В Тихом Омуте

Брат растерянно уставился на него, защищая:

— Никитос, да ты видел его? Егор всё при нём удалил, вариантов не было.

— Ясно, — Никита угрюмо сплюнул на асфальт и отвернулся. — Городские. Чуть прижали — и сразу в кусты.

В этот момент из дверей ОВД наконец вышла Полина. Она замерла на крыльце, перевела взгляд со створки на нашу притихшую банду и спросила:

— Что я пропустила, пока оформляла протокол?

— Дядя Сергей заставил стереть ночную съёмку, — пояснил Антон. — Сказал, замять тему.

— И как?

— Всё снесено.

Полина уставилась на меня долгим, пронзительным взглядом, от которого по коже побежали мурашки.

— Хорошо, — обронила она после долгой паузы.

Но вымолвила она это с такой странной интонацией, что так и осталось непонятным: то ли она рада, что улик не осталось, то ли мгновенно раскусила этот блеф с корзиной.

Вся компания побрела прочь от отдела понурой цепочкой.

Мой шаг мерился самым последним. У поворота рефлекторно обернулся, бросив прощальный взгляд на двухэтажное здание ОВД. Сквозь мутное стекло первого этажа было отчётливо видно, как отец Яны стоит у самого окна, заложив руки за спину. Его неподвижная фигура приковывала к себе внимание, а тяжёлый взгляд через стекло был направлен строго в нашу сторону, фиксируя каждый шаг.

Сердце пропустило удар. Пришлось поспешно отвернуться и прибавить ход, догоняя остальных.

Никита нагнал меня у перекрёстка, чуть приотстав от Антона и девчонок, и заговорил вполголоса, чтобы не долетело до них:

— Слышь, челябинец. Ты если такой пугливый, на хрена вообще с камерой попёрся? Сдал материал ментам без боя. Нас там чуть не пришибло, а ты...

В камере имелась одна полезная функция, случайно раскопанная месяц назад в заводских настройках: стёртые файлы не исчезали насовсем, а перемещались в скрытую системную корзину на тридцать дней.

— Ничего не сдал, — так же тихо отрезал я, прикрыв ладонью сумку на плече. — Всё в корзине лежит. Через месяц только сотрётся.

Никита замер на полшага. Его суровое лицо медленно вытянулось от удивления, а потом он понимающе хмыкнул.

Антон, услышав краем уха, тут же притормозил, поджидая нас:

— Слышьте... А если дядя Сергей сейчас этого бельгийца колоть начнёт, и всплывёт, что мы там были? Нас же закроют! За заповедник шкуру снимут!

— Да тихо ты, Антон, — шёпотом шикнула Яна, дёрнув его за рукав. — Какая шкура? Папа из-за обычных браконьеров так бы не дёргался. Он из-за них видео Егора стирать бы не стал. Тут другое что-то.

— Ну и я про то же! — Антон нервно дёрнул кадык. — Дело палёное.

— Не повяжут, — глухо осадил его Никита. — Если бы хотели закрыть — прямо на поляне бы повязали, а не по домам распускали. Майор просто следы зачищает.

— Думаешь? — Антон растерянно перевёл взгляд с Никиты на Яну.

— Папа никогда так себя не вёл, — Яна медленно шла, глядя себе под ноги. Голос её едва заметно дрогнул. — Он никогда никого не заставлял стирать записи. И этот приказ молчать про озеро... — она замолчала на полуслове, будто сама испугалась того, куда клонит.

— Тут точно что-то не то? — тихо подсказал я.

— Не знаю, — отрезала она, чуть резче, чем следовало. — Может, просто протокол такой. Секретность. Мало ли какие у них там инструкции на международные ЧП.

Спорить больше не стали. Дальше до перекрёстка, где расходились по домам, шли молча.

Дома нас встретила тётя Оля. Едва взглянув на наши насквозь промокшие куртки и грязные джинсы, она всплеснула руками. Антон, даже не моргнув, на ходу сочинил дежурную байку про то, что на Тургояке, куда они изначально и планировали поехать, ночью начался дикий шторм, палатку залило по колено, и пришлось вернуться. Тётя Оля привычно поворчала на глупую затею с походом, заставила переодеться в сухое, выдала по тарелке вчерашнего супа и умчалась на работу — её экстренно вызвали в больницу на дневную смену.

Едва за ней закрылась дверь, в квартире повисла глухая, давящая тишина. Входной замок скрежетнул, отрезая нас от улицы.

Мы вместе с Антоном разбрелись по комнате. Брат нервно мерил шагами узкое пространство от двери до окна, а мои руки сразу потянулись к рюкзаку. Пальцы до сих пор плохо слушались от холода. На стол легла выуженная камера, в ящике отыскался USB-кабель, и аппарат мгновенно подключился к старому ноутбуку.

— Давай, — шёпотом поторопил он, замерев за спиной. — Вытаскивай из корзины.

Пальцы запустили программу, открывая скрытый системный кэш флешки, затем последовал клик на «Восстановить». На экране побежала тонкая зелёная полоска загрузки. Пришлось сидеть не шевелясь, слушая, как надсадно гудит старый кулер. Прошла минута, показавшаяся вечностью, пока компьютер наконец не пискнул, выдав готовый файл.

Двойной клик развернул плеер на весь экран.

Сначала всё шло один в один, как на маленьком дисплее у крыльца ОВД: сплошная чернота, дикий рокот ливня снаружи и наши перепуганные голоса, глухо записанные микрофоном сквозь ткань. А затем купол палатки вспороло это безумное мертвенно-белое сияние.

Но большой монитор передал то, что на ходу рассмотреть просто не удалось. Камера, пытаясь скомпенсировать вспышку, скрутила экспозицию до минимума. Нейлон под выжигающим внешним лучом превратился в огромный подсвеченный экран — как в кукольном театре теней.

Они вздымались далеко над макушками двадцатиметровых сосен на том берегу. Никаких лиц, рук или деталей одежды — на белом фоне отпечатались только две неподвижные, монолитные фигуры. Пространство вокруг них неестественно дрожало, преломляя свет, словно картинка плыла от горячего воздуха.

Матрица камеры в этот момент сошла с ума: нижнюю часть экрана резало ядовито-зелёными горизонтальными полосами цифрового шума. Ещё секунда — и видео резко оборвалось тьмой.

Антон отпрянул от стола, тяжело дыша.

— Господи… Егор, это что за хрень?

— Не знаю, — вылетел честный ответ, пока внутри всё стремительно леденело.

Пришлось сидеть в полном молчании. Антон снова и снова тыкал на «повтор» — раз, другой, третий, — будто надеялся, что на очередном просмотре силуэты вдруг окажутся обычными деревьями. Они не оказывались.

— Может, глюк какой-то, — выдавил он в четвёртый раз, уже без всякой уверенности в голосе. — Матрица там... засветка... Бывает же, что камера косячит.

— Два одинаковых силуэта? И эти жуткие полосы?

Он не ответил. Просто ещё раз щёлкнул «повтор».

— Но дядя Сергей заставил удалить файл точно не из-за бомжей со свечками, — наконец удалось выдавить вслух.

В прихожей раздался короткий тихий стук. Два быстрых удара, пауза, ещё один.

Антон вздрогнул, метнулся в коридор и через секунду вернулся. Вместе с ним на пороге появилась Яна — бледная, без привычной аккуратной причёски, в наспех накинутой ветровке. Перешагнув порог, она сразу закрыла дверь на защёлку.

— Папа уехал на совещание в администрацию, — быстро, шёпотом заговорила она, тяжело переводя дух. — Смогла уйти, пока дома никого. Восстановили? Покажи, что там. Тогда у отдела на маленьком экране вообще было не разглядеть.

Вместо ответа палец просто нажал кнопку «Повтор» на клавиатуре.

Яна подошла ближе, вглядываясь в экран. Когда на подсвеченной стене палатки снова выросли два безликих силуэта, её лицо на секунду окаменело, но она тут же мотнула головой, будто отгоняя первую реакцию.

— Это могут быть деревья на заднем плане, — сказала она неуверенно. — Свет так преломляется, что...

— Яна, — тихо перебил её Антон. — Там нет деревьев такой высоты в кадре. Мы там были. Ты сама была.

Она промолчала. Медленно опустилась на стул, будто разом кончились силы стоять, но губы у неё всё ещё были плотно сжаты — не признание, а просто нехватка аргументов.

Никто не решался заговорить первым. Секунды тянулись невыносимо долго. За окном кто-то беззаботно смеялся во дворе, и этот звук долетал будто из другого мира.

— Ладно, — выдавила Яна наконец, едва слышно. — Допустим, это не деревья. И не глюк камеры. Это ещё не значит... — она замолчала, не находя, чем закончить фразу.

— Не значит что? — тихо спросил я.

— Не значит, что это то, о чём вы сейчас думаете, — она упрямо вскинула подбородок, но голос предательски дрогнул. — Может, какая-то военная техника. Секретные испытания. У нас через область идёт бог знает сколько закрытых объектов.

— Военная техника высотой в двадцать метров, которая светится и не издаёт звука? — не выдержал Антон.

Яна не ответила. Просто смотрела на застывший кадр — два безликих силуэта на белом полотне палатки — и молчала так долго, что молчание само стало ответом.

— Может, скажем кому-нибудь? — тихо спросил он наконец, но как-то без особой убеждённости.

— Кому? — Яна подняла на него взгляд. — Твоей маме? Моему папе, который сам сейчас с этим бельгийцем сидит? Участковому?

— Ну не знаю. Просто... — он не договорил.

Молчание тянулось ещё какое-то время. Потом Яна, не поднимая головы, тихо сказала:

— Там папка какая-то была. Восемьдесят седьмой год. Видела, когда дверь приоткрылась.

— И что с того? — не понял Антон.

— Не знаю. Просто странно, что она вообще лежала на столе, — она произнесла это так, будто сама не была уверена, стоит ли вообще упоминать.

Она подтянула к себе ноутбук — не решительно, скорее просто чтобы чем-то занять руки.

— Что вообще гуглить-то? — тихо спросил Антон.

— Не знаю. Миасс. Восемьдесят седьмой, — она вбила запрос, глядя на пустую строку загрузки без особой надежды.

Выдало ссылки на местную газету: юбилей завода, открытие детского сада, фотография первомайской демонстрации. Ничего.

— Вот видишь, — сказала Яна почти с облегчением. — Ничего там нет. Обычный архив, обычный год.

Она попробовала иначе, скорее по инерции: «Миассово аномалия». Форумы про рыбалку, отчёты про клёв, старые записи с погодных сайтов. Ещё одна попытка — «странности озеро Челябинская область» — вывела на статью про снежного человека в горах Южного Урала, с фотографией нечёткого силуэта, который явно был просто пнём.

— Видишь, — она захлопнула вкладку. — Тут всё что угодно можно найти, если очень хочется. Полстраны верит в снежного человека.

— «Челябинская область секретный объект», — предложил Антон, заглядывая ей через плечо, скорее чтобы не молчать, чем всерьёз рассчитывая на что-то.

На этот раз выскочила статья про атомные города Урала — сухой список: Снежинск, Озёрск, Трёхгорный. Про восемьдесят седьмой ни слова. Яна уже почти закрыла вкладку, когда взгляд зацепился за одну строчку внизу страницы — мелкое, случайное упоминание чего-то более старого: авария на химкомбинате в пятьдесят седьмом, эвакуация деревень, зачистка архивов.

— Погоди, — она щёлкнула по ссылке, уже без прежней уверенности в голосе. — Тут дальше. «Радиационно-биологическая лаборатория»... — она вчитывалась, хмурясь. — Работала при каком-то секретном объекте. Открыли после войны, изучали воздействие облучения на живые организмы. Дальше обрезано, платный доступ.

— И что нам с этого? — не понял Антон.

— Не знаю пока, — честно призналась она, и в этом «не знаю» впервые за вечер не было спора, только растерянность. — Может, вообще ничего. Просто совпадение слов.

Она упрямо пробовала другие запросы: «радиобиология Урал», «секретная лаборатория Миасс». Один из результатов вывел на заброшенный краеведческий форум — судя по вёрстке, не тронутый лет пятнадцать. Единственный пост без единого ответа: кто-то когда-то спрашивал, не помнит ли кто фамилию учёного, который до конца шестидесятых заведовал каким-то «объектом» под Миассом. Дата регистрации автора — 2006 год.

Яна замерла, вчитываясь.

— Отец один раз... — она вдруг остановилась, будто испугалась того, что собиралась сказать.

— Что — отец? — подался вперёд Антон.

— Назвал одну фамилию. Очень давно, тогда совсем мелкая была, даже не поняла толком, при чём она вообще. Просто засела в голове — звучала как-то не по-настоящему, — она посмотрела на нас. — Рисовский. Тимофей Рисовский

— И почему ты сейчас про неё вспомнила? — спросил Антон.

— Не знаю, — честно призналась она. — Просто вспомнила. Может, совпадение.

— Может, это как-то с радиацией связано? — предположила она через секунду, снова не очень уверенно. — Если там правда что-то такое было...

— А тени тогда откуда? — перебил Антон. — Радиация тебе такое не покажет.

Яна не ответила сразу — снова взялась за поиск, вбивая «световые столбы радиация», потом «электромагнитные фигуры свечение». Результаты сыпались один нелепее другого: шаровые молнии, форумные споры про НЛО, чей-то блог про биолокацию.

— Ничего внятного, — она захлопнула очередную вкладку. Голос у неё звучал устало, а не победно, как в начале вечера. — Может, это вообще не про физику.

— А про что тогда? — тихо спросил Антон.

Она не ответила. Просто смотрела в тёмный угол экрана, где на секунду отразилось её собственное бледное лицо.

В комнате стало совсем тихо. За окном расстилался обычный сонный двор под палящим июньским солнцем. От этого будничного спокойствия за стеклом становилось только непонятнее.

Вдруг телефон Антона на покрывале завибрировал. Все трое разом вздрогнули. На экране высветилось: «Никитос».

Брат нажал на громкую связь.

— Никита, ты где?

— Дома, — раздался в динамике глухой, непривычно серьёзный голос. — Мать ушла в магазин. Слушайте сюда. В гараже нашлись отцовские коробки из Снежинска. Старые, советские ещё. Там его рабочие дневники, конец девяностых.

— И что там? — не выдержал Антон.

— Записи какие-то. Сухие, техническими. Даты, показания приборов. Его отдел, похоже, изучал то, что случилось в пятьдесят девятом с группой туристов на Урале. Радиацию на одежде, потемневшую кожу, магнитные показатели той ночи, — Никита говорил медленно, будто сам разбирал почерк по ходу дела. — И ещё какие-то пометки на полях. Про световые столбы. Несколько дат — с разницей вроде в месяцы. Я не до конца понимаю, что он имел в виду, если честно.

— Даты где? — быстро спросила Яна. — В смысле, столбы эти — они где именно были?

Пауза, шелест бумаги на том конце.

— Он не пишет прямо. Просто пометка «набл. св. явл.» и число, — Никита на секунду замолчал. — Но одна из дат стоит рядом со словом «Миассово». Остальные без привязки. Может, я вообще неправильно понял почерк, он там мелкий, половина по-английски какие-то сокращения.

— Погоди, — сказала Яна, теряя терпение. — А название горы там есть? Где конкретно это случилось тогда, в пятьдесят девятом, с туристами?

Снова пауза.

— Гора Холат-Сяхыл, — прочитал он по слогам, спотыкаясь на незнакомом слове. — Мансийское что-то. На самом севере Свердловской области. Но я не знаю, при чём тут это вообще. Может, отец просто изучал разные случаи для сравнения, а не то, что они как-то связаны.

Яна уже открывала карту на своём телефоне, но договорить не успела.

— Слышь, я вообще не должен был это тебе... — Никита вдруг осёкся. В трубке зашуршало, будто он резко зажал микрофон рукой. — Бли...

Где-то на его стороне хлопнула дверь, послышались шаги.

— Всё, потом, — быстро, невнятно бросил он, и связь оборвалась короткими гудками.

Брат положил трубку на покрывало, но руку с телефона так и не убрал. Дисплей мирно погас.

Яна так и осталась сидеть с открытой картой в руках, переводя взгляд с далекой северной точки на наши челябинские озера.

— Это же один и тот же Уральский хребет, — тихо сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Или мне уже везде мерещится, — она отложила телефон экраном вниз, будто сама не хотела больше на него смотреть. — Может, это вообще ничего не значит. Горный хребет длинный, там что угодно можно притянуть друг к другу.

Никто ей не ответил.

Антон поднялся, подошёл к окну и осторожно, одним пальцем отодвинул край шторы. Постоял так немного, глядя во двор без всякой особой причины — просто потому что не мог больше сидеть на месте.

— Там что-то есть? — спросила Яна.

— Не знаю, — он опустил край шторы. — Ничего. Просто не по себе как-то у окна стоять.

Он отошёл и сел обратно на кровать, подтянув колени к груди — совсем не в своей обычной вальяжной позе.

Яна вдруг взглянула на часы на телефоне и заметно побледнела.

— Мне домой надо, — выдавила она, резко поднимаясь. — Совещание у папы уже должно было закончиться. Если он раньше меня будет дома...

— Спросишь у него про бельгийца? — последовал негромкий вопрос.

Она замялась у самой двери, крепко держась за ручку.

— Не знаю. Вряд ли. Он дома про работу вообще никогда не распространяется. Ладно. До завтра.

Дверь тихо захлопнулась. Мы остались вдвоём в душной, полутёмной комнате. Ноутбук продолжал мирно гудеть кулером.

Антон вытянулся на кровати, уставившись в потолок.

— Егор.

— М-м?

— Дядя Сергей там сейчас сидит с папкой восемьдесят седьмого года. Бельгиец у него в изоляторе. Его люди бесследно исчезли в озере, — он выдержал тяжёлую паузу. — И мы с тобой — единственные, у кого осталась запись.

Взгляд невольно переместился на камеру, матово поблёскивавшую пластиковым корпусом на краю стола.

— Знаю, — выпалил ответ.

Антон промолчал. Больше в тот день никто не проронил ни слова.