд оставил тебя со мной и запретил забирать без нового распоряжения. Я вчера спросила смотрителя: просьбы о посещении от отца не было.

Сын придвинул к себе кружку. Я заметила, как сильно он сжал ручку, и заставила себя не говорить, что держать нужно осторожнее.

— Он ведь был в Гроне. Я слышал, как он говорил, что ты должна уйти.

— Я помню.

— Он хотел, чтобы я там остался? С тем человеком?

Я подвинула стул ближе.

— Отец требовал исполнить приказ. Я была против и осталась с тобой. Господин Роос остановил исполнение и вызвал другого врача. Так нас смогли перевезти сюда.

Ян смотрел в кружку.

— Папа знал про чары?

— Этого я пока не знаю. Дознаватель выясняет, кто и что делал перед твоим обращением.

— Может, Лодер ему тоже сказал, что я все равно не вернусь?

Я выдержала паузу. Мне хотелось ответить сразу, вспомнить каждую жестокую фразу Гердана, объяснить сыну, почему я больше не могу ему верить. Но Ян спрашивал о том, что сказал врачу отец и что услышал в ответ. При тех разговорах меня не было.

— Возможно. Я не знаю всего, о чем они говорили. Но я видела, что ты меня понимаешь, и просила отца дождаться другой помощи. Он не согласился.

Сын отвернулся к окну. Я оставалась рядом, пока он молчал. Потом он попросил отвести его обратно к кровати.

Я помогла ему подняться. Он шел медленно, сердился на собственную слабость, а у кровати едва не оступился. Я поддержала его за локоть и подождала, пока он устроится.

— Мы вернемся домой? — спросил он.

— В замок пока не вернемся. Сначала ты должен окрепнуть. Я собираюсь поговорить с тетей Фридой, узнать, сможем ли мы пожить у нее после выписки.

— А мои вещи?

— Их заберут. Я составлю список.

Он некоторое время молчал, затем посмотрел на сумку у стены.

— Змея тоже. Только его нельзя складывать, бумага порвется.

— Я помню. Попрошу привезти целиком.

Ян кивнул. Я подала ему книгу и отошла к стулу, хотя мне очень хотелось остаться рядом и обнять его.

Через некоторое время он сам позвал:

— Мам, посиди пока здесь.

Я пересела к кровати. Мы долго молчали. Он листал книгу, возвращался к карте, то закрывал глаза, то снова смотрел на нарисованную береговую линию.

Освальд в тот день пришел раньше назначенного разговора: нужно было уточнить, какие вещи оставались в замке и кто имел доступ к приготовлениям. Когда Ян устроился отдыхать с сиделкой, я вышла к дознавателю.

Он раскрыл папку. Я смотрела на нее и вспоминала вопрос сына. Ян все еще ждал человека, который обещал полетать с ним над городом.

— Госпожа Ларн, я хотел уточнить ваши сведения. После обработки рук Лодер оставался с мальчиком один?

Я ответила, затем назвала людей, которых помнила возле учебного двора. Освальд записал и задал еще два вопроса о повязках.

— Вы рассматриваете это как врачебную ошибку? — спросила я, когда он закончил.

— Я рассматриваю разные объяснения и проверяю каждое. Наличие запрещенных чар уже подтверждено. Нам предстоит выяснить, как связаны их применение и ложное заключение, по которому появился приказ.

— Лодер знал, что сын пытается вернуться. Он видел это раньше вас, раньше Рооса. А потом велел надеть скобы и назвал Яна одичавшим.

Освальд положил перо.

— Эти обстоятельства записаны.

— Тогда выясните, кто велел ему это сделать. Было ли это его решением или он выполнял чужое распоряжение.

Дознаватель посмотрел на меня внимательнее.

— У вас есть сведения о заказчике?

— Нет. Поэтому я прошу вас их найти. Я должна знать, кому еще нельзя позволить приблизиться к моему сыну.

ГЛАВА 3. Комната для нас двоих

Утром я никак не могла застегнуть на себе платье. Одна из петель растянулась, пуговица выскальзывала, и у горла оставалась щель. Я трижды начинала сначала, пока Ян не сказал из соседней комнаты:

— Мам, у тебя другая петля. Ты одну пропустила.

Я посмотрела вниз. Он был прав.

Сын сидел в постели, прислонившись к подушкам. На коленях лежала раскрытая книга. Со своего места он видел меня в дверном проеме и, судя по выражению лица, наблюдал за моей борьбой уже довольно давно.

— Почему сразу не сказал?

— Думал, заметишь.

Я расстегнула платье до пояса и начала заново. Пальцы слушались плохо. Мне предстояло всего лишь дойти до теткиного дома, но я впервые собиралась оставить Яна на несколько часов и с утра находила причины задержаться.

— Если устанешь, позови сиделку. Она поможет тебе лечь.

— Ты уже говорила.

— И воду…

— Поставили. Мам, я вижу кувшин.

Я подошла к кровати и убрала с покрывала нитку, удержавшись от желания снова потрогать ему лоб.

— Я вернусь до обеда. Если тети не окажется дома, ждать не стану.

— Расскажи ей про змея. Он большой.

— Расскажу.

— Ему нужно место.

— Нам тоже.

Ян опустил глаза на карту. Я поцеловала его в висок и вышла, пока не придумала еще одну причину остаться.

Эльза разрешила мою отлучку накануне. Утром она осмотрела Яна, оставила назначения сиделке и сказала, что пока никаких новых процедур не будет. У ворот я все-таки остановилась, посмотрела на окна и только потом пошла.

До дома Фриды я добралась за полчаса. По дороге купила две мягкие груши — такие любил Ян. Торговка спросила, не нужны ли яблоки. Я покачала головой и заспешила дальше.

На теткиной двери висел прежний медный молоток с отбитым краем. Я постучала, услышала шаги и приготовилась улыбнуться.

Улыбнуться не получилось.

— Аделина?

Фрида стояла на пороге в фартуке, с закатанными рукавами. На указательном пальце белела мука. Она посмотрела на мое лицо, на маленький сверток с грушами и отступила.

— Входи. Что случилось?

Я переступила порог и заговорила, еще не сняв плаща. Про обращение Яна, про врача, про приказ. Фрида закрыла дверь. Когда я дошла до того, что сын несколько дней оставался драконом и не мог мне ответить, она взяла груши из моей руки и положила на скамью.

— Сядь.

— Мне лучше стоя.

— Хорошо. Тогда стой. Где он сейчас?

— На лечебном дворе. Он уже вернулся. Сам разговаривает. Его лечит Эльза Ритт.

Тетка медленно вытерла руки о фартук.

— А Гердан?

Я посмотрела на знакомую трещину в плитке под ногами. В детстве мне казалось, что это нарочно выложенная веточка.

— Остался в Гроне.

— Он был там, когда приехали за Яном?

— Да.

Самое страшное оказалось произнести здесь, в ее прихожей, среди сухих зонтов и развешанных на крючках платков: мой муж требовал, чтобы я оставила сына с палачом.

— Я могу у тебя пожить? — спросила я. — С Яном, когда его отпустят. Нам хватит одной комнаты. Я заплачу за еду и все остальное, только сначала нужно получить мои деньги.

Тетка посмотрела на меня так, что я сбилась.

— Если неудобно, скажи. Я знаю, ты привыкла одна…

— У меня две свободные комнаты внизу. Зачем вам тесниться в одной?

— Я подумала, ты не захочешь отдавать обе.

— В одной стоят сундуки. Они ничего не платят и занимают больше места, чем ты.

Я прижала ладонь ко рту. Смех вышел странный, с коротким всхлипом. Фрида шагнула ко мне, я уткнулась лицом в ее плечо и наконец обняла ее.

От фартука пахло тестом. Тетка гладила меня по спине, не приговаривая, что все уже хорошо. Я плакала недолго. Когда отстранилась, у нее на плече осталось темное пятно.

— Прости.

— Постираю. Пойдем посмотрим, куда вы поселитесь.

Комната для Яна выходила в маленький двор с яблоней и низким сараем. Кровать стояла у внутренней стены, под окном был стол с чернильным пятном на крышке. Фрида заверила, что рамы чинены весной и на постель не дует.

— У него воздушный змей, — сказала я. — Довольно большой.

— Во дворе запускать не выйдет. Зацепится.

— Пока запускать нельзя. Нужно где-нибудь поставить.

Фрида отодвинула от стены пустую корзину.

— Здесь подойдет?

Я кивнула и почему-то снова едва не заплакала.

Вторая комната была меньше. На полках лежало белье, у стены стояли два сундука. Узкая кровать оставляла проход как раз для одного человека.

— Сундуки уберу в кладовую, — сказала тетка. — Половину белья тоже. Только не вздумай сегодня двигать мебель. Что тебе нужно для денег?

Я объяснила про приданое. Оно было записано на меня, но распоряжения о выдаче проходили через хозяйственную контору Гердана. Обычно достаточно было сказать, что мне требуется. В последние годы приходилось напоминать. Иногда дважды.

Раньше я называла это неудобством. Сейчас не могла купить сыну обувь, не считая оставшиеся монеты.

— Поговорю в суде, — закончила я. — На дорогу и несколько покупок у меня есть. За первые дни рассчитаюсь позже, если позволишь.

Фрида назвала сумму за еду, дрова и помощь женщины, которая приходила к ней стирать. Я прибавила мыло, свечи, поездки с Яном на осмотры. Выходило посильно. Мы договорились, что я буду отдавать деньги в начале недели, а за первые дни рассчитаюсь, когда получу свои средства.

— Если нужно, чтобы я побыла с мальчиком, скажи заранее, — добавила тетка. — Я по утрам иногда ухожу. Не вздумай молчать, а потом мучиться, как меня отпустить.

— Скажу. Обещаю.

Фрида накормила меня хлебом с сыром и завернула груши.

О Селесте я сказала уже у двери.

Тетка замерла, держа мой плащ.

— Давно?

— Не знаю, когда началось. Я увидела их вместе за несколько дней до обращения.

— Он отрицает?

Я покачала головой.

Фрида помогла мне расправить воротник.

— У тебя ключа нет. Подожди.

Она сняла с крючка короткий железный ключ, проверила его в замке и положила мне на ладонь.

— Верхний засов днем не закрываю. На ночь будем договариваться, чтобы ты не стучала.

Я сжала ключ.

— Тетя…

— Я поняла. Иди к Яну. Вечером начну освобождать комнаты.

Обратно я шла быстрее. В лечебном дворе пахло вареной крупой и мокрой тканью. Сиделка остановила меня у двери, и я сразу спросила:

— Что?

— Спит. Минут двадцать назад уснул. Не будите ради обеда, я оставила ему поесть.

Я заглянула в комнату. Ян лежал на боку, подложив ладонь под щеку. Книгу убрали на стол. Ничего не произошло за те часы, пока меня не было.

Я села рядом и положила ключ возле груш.

На следующее утро я отправилась в суд. Освальд объяснил, в какой приемной разбирают просьбы о личных средствах супругов, и передал туда подтверждение, что мы с Яном остаемся в Вестене из-за разбирательства. Служащий нашел запись о моем приданом в городском реестре. За бумагами к Гердану ехать не потребовалось.

— Вам нужна вся сумма?

— Сейчас — на жилье, одежду и обычные расходы. Окончательный расчет я буду требовать при разводе.

Он поднял голову.

Я сама услышала то, что произнесла.

— Просьба о прекращении брака уже подана?

— Еще нет.

— Это отдельное обращение. Для временного распоряжения о ваших деньгах ждать его не требуется.

Днем судья разрешил выдачу необходимой части средств и запретил хозяйственной конторе мужа задерживать ее до его согласия. Распоряжение направили городскому поверенному, через которого шли расчеты Грона. Мне велели прийти к нему на следующий день.

В тот же день я составила перечень вещей из замка.

Начала с одежды Яна: теплые чулки, мягкие рубашки, куртка без жесткого воротника. Попросила его старые башмаки, потому что новые еще натирали пятку. Вписала книгу с рисунками птиц, коробку мелочей со стола, воздушного змея и две ленты. Подчеркнула: не разбирать и не сворачивать.

Для себя я вписала платья, белье, теплый плащ и рабочую шкатулку. Задержалась на синем платье, которое Гердан заказывал для зимнего приема. Оно было хорошим, почти новым. Я оставила его в списке.

Внизу добавила домашнюю тетрадь из верхнего ящика в моей комнате. Я записывала туда расходы, выдачу белья, особые поручения и приготовления к приездам. Перед первым обращением Яна дел было много; часть назначений Лодера я тоже записала, чтобы ничего не перепутать.