В Тихом Омуте

Театр теней | Егор | 5 июня

Дядя Сергей приехал быстрее, чем можно было представить — судя по всему, гнал всю дорогу. Забрызганный грязью служебный уазик с хрустом замер у той же кромки берега. Майор вышел один, без напарника.

К моему удивлению, он оказался невысоким. Почему-то всегда казалось, что отцы-полицейские обязаны обладать монументальным ростом. Он быстрым шагом подошёл к Даниелю и опустился рядом на корточки, ощупывая его взглядом — ссадины, треснувшие очки, задранную штормовку.

— Документы у него есть? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Даниель, кажется, понял жест раньше слов: сам похлопал себя по карманам штормовки и вытащил разбухшую от воды синюю книжицу. Майор раскрыл её, медленно вглядываясь в размытые страницы.

— Daniel Leclair, — произнёс он по слогам, с тяжёлым акцентом, сверяя фотографию с лицом бельгийца. — Belgium. Бельгиец, значит.

Он коротко бросил Даниелю несколько слов по-английски — простых, с трудом, явно подбирая их на ходу, — и тот, вздрогнув, что-то односложно ответил. Больше отец Яны ничего спрашивать не стал.

— Все загружайтесь, — скомандовал он, поднимаясь и кивая на уазик. — Даниель — вперёд, остальные — назад. Живо

Никита с Антоном помогли поднять Даниеля на ноги и довели до машины. Мы всей гурьбой втиснулись на жёсткие лавки в кузове, зажатые между мокрыми рюкзаками. Майор пристегнул Даниеля на переднем сиденье, захлопнул дверь и сел за руль сам.

Дорога назад прошла в гробовом молчании. Уазик трясло на колдобинах так, что зубы стучали.

— С ним норм все будет? — спросил Антон, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Дышит же, — пожал плечами Никита.

— Я не про живой-не живой. Он там реально сказал, что его люди мертвы? Или мне показалось?

— Егор вроде переводил.

Все посмотрели на меня

— Ну... — замялся я. — Он про воду говорил. И что-то похожее на "dead" вроде проскочило. Но он там чуть не рыдал, да ещё на французский сбивался — я половину слов вообще не разобрал.

— Мог просто бредить, — тут же вставила Яна, ни на кого не глядя. — У человека переохлаждение, шок. В таком состоянии люди всякое несут.

— Ты вообще была рядом, когда он это говорил? — хмыкнул Никита.

— Не обязательно быть рядом, чтобы знать, как работает организм после травмы, — отрезала она. — Это элементарная физиология.

Никто спорить не стал — не то время и не то место.

Сквозь заднее окошко было видно, как вековой бор нехотя уступает место дачным заборам, потом частному сектору, а затем — серым панельным пятиэтажкам. Просыпающийся город казался абсолютно пустым. Вдоль обочин тянулись редкие утренние прохожие, спешащие на работу.

Городской отдел полиции оказался небольшим: типовое двухэтажное здание, обшарпанное крыльцо с железными перилами и выцветший флаг над козырьком. Майор припарковал уазик прямо у входа. Он вывел Даниеля из машины и, не сказав нам ни слова, увёл его внутрь через отдельный вход. Дверь захлопнулась.

— И чего теперь? — растерянно спросил Антон, оглядывая пустое крыльцо.

— Ждём, наверное, — Яна опустилась на нижнюю ступеньку. — Раз он не сказал заходить — значит, снаружи.

Понуро расселись на ступеньках. Антон по-хозяйски развалился на верхней, моё место оказалось на средней, а Никита замер у железных перил, засунув руки в карманы спортивных штанов. Яна садиться не стала — так и стояла у входа, разглядывая закрытую дверь. Полина отошла дальше всех: встала у забора и уставилась на пустую улицу.

Минуты три на крыльце царило тяжёлое молчание.

— Это точно связано, — не выдержал Антон

— Что именно связано? — Яна резко обернулась к нему от двери.

— То, что творилось ночью на поляне, и этот помятый бельгиец, — брат кивнул на ОВД. — Одно время, одно озеро. Нас накрыло одновременно.

— Обычное совпадение, — упрямо выставила защиту Яна.

— Яна, ну какое, к чёрту, совпадение?

— Обыкновенное. Была сильная летняя гроза. Аномальные вспышки в тумане часто списывают на шаровые молнии.

— Это была не молния, — жёстко перебил её Никита.

— И откуда у тебя такая уверенность?

— Потому что молния лупит секунду и гаснет. А то адское сияние стояло стеной минут десять, не меньше. Причём без единого звука.

— Значит, не молния, а что-то из области нашей физики, чего мы просто пока не знаем, — Яна упрямо не сдавала позицию. — Мало ли какие вещи бывают со статическим электричеством после грозы. У нас в кабинете физики висел плакат про шаровую молнию, которая жила в комнате три минуты. Это задокументированный случай.

— К тому же он твердил про воду, — добавил я, стараясь говорить спокойнее. — Что они все ушли туда. Какая гроза заставит целую экспедицию посреди ночи разом шагнуть в озеро?

— У парня мог развиться сильнейший психоз на почве стресса, — Яна упрямо цеплялась за рацио. — В шоковом состоянии свидетели и не такой бред выдают. Это в любом учебнике написано.

— Допустим, — согласился Никита. — Но ты сама прекрасно слышала, как Полина орала из своей палатки. Она требовала, чтобы мы сидели внутри и не смели открывать тенты.

Мы все одновременно повернули головы в сторону забора. Полина стояла спиной к нам, бездумно разглядывая пустую утреннюю улицу. Слушала она наши дебаты или полностью ушла в музыку — оставалось загадкой.

— Полина! — громко окликнул её Антон.

Она медленно вытащила наушник и повернулась:

— Что?

— Ты ночью кричала, чтобы никто не выходил наружу на этот свет. Ты чётко знала, что этого делать нельзя. Как ты догадалась?

Полина выдержала долгую, зловещую паузу.

— Не знала я ничего, — она покачала головой.

— Но ты же кричала…

— Я не знала, — твёрдо повторила она. — Просто почувствовала. В ту секунду, когда зажёгся этот свет, вокруг стало неестественно тихо. То безмолвие было другим. Мёртвым. Как будто весь мир разом заклинило. Птицы смолкли. Лес замер.

— Это называется испугом, — не сдавалась Яна. — Все мы тогда оцепенели. Это нормальная реакция на громкую внезапную вспышку.

— Ты сама прекрасно всё почувствовала, Яна, — Полина в упор посмотрела на отличницу. — Я видела, как ты оцепенела.

Яна открыла было рот, собираясь возразить, но так и не смогла сказать ни слова.

— Я... я просто сидела, ничего подобного, — наконец выдавила она.

— Ты не двигалась и даже не дышала. Минут пять.

— От испуга человек может замереть на сколько угодно, — упрямо сказала Яна, но голос у неё дрогнул, и это было слышно всем. — Это называется ступор. Обычная защитная реакция.

Дочь майора опустила глаза и замолчала, но не сдалась — просто перестала спорить вслух.

Никита неотрывно хмурился в ту сторону, где за жилыми кварталами раскинулось Миассово. Отсюда, с крыльца ОВД, разглядеть его было невозможно, но он упрямо гипнотизировал горизонт.

— Это ведь далеко не первый раз, — глухо обронил он.

— В смысле? — обернулся Антон.

— Вспышки над озером. Наша соседка божилась, что видела этот прожектор уже несколько раз. Строго после февраля. Я тогда решил, что у бабки просто крыша едет от старости.

— Мало ли что старушке спросонья привидится, — тут же вставила Яна. — У нас в подъезде тоже одна такая есть, всё про инопланетян на балконе рассказывает.

— А теперь? — вырвался у меня негромкий вопрос.

— Теперь я так не думаю, — коротко сказал Никита, глядя на Яну, а не на меня.

Антон с силой потёр лицо ладонями, а затем уставился на тяжёлую деревянную дверь отделения.

— И что нам теперь делать? — спросил он в пустоту.

На крыльце никто не отозвался.

— Твой отец разберётся? — перевёл взгляд на Яну.

— Папа разберётся, — отчеканила она, но в её голосе уже не было прежней стальной уверенности. Он прозвучал непривычно тихо.

— И он реально поверит в бред бельгийца? — Никита упрямо гнул своё. — В то, что взрослые учёные послушно зашагали на глубину и утопились?

— Без понятия, — Яна выдержала тяжёлую паузу. — Отец опытный мент. Он умеет отличать.

— Отличать что от чего?

— Правду от… — она запнулась на полуслове.

— Ну? От чего? — допытывался Никита.

— От шокового бреда, — глухо закончила она. — От защитной реакции, которую мозг услужливо придумывает, когда не способен объяснить реальный кошмар.

— А что, если этот кошмар и есть чистая правда?

— Тогда моему отцу лучше знать, что с этим делать, чем нам, — резко ответила Яна. — Он двадцать лет проработал в органах. Не первый труп видел, не первое странное дело. Он разберётся.

На этот раз ответ прозвучал твёрже, но что-то в её лице всё равно дрогнуло — будто она убеждала не столько нас, сколько саму себя.

Полина, до этого молча слушавшая спор, наконец обернулась от забора.

— У него была группа, — тихо произнесла она. — И они все исчезли.

— Да, — тихо слетело со ступенек.

— Они в озере, — её слова прозвучали как жуткий, неоспоримый факт.

Никита пристально уставился на неё:

— Полина.

— Что?

— Ты ведь постоянно торчишь на Миассово по ночам. Одна. До того, как мы вообще решили туда приехать. Ты видела там за эти дни хоть что-нибудь странное?

Полина выдержала слишком долгую паузу.

— Нет, — наконец выдавила она.

— Уверена?

— На сто процентов.

Никита изучал её лицо ещё секунду, а затем угрюмо отвернулся. В этот момент тяжёлая деревянная дверь ОВД с грохотом распахнулась.

На крыльцо вышел вовсе не майор, а хмурый дежурный капитан. Он недовольно оглядел нашу помятую сырую компанию:

— Так, молодёжь. Кто конкретно обнаружил иностранца?

— Мы всей бандой нашли, — отозвался Антон.

— Значит, заходим по одному. Будем оформлять протоколы опроса.

Антон решительно поднялся и одёрнул куртку:

— Я первый пойду.

Он скрылся в коридоре, и створка снова захлопнулась. Никита опустился на нижнюю ступеньку крыльца, прислонившись спиной к железным перилам. Сидеть просто так и ждать было невыносимо, и руки сами полезли в сумку за камерой — хоть чем-то себя занять.

— Ты чего? — заметил Никита, приподняв бровь.

— Хочу глянуть, что вообще записалось ночью. Индикатор всю ночь моргал, вдруг что осталось.

Он тут же придвинулся ближе. Следом подтянулась и Яна — я заметил, что она подходит не столько из любопытства, сколько с видом человека, который хочет лично убедиться, что там нет ничего особенного.

Терпеть до дома не было никаких сил. Оглядевшись, пальцы откинули маленький дисплей и запустили последний видеофайл.

Экран выдал сплошную черноту, сквозь которую пробивался неистовый рокот ливня и испуганные голоса ребят. А затем кадр вспороло бешеное неоновое сияние. Электроника аппарата судорожно попыталась скрутить экспозицию, чтобы скомпенсировать засветку, и в этом мертвенно-белом мареве проступили чёткие силуэты сосновых ветвей и натянутый купол палатки. И больше ничего.

Только выжигающий матрицу пустой поток, который секундой позже бесследно схлопнулся обратно во тьму.

Яна, смотревшая через плечо, разочарованно и шумно выдохнула:

— Да тут же пусто. Ничего нет.

— Есть этот аномальный свет, — возразилось само собой, пока экран гас.

— Это могло быть что угодно, Егор. Вспышка на промзоне, фара грузовика...

— Посреди глухого заповедного леса? Ну-ну.

— Мало ли, — она упрямо не сдавалась. — Может, военные с полигона учения проводили. Или геологи со своей аппаратурой напортачили.

Камера послушно вернулась обратно в чехол. Полина к нашей паре даже не повернулась. Она проигнорировала запись с таким видом, словно ей изначально было до мельчайших подробностей известно, что именно зафиксировал мой объектив.

Антон вернулся на крыльцо минут через десять. Он молча опустился на верхнюю ступеньку и растерянно потёр затылок.

— Ну? Чего там? — Никита подался вперёд.

— Да всё подряд выпытывали: где откопали бельгийца, во сколько именно, в какой кондиции он был, — Антон выждал паузу. — И про сегодняшнюю ночь тоже выспрашивать начали.

— Про аномальный прожектор? — тихо удалось уточнить.

— Про всё. Был ли шторм, заметили ли мы в лесу что-нибудь странное, — он хмуро перевёл взгляд на меня. — Я сказал, что обычная гроза громыхнула, и всё.

— Про белый свет промолчал?

— Ну да.

— Почему?

Брат неопределённо пожал плечами:

— Без понятия. Чуйка сработала, что трепаться об этом точно не стоит.

Яна сверлила его возмущённым взглядом.

— Надо было обязательно рассказать! — отрезала она.

— Янка, да кто в эту мистику поверит?

— Папа бы поверил.

— Яна, не смеши.

Отличница резко оборвала спор, решительно поднялась на ноги и одёрнула куртку.

— Я захожу.

— Тебя вообще-то никто не вызывал, — попытался осадить её Антон.

— Я зайду сама. К отцу можно.

Она уверенно толкнула тяжёлую деревянную створку.

Допрос пошёл конвейером. Никиту вызвали следующим, а затем дежурный выкликнул и мою фамилию.

Следователь оказался молодым парнем лет тридцати. Он шустро строчил в протоколе, практически не глядя на бумагу. Расспрашивал ровно о том же, о чём и остальных: где конкретно обнаружили иностранца, как он выглядел, что именно бормотал.

— Он бредил по-английски, — пояснил я.

— Что конкретно вы смогли разобрать?

— Сказал, что его люди сами ушли в воду. И что он физически не сумел их удержать.

Парень быстро зафиксировал показания, даже не поведя бровью.

— Ночью со стороны заповедника что-нибудь необычное видели? — он в упор посмотрел на меня.

— Была сильная гроза, — ответил я.

— И только?

Повисла секундная, удушливая пауза.

— Только гроза, — упрямо подтвердил я.

Взгляд буравил меня не больше секунды. А затем следователь снова перевёл глаза на бланки:

— Свободны. Выйдите в коридор.

Я поднялся, натянул лямку сумки и вышел. Проходя по длинному коридору мимо приоткрытой двери одного из кабинетов, я невольно притормозил, услышав знакомый голос майора. Он говорил с кем-то по телефону — тихо, сосредоточенно, явно выслушивая указания сверху:

«...Да, товарищ полковник. Так точно. Задерживаем до выяснения... Да, он единственный свидетель, вся группа пропала. Будет сидеть у нас, пока вы не пришлёте людей».

Я поспешил пройти к выходу и с облегчением выскочил обратно на крыльцо. Антон и Никита уже угрюмо сидели на ступенях. Едва я присел рядом, как тут же шёпотом пересказал услышанное:

— Даниеля закрывают.

— С чего ты взял? — обернулся Антон.

— Из кабинета расслышал, пока шёл. Отец Янки с начальством по телефону говорил. Ему приказали закрыть бельгийца до выяснения всех обстоятельств. Его люди пропали, он — единственный живой свидетель. На него всё и повесят.

— Но он же ни в чём не виноват!

— Конторе плевать, им просто нужен крайний, — глухо подытожил Никита.

— Жалко мужика, — вздохнул Антон, а потом, не сдержавшись, добавил чуть громче: — Хотя бы то, что творилось на поляне, у нас на видео осталось. Хоть какое-то доказательство, что вокруг творилась чертовщина и он не сумасшедший.

Тяжёлая деревянная дверь резко отворилась — как раз на середине его фразы. Из здания стремительно вышла бледная Яна, а следом за ней на крыльцо тяжело ступил хмурый майор Сергей.

Он замер на верхней ступенке, и по его лицу было видно, что последние слова Антона он услышал целиком. Вся его прежняя деловитая усталость вмиг схлынула, сменившись жёсткой, ледяной сосредоточенностью.

— Какое видео? — тихо спросил он, спускаясь на одну ступеньку.

Антон побледнел, поняв, что сболтнул лишнее.

— Ну... — промямлил он. — Егор всю ночь камеру не выключал. И свет тот заснял, и...

— У тебя? — Сергей резко повернулся ко мне.

— У меня, — деваться было некуда.

— Покажи.

Пальцы сами полезли в сумку за камерой. Экран откинулся, палец нашёл нужный файл. Майор навис над плечом, вглядываясь в дрожащую, засвеченную запись — несколько секунд неонового марева, силуэты сосновых веток, и больше ничего.

Досмотрев до конца, он выпрямился. Лицо у него было каменное.

— Удали, — коротко бросил он.

— Но почему? Это же просто...

— Потому что я тебя по-хорошему прошу, — майор произнёс это абсолютно спокойно, без явной угрозы, просто как неоспоримый факт. — Там нет ничего, что тебе действительно нужно. Поверь мне на слово.

Пришлось подчиниться. Камера покинула чехол, палец привычно откинул дисплей и зашёл в настройки. Сергей подошёл вплотную, предельно внимательно контролируя каждое движение на экране. Пришлось отыскать ночной видеофайл и кликнуть на стирание. Аппарат выдал системный запрос на подтверждение операции. Кнопка была нажата во второй раз.

— Готово, — чистый список файлов развернулся к его лицу.

Сергей коротко кивнул. Затем перевёл суровый взгляд на моего брата:

— Антон.

— Да?

— Вы сегодня ночью не видели ровным счётом ничего, кроме обычной летней грозы. Вопросы есть?

Брат уставился на него. Судя по его лицу, он пребывал в глубоком шоке от того, как бесцеремонно силовики заминают международное ЧП.

— Всё понятно, — глухо подтвердил он.

— Вот и отлично, — Сергей развернулся и двинулся обратно к массивной двери. Но у самого порога на секунду притормозил. Он говорил спиной к нам, не оборачиваясь: — И ещё. Про эту ночь — молчок. Всем. Родителям, друзьям, кому угодно. И на Миассово вам дороги больше нет, ни днём, ни ночью. Чтоб я вас там вообще близко не видел, ясно?

Створка ОВД с тяжелым щелчком захлопнулась, отрезая нас от Даниеля и тайн заповедника.

Яна так и осталась стоять натянутой струной на крыльце, потерянно глядя туда, куда только что ушёл её отец.

— Что это сейчас было?.. — тихо спросил Антон, когда шаги майора затихли внутри.

— Без понятия, — растерянно пробубнила Яна. — Может, просто перестраховывается. Международное ЧП всё-таки, лишние слухи ему ни к чему.

— Ты сама-то в это веришь? — тихо спросил Никита.

Она не ответила сразу.

— Не знаю, — наконец выдавила она. — Он никогда так себя не вёл.

Никита решительно поднялся со ступеньки и потянулся, разминая плечи.

— Челябинец, — позвал он глухо, заглядывая мне прямо в глаза.

— М-м?

— Ты реально взял и всё стёр по первому его щелчку? Без вопросов?