Развод с драконом. Я вышла за его палача

Лекарь еще раз осмотрел его и разрешил перевозку.

Он опирался на передние лапы, осторожно переносил вес и замирал. Один из работников держал под грудью широкую полосу плотной ткани; второй следил за крылом. Лекарь объяснил, где можно поддерживать и когда нужно ослабить натяжение. Роос стоял сбоку от помоста и следил, чтобы никто не торопил мальчика.

Я шла впереди на расстоянии нескольких шагов. Не звала за собой, пока лекарь не говорил, что можно двигаться дальше. Ян добрался до настила, сделал еще два коротких шага и лег. Хвост пришлось осторожно устроить вдоль борта.

Я поднялась в повозку со стороны головы. Для меня оставили место на низкой скамье, достаточно далеко от сложенного крыла. Лекарь сел рядом с возницей. Томас закрепил дорожную сумку и подал мне плащ.

Перед отъездом я все же посмотрела на окна жилого крыла.

Гердан стоял у нижней ступени крыльца. На нем был верховой кафтан. Он разговаривал с управляющим и, когда наши взгляды встретились, сделал движение рукой, словно хотел подозвать меня. Я осталась сидеть.

— После осмотра мне доложат, — сказал он, подходя ближе. — Ты пока останешься при лечебном дворе. Не нужно разносить по городу разговоры о том, чего ты не понимаешь.

Я придержала плащ на коленях.

— Я буду говорить с теми, кто лечит Яна.

Он посмотрел на сына. Ян чуть поднял голову, но Гердан уже обращался к Роосу, требуя назвать время, когда можно будет получить сведения. Палач предложил направить запрос в лечебный двор.

Повозка тронулась. Я положила ладонь на борт и смотрела на дорогу, пока мы не миновали ворота.

Первые минуты я ждала окрика. Казалось, нас вот-вот остановят, велят повернуть обратно, начнут проверять сумку. Потом замок скрылся за деревьями, и пришлось сосредоточиться на Яне: он пытался устроить голову удобнее.

Лекарь показал, как подложить под шею свернутое одеяло. Я сделала это, когда повозка остановилась на ровном месте. Сын закрыл глаза, и дальше мы ехали почти без разговоров.

За мостом показалась длинная полоса осин. Я ездила здесь много раз, но прежде никогда не замечала, как часто колеса попадают на камни.

Роос ехал верхом то впереди, то сбоку. Один раз остановил нас, пока возница объезжал глубокую колею. Больше ничего особенного не произошло. Через два часа мы въехали в Вестен.

Лечебный двор находился за невысокой стеной у городской окраины. Повозка без труда прошла в широкие ворота. Из открытого помещения напротив доносились голоса.

На дальней площадке стоял взрослый рыжий дракон. Он осторожно расправил одно крыло, следуя указаниям женщины у ограды, затем сложил его и повернулся к крытому переходу. Еще недавно я бы даже не задержала на нем взгляд. Теперь не могла отвести глаз от того, как легко он двигался.

— Госпожа Ларн?

К повозке подошла женщина в темном платье и плотном фартуке. В волосах, собранных на затылке, была заметна седина. Она посмотрела на Яна, прежде чем представиться:

— Эльза Ритт. Я буду заниматься вашим сыном. Пока оставайтесь на месте, мы подведем повозку к палате.

— Мне можно с ним?

— Да. Для вас приготовят кровать в соседней комнате. Сейчас важно перенести его без лишнего движения.

Палатой называлось просторное помещение с широкими дверями и низким мягким настилом. В стене было внутреннее окно в маленькую комнату, где стояли кровать, стул и умывальник. Оттуда можно было видеть Яна, не подходя к нему каждый раз.

Эльза показала мне это окно, когда мальчика устроили на настиле.

— Дверь между комнатами остается открытой. Если он захочет вас позвать, вы услышите.

— Он не может говорить.

— Я знаю. Но голосом можно пользоваться и без слов. Мы подберем способ, который ему удобен. Сегодня дайте ему привыкнуть.

Она говорила со мной, одновременно осматривая сложенное крыло Яна. По ее просьбе я рассказала, когда он последний раз пил и как перенес дорогу. Лекарь из Вестена передал свои записи и остался у настила, пока Эльза проверяла лапы.

Я ждала вопроса, почему мать позволила довести ребенка до такого состояния. Вместо этого Эльза спросила, где лежала голова Яна во время приступов и на каком боку ему было легче отдыхать.

На это я могла ответить.

Потом она попросила оставить ей время для осмотра. Я пересела к внутреннему окну. Сын видел меня, когда поворачивал голову, и это помогло нам обоим выдержать следующие полчаса.

К обеду ему сменили перевязки на поврежденных местах и дали немного разваренной каши с бульоном. Я узнала, где брать чистую воду и как позвать сиделку, поела сама. Ян дремал, вытянув шею на сложенном покрывале.

Роос вернулся ближе к вечеру с мужчиной, державшим под мышкой плоскую папку. Тот представился Освальдом Грисом, коронным дознавателем, и попросил меня выйти к столу в соседней комнате.

Я осталась возле открытой двери, откуда был виден сын.

Роос передал дознавателю приказ, акт осмотра и укладку со скобами. Из врачебной комнаты принесли запечатанные свертки с повязками. Освальд сверил подписи на листах и только после этого повернулся ко мне.

— Суд распорядился оставить Яна с вами под наблюдением лечебного двора на время проверки. Забрать его отсюда без нового распоряжения нельзя. Посещения отца требуют отдельного разрешения.

Он положил передо мной заверенный лист.

Я нашла в тексте собственное имя и провела пальцем под строкой.

— Значит, если муж приедет, я не обязана отдавать ему сына?

— Не обязаны. При необходимости зовите дежурного служащего. Копия распоряжения уже передана смотрителю двора.

— Я хочу, чтобы было записано: я согласна на обследование. На все, что нужно, чтобы понять, почему Ян не может вернуться. Гердан говорил, будто я мешаю врачам.

Освальд раскрыл папку.

— Согласие на лечение вы дадите госпоже Ритт. А мне расскажите, когда вы впервые услышали, что сына признали одичавшим. Кто сообщил вам об этом?

Я ответила. Он спросил, видела ли я обоих врачей, чьи заключения указаны в приказе. Я знала Лодера. Второго имени не помнила и не смогла сказать, когда этот человек приходил.

— Возможно, пока меня не было в помещении, — добавила я. — Меня несколько раз просили выйти.

— Тогда пока так и запишем. Когда вспомните, сообщите мне.

Он оставил адрес своей службы и забрал материалы. Роос вышел вместе с ним.

Я сложила новое распоряжение рядом с первым. В кармане уже было тесно, поэтому переложила оба листа в книгу Яна и убрала ее в сумку. Перед тем как закрыть застежку, еще раз проверила подписи.

К ночи в лечебном дворе стало тихо. Изредка в коридоре проходили люди, у ворот переговаривались стражники. Дежурная сиделка принесла мне чистую сорочку и показала, где можно умыться. Я согласилась только после того, как она села при Яне.

Снимать платье оказалось больно. Ткань натерла кожу под руками, пояс оставил глубокую полосу. Я долго стояла над тазом, отмывая пальцы и запястья, потом развязала волосы и обнаружила, что шпилька зацепилась за тугой узел. Пришлось осторожно вытягивать ее, стараясь не дергать пряди.

В дверь постучали, когда я уже надела чистое платье из сумки.

— Госпожа Ларн, вам принесли ужин, — позвала сиделка.

В соседней комнате стоял Роос с подносом. Я собрала со стола разложенные вещи сына, и он поставил ужин на освободившееся место.

— На кухне сказали, вы не пришли за едой. Я шел к дежурному и занес по дороге.

— Я забыла.

— Поешьте, пока теплое. Госпожа Ритт просила сообщить, что ночью будет ее помощник. Если понадобится, он вызовет ее.

Я заглянула через дверь к сыну. Сиделка поправляла одеяло на свободном краю настила. Ян лежал спокойно.

Роос подвинул стул.

— Здесь можно сесть так, чтобы его видеть.

Я села. На подносе были суп, хлеб и кружка теплого настоя. Ложка неловко повернулась в пальцах, пришлось перехватить ее другой рукой.

— У вас болит запястье? — спросил он.

— Просто устала держать таз.

Он поставил кружку ближе. Я смогла зачерпнуть суп, не боясь задеть ее неловким движением.

— Сколько стоит пребывание здесь? — спросила я. — Мне еще никто не сказал, кому платить.

— Проверку коронного приказа оплачивает корона. Это обследование и помощь, необходимая сейчас, в том числе место для вас при ребенке. За дальнейшее лечение отвечает лечебный двор, все условия вам объяснят до того, как потребуется решение.

Я кивнула. Несколько монет в кошельке перестали казаться единственным, от чего зависело завтрашнее утро.

Роос собирался уходить, но я задержала его:

— Если вам завтра скажут, что ваш осмотр был ошибкой, вы поверите?

Он некоторое время молчал.

— Я попрошу объяснить, в чем именно ошибся, и проверить это. Для того и нужно независимое заключение.

— Я боюсь, что он уснет слишком крепко и не ответит, когда его снова попросят открыть глаза.

Роос посмотрел в сторону настила.

— Врачи знают, какие средства ему дали и как он устал. Сейчас от него не требуют отвечать на каждое слово.

Мне стало стыдно. Последний час я несколько раз будила Яна, спрашивая, слышит ли он меня.

— Я все время его зову, — призналась я. — Когда он поворачивается, мне спокойнее.

— Спросите госпожу Ритт, как часто нужно его проверять. Я не врач, не могу подсказать вам режим.

Он произнес это без раздражения. Я отложила ложку и потерла лоб. Мне хотелось получить от него еще одно обещание, но я не знала какое. Все обещания, которые могли меня успокоить, касались здоровья сына, а Роос уже сказал, что не лечит его.

— Спасибо, что принесли еду.

— Оставьте поднос на столе. Его утром заберут.

Он ушел. Я доела суп, позвала сиделку и спросила о ночных осмотрах. Она объяснила, что будет проверять Яна сама, а мне можно лечь в соседней комнате. Мы договорились: если он начнет просыпаться от боли или искать меня, она сразу позовет.

Я отодвинула подушку к той стороне кровати, откуда лучше было видно внутреннее окно. Некоторое время лежала, прислушиваясь, потом встала и проверила, где моя сумка с документами. Снова легла. Последнее, что я помнила перед сном, — негромкие шаги сиделки и дыхание сына за стеной.

Проснулась я на рассвете. Из соседней комнаты доносился шорох, и я села, сразу решив, что Яну стало хуже. Сиделка обернулась ко мне с чистой перевязкой в руках.

— Все спокойно. Он меняет положение, не торопитесь.

Я подошла к двери. Сын потянулся, осторожно переложил лапу и затих. На этот раз я не позвала его. Дождалась, когда он сам заметит меня, и пожелала доброго утра.

Эльза пришла позднее. Сначала осмотрела Яна, затем долго беседовала с лекарем, который сопровождал нас из Грона. Я слышала отдельные слова, но не пыталась собрать из них ответ. Подождала, пока она сама позовет меня.

На столе лежали два листа с рисунками. Эльза указала на тонкие линии возле очертаний лапы.

— Это я срисовала вчера. А это — сегодня, после того как спала припухлость. Посмотрите на расстояние между полосами. С обеих сторон одинаковое.

Я наклонилась. На рисунке все было проще увидеть, чем под чешуей и смявшейся тканью.

— Лодер сказал, что это следы тяжелого обращения.

— Приступы объясняют часть повреждений. Но эти линии продолжаются там, где кожа не повреждена. И они не совпадают с краями скоб.

Она дождалась, пока я снова посмотрю на нее.

— Я хочу проверить, не было ли на кожу нанесено что-нибудь, мешающее возврату. Повязки у нас есть, образцы с тела тоже взяты. Сегодня их будут исследовать. Окончательного ответа пока нет.

— Вы считаете, что дело не в самом Яне?

— Я вижу основания искать внешнюю причину. Вспомните, что делали перед обращением. Особенно в то утро. Чем обрабатывали кожу, где накладывали повязку, когда ее сняли.

Я села напротив нее. До этого мне казалось, что нужно вспоминать каждое движение сына: как он упал, кого задел крылом, сколько раз пытался встать.

Теперь я впервые задумалась о том, что происходило до его боли.

— Лодер принес баночку в своем футляре, — сказала я. — Ян спросил, зачем мазать обе руки. Врач ответил, что это поможет ему вернуться.

ГЛАВА 2. Чужие чары

На следующее утро Ян в третий раз отвернулся от миски, и я поставила ее на стол, чтобы не начать уговаривать его сердитым голосом. Каша остывала. На рукав снова попала вода. Я не могла понять, больно ли ему глотать, неприятен ли запах или он просто больше не хотел видеть эту посуду перед собой.

— Хорошо, пока уберу, — сказала я. — Попробуем позднее.

Он положил голову на край настила и закрыл глаза. Я вытерла пол, а затем села в соседней комнате, оставив дверь открытой. До конца отсрочки оставалось несколько часов.

Вчера Эльза забрала образцы на исследование. Когда вечером я спросила ее о результате, она ответила, что ей нужно сравнить пробы и закончить заключение вместе с коллегой. Просьбу о продлении отсрочки уже отправили в суд. Мне оставалось ждать.

Я достала из книги подписанный Роосом акт. За три дня бумага помялась на сгибах. Провела по ним ладонью, хотя знала, что от этого лист не станет ровнее, и снова прочитала последний абзац.

В коридоре раздались шаги. Роос остановился у открытой двери. Я невольно посмотрела на его пояс и сразу перевела взгляд на лицо.

— Из суда пришло распоряжение, — сказал он, протягивая сложенный лист. — Исполнение запрещено до решения по заключению врачей. Сегодняшний срок вас больше не ограничивает.

Я не сразу взяла бумагу.

— Врачи успели?

— Предварительные результаты приложены к просьбе. Их достаточно, чтобы продолжить обследование.

Я прочла распоряжение стоя. Нового часа, к которому Ян обязан был стать человеком, в нем не было.

— Мне нужно где-нибудь расписаться?

— Только в получении вашего экземпляра. Смотрителю двора уже сообщили.

Я расписалась в получении и убрала распоряжение в книгу.

— Госпожа Ритт просила зайти к ней, когда вы получите распоряжение. Она ждет вас в комнате для осмотров.

— Вы знаете, что она нашла?

— Она сообщила о действующих чарах. Подробности объяснит сама.

Я обернулась к сыну. Ян смотрел на меня из соседнего помещения. Я позвала сиделку и сказала ему, куда иду. Он проводил меня взглядом, не пытаясь подняться.

Эльза сидела за столом рядом с лекарем, который приезжал в Грон. Перед ними лежали рисунки следов и несколько небольших пластин, каждая на своем листе с подписью. На одной тускло светилось синее пятнышко.

— Это материал, взятый с кожи Яна, — сказала Эльза, заметив мой взгляд. — Опечатанные образцы нам передали на исследование. Пластина показывает, что в них остаются действующие чары. Мы проверили пробы с обеих лап и остатки на повязках.

Я села, не снимая руки с края стола.

— Вы можете определить, что это за чары?

— Да. По результатам проб, следам и тому, как прерывается возврат. Заклинание называется «замок возврата». Оно не дает завершить переход из драконьего облика в человеческий.

Я посмотрела на рисунок. Две тонкие полосы, между которыми Эльза вчера поставила пометки, казались слишком незначительными для того, что произошло с сыном.

— То есть он все это время пытался вернуться?

— Пытался. Он помнит себя, узнает людей, понимает речь. Чары мешают телу завершить изменение, поэтому попытки сопровождаются болью и судорогами. Скобы сделали его состояние еще тяжелее.

Лекарь подвинул к Эльзе исписанный лист. Она поставила подпись и передала его обратно.

Я следила за пером, потому что еще не могла поднять глаза.

— Он не одичал?

— Мы не находим оснований для такого диагноза. Обнаружено внешнее воздействие, которое можно снять. Заключение мы составили вместе.

Я закрыла рот ладонью. Лекарь молча поставил рядом кружку с водой. Я сделала глоток и только после этого смогла спросить:

— Почему Лодер сказал, что эти следы появились от тяжелого обращения?

— Он должен будет объяснить свое заключение дознавателю. Вспомните: вы видели, как он наносил что-то на кожу до первого обращения?

— Да. Вчера я вам рассказала. Обе руки, вот здесь.

Я показала на собственные предплечья. Лодер тогда велел Яну закатать рукава выше. Сын пытался сделать это одной рукой, сердился на узкую манжету, а я помогла расстегнуть пуговицу. Такая мелочь вспоминалась отчетливее, чем все случившееся потом.

— После обработки повязки сняли? — спросила Эльза.

— Перед обращением. Вместе с одеждой. А когда Ян уже не смог вернуться, Лодер наложил новые. Я думала, он прикрывает поврежденную кожу.

— Именно поэтому нам потребовались пробы с тела. Чары закреплены на коже. Убрать наружную ткань недостаточно.

Я поставила кружку.

— Можно было случайно перепутать средство? Взять не ту банку?

— Сам состав без наложения заклинания такого действия не дает. Но кто и с какой целью использовал его, предстоит установить. Я могу отвечать за результаты обследования, а не за чужие намерения.

— Эти чары применяют для лечения?

— Нет. Их применение запрещено.

— Снимите их, — сказала я. — Пожалуйста. Сейчас можно?

— Сегодня начнем. Я буду размыкать воздействие постепенно. Между двумя сеансами ему понадобится отдых. Он слишком измучен, чтобы проводить все сразу.

Эльза показала на рисунке, с каких участков собирается начать. Пока она работает, Яну не нужно пытаться обращаться.

— Если ему станет больно, вы остановитесь?

— Мы будем следить за его состоянием. Я объясню ему, что делаю, и дам средство от боли. Вы можете остаться, если будете выполнять мои просьбы.

Я кивнула.

— Я останусь.

— Тогда сначала сходите к нему. Не торопитесь рассказывать все сразу. Скажите, что мы нашли, почему не получается вернуться, и попробуем помочь.

Выйдя в коридор, я остановилась возле окна, пытаясь собраться перед встречей с сыном.

Роос поднялся с места у двери.

— Вам нужна помощь?

— Они нашли чары. На Яне.

Он подождал, пока я продолжу.

— Вы ведь видели следы еще в замке. Вы тогда уже знали?

— Я видел похожие в другом деле. Там взрослых драконов незаконно удерживали в драконьем облике. Но похожего следа недостаточно для диагноза. Я сообщил врачам, что заметил. Сейчас вам лучше побыть с ним. Все, что нужно передать в суд, врачи готовят. Я отнесу материалы, которые поручено доставить.

Я вернулась к Яну и попросила сиделку оставить нас ненадолго. Сын повернул голову. Возле его передней лапы лежало покрывало, которое он оттолкнул, когда я пыталась поправить его утром.

Я села на низкий стул, чтобы ему не приходилось поднимать голову.

— Врач нашла, что тебе мешает. Это чары на коже. Их будут снимать. Сегодня начнут, а потом дадут тебе поспать.

Он смотрел на меня так внимательно, что я невольно заговорила медленнее.

— Тебе не нужно сейчас стараться вернуться. Не надо ничего доказывать. Сначала госпожа Ритт должна закончить свою работу.

Я протянула руку, остановив ее возле его щеки. Сын чуть придвинул голову, и я осторожно прикоснулась к сухой теплой чешуе.

Раньше он отворачивался, когда я целовала его при других. Ему было одиннадцать, он уже хотел казаться взрослым. Я помнила это и сейчас просто сидела, касаясь его щеки, пока он сам не закрыл глаза.

Перед началом лечения из палаты вынесли лишнюю мебель. Мне оставили стул у головы Яна. Эльза еще раз проверила перевязки, попросила коллегу приготовить все необходимое и показала сыну, где собирается работать.

— Вот здесь. Я буду касаться кожи рядом с полосами. Если захочется шевельнуть лапой, сначала посмотрите на меня, хорошо?

Он следил за ее рукой. Когда она закончила объяснять, медленно опустил голову на покрывало.

Я убрала руки на колени, чтобы не мешать врачу и не испугать Яна случайным движением.

Эльза положила пальцы по обе стороны первой темной линии. Между ними появился слабый свет. Она произнесла несколько негромких слов, и узкая полоска под чешуей начала бледнеть в одном месте.

Ян напряг лапу.

— Вижу, — сказала Эльза и убрала руку. — Сейчас подождем.

Она не торопилась продолжать, хотя я уже смотрела на нее с безмолвной просьбой не останавливаться. Лекарь проверил дыхание сына, поправил валик под его шеей. Только после этого Эльза снова коснулась кожи.

Я сидела, стиснув край юбки. Когда Ян поворачивал голову, говорила ему, что я здесь и что врач сейчас делает перерыв. Иногда он смотрел на меня, иногда закрывал глаза. Я больше не просила его открывать их ради моего спокойствия.

Работа шла медленно. Когда в середине темной линии появился светлый промежуток, я поймала себя на том, что задержала дыхание.

Потом Ян резко потянул лапу к себе. По его боку прошла дрожь, когти зацепили ткань. Я вскочила, но Эльза уже отняла руки.

— Все, на сегодня достаточно. Помогите убрать складку, он за нее зацепился.

Лекарь высвободил край покрывала. Ян положил лапу и затих.

— Но вы еще не закончили, — сказала я.

— Я закончила то, что можно было сделать сейчас.

— Он почти не дергался. Может быть, еще немного? Пока ему не так больно?

Эльза выпрямилась.

— Он устал. Если продолжим, ему придется снова бороться с болью и непроизвольным обращением. Нам нужен отдых до следующего сеанса. Я говорила вам об этом.

Я опустилась на стул. Даже этот короткий светлый участок давал мне надежду: я видела, как она убирает чары, и хотела, чтобы это продолжалось, пока Ян снова не окажется рядом со мной мальчиком.

Сын лежал неподвижно. Я посмотрела на него и разжала пальцы, в которых все еще была зажата юбка.

— Простите. Я подожду.

Эльза осмотрела обработанное место и объяснила, за чем будут следить ночью. Лекарь убрал принадлежности.

Перед уходом Эльза поправила валик под головой Яна.

— Если он отдохнет спокойно, завтра продолжим. Приступы могут еще повториться. Это не означает, что сделанное сегодня пропало.

Позднее сын сам потянулся к миске. Я попросила сиделку подать еду и держала посуду, пока он ел. Он осилил немного, но после этого задремал, вытянув лапы свободнее, чем утром.

Я вышла в соседнюю комнату и некоторое время стояла возле стола. Мне нужно было чем-нибудь занять руки.

В сумке нашлась мягкая рубашка, которую я взяла из шкафа Яна перед отъездом. Провела пальцем по внутреннему шву ворота. В одном месте он был грубоват. Спросила у сиделки иглу и нитки, села возле окна и подшила край тонкой полоской ткани.

Первые стежки вышли кривыми. Я распорола их и сделала заново. Работа была знакомая, небольшая; здесь я понимала, что нужно исправить и каким должен получиться результат. Когда закончила, снова провела пальцем по вороту и положила рубашку рядом с чистыми чулками.

Ночью Ян дважды просыпался от дрожи. Сиделка звала меня, как обещала. Я подходила, ждала окончания приступа и оставалась, пока он не успокаивался. Под утро заснула на своей кровати с незастегнутым воротом платья. Рубашка сына лежала на стуле, где я оставила ее вечером.

Четвертое утро после приезда палача началось с дождя. Он негромко стучал по наружному подоконнику. Я сидела у Яна и считала промежутки между его вдохами, пока не поняла, что снова делаю это без необходимости.

Лекарь сказал, что сын отдохнул лучше. Эльза, придя на осмотр, проверила вчерашние участки, провела рукой рядом со следами и попросила принести свежие полотна.

— Сегодня продолжим с другой стороны. Все нужные образцы уже взяты, подписи есть. Лечение больше ничему не мешает.

На этот раз я не спрашивала, когда все закончится. Показала сыну приготовленную рубашку и положила ее на стул подальше от воды.

— Я здесь буду сидеть, как вчера, — сказала я. — Если понадобится, позови.