В Тихом Омуте

Подарок | Никита | 6 июня

Утром мать ушла на работу на полчаса раньше обычного. Я проснулся от глухого, знакомого звука захлопнувшейся входной двери. Этот щелчок замка всегда означал одно — я остался в доме один. Какое-то время я просто лежал в тишине, уставившись в побелённый потолок. На стекле лениво жужжала жирная июньская муха.

В голове до сих пор крутился вчерашний день. То, как майор Левин бесцеремонно заставил Егора стереть ночную съёмку, не давало покоя. Я думал о камере челябинца. Единственная улика. Жалко, если этой записи действительно хана. Усидеть в четырёх стенах было нереально, внутри противно зудело от дурацкого мандража. Я сбросил простыню, натянул джинсы и прямо в кедах на босу ногу попёрся во двор.

На улице уже припекало. В гаражном массиве пахло ночной сыростью и ржавым железом. Я открыл калитку, зашёл в полумрак своего бокса и сразу двинулся к дальнему углу, за старые зимние колёса.

Там громоздились отцовские вещи. Три массивных куба из плотного советского картона, с пожелтевшими, продавленными от времени боками. Они стояли ровно там, где я их вчера и бросил, когда в спешке потрошил архив. Я присел на корточки и приподнял крышку средней коробки.

Внутри лежали потрёпанные рабочие дневники, синька чертежей и бланки с грифом секретности. От этих пожелтевших страниц до сих пор веяло каким-то сухим снежинским холодом. Я захлопнул крышку.

Покопавшись на самом дне крайнего бокса, среди ржавых болтов и старых радиодеталей, я наткнулся на массивный латунный компас. Стёклышко у него было чуть мутным, заляпанным. Я подошёл ближе к раскрытым воротам гаража, подставив прибор под солнечные лучи.

Стрелка судорожно качнулась, сделала пару кругов и послушно замерла, указав чётко на север. Обычная надёжная армейская железка. Тяжёлая. Я сунул её в карман джинсов.

Антон отписался на мобилу ровно в десять утра. Сообщение было коротким, в его обычном стиле: «Магаз в двенадцать, в Слоне».

Я ухмыльнулся, пряча телефон в карман, запер калитку гаража и быстрым шагом двинулся дворами в сторону окраины.

Место сбора показалось из-за угла без пяти двенадцать. Антон уже торчал у крыльца — лениво щурился на солнце и с аппетитом уплетал горячий пирожок из кулинарии. Пахло от него жареным тестом и луком. Минутой позже со стороны дворов вырулил Егор — естественно, со своей неизменной камерой на шее, куда ж он без неё пойдёт. Яна появилась ровно в двенадцать, секунда в секунду, как по часах. В пальцах она сжимала сложенный вчетверо листок бумаги.

— Список, — объявила она, разворачивая листок.

— Чего за список? — Антон с набитым ртом покосился на текст.

— Медведь, шары, цветы.

— Медведь?

— Большой, — отрезала она.

Антон уставился на неё, потом перевёл взгляд на меня. Пришлось только пожать плечами.

— Ладно, погнали.

Внутри торгового центра было прохладно и пусто — обычный будний день. Челябинец и Яна всю дорогу до отдела дёргано оглядывались на двери, и это выдавало их с головой. Нашли из-за чего мандражировать. Дядя Сергей велел им молчать про то, что случилось на озере, и лично мне было глубоко наплевать на этот запрет. Майор Левин ещё вздумал указывать всей нашей банде — обойдётся.

На втором этаже быстро отыскался отдел с игрушками. В самом дальнем углу, на верхней полке стеллажа, сидел плюшевый зверь — светло-коричневый, почти в человеческий рост, с дурацким огромным бантом на шее. Яна уверенно направилась прямо к нему.

— Вот этот.

Антон ошарашенно изучил габариты подарка.

— Янка, ты издеваешься? Он же огромный. Как Полина его в Караси потащит? Она же на попутках из дома собиралась ехать, сама. Ей эту дуру в автобус никто взять не разрешит.

— Ты что, собрался человека в день рождения обратно на попутках отпустить? — возмущённо выдохнула Яна, сердито зыркнув на него. — Попросим Артёма, он довезёт. Нас месте разберёмся. Складываемся.

Она перевернула картонный ценник, мельком мазнула по нему глазами и сразу отпустила, так и не назвав цифру. Антон страдальчески поморщился, но покорно полез в карман за заначкой. Челябинец тоже принялся шуршать потайными отделениями рюкзака. Выудив из своих карманов нужные купюры, мы сбросили всю долю в общую кучу.

Пока Яна дотошно контролировала продавщицу, упаковывающую махину в прозрачный пластик, Антон отошёл к соседней витрине. Из кучи мелочёвки он вытащил крошечного мишку — точь-в-точь уменьшенную копию нашего гиганта.

— Это ещё зачем? — шёпотом спросил Егор, подкравшись к нему сзади.

— Да просто так, — Антон покрутил игрушку в пальцах и нехотя вернул на полку.

Я стоял у кассы и чувствовал, как внутри начинает закипать глухая, дурная злость. Наш пижон явно нацелился купить этот мелкий брелок, чтобы сунуть его Полине лично от себя. Втихаря, пока никто не видит. Видимо, рассчитывал оказаться самым продуманным и заработать особые очки благодарности. Антон задержал на полке взгляд ещё на секунду, прежде чем окончательно развернуться к выходу, а я мысленно пообещал себе, что если этот придурок попробует подарить ей мишку за моей спиной, я этот брелок ему в глотку запихаю.

Шары надували у цветочного киоска на первом этаже — розовые и белые. Народу в торговом центре почти не было, пахло дешёвым кофе и свежим парфюмом из соседнего бутика. Антон, как всегда, крутился и умудрился упустить один шарик в первую же минуту. Розовый кусок латекса резво взмыл под самый потолок, пролетел мимо массивной люстры и намертво застрял где-то под ржавой решёткой вентиляции.

— Отличное начало, — Егор задрал голову, наводя объектив на потолок. — Прямо символичное.

— Их теперь чётное число осталось, — даже не повернувшись, раздраженно отрезала Яна. — Было одиннадцать.

Цветы она выбирала с дотошностью следователя на месте преступления: осматривала каждый стебель, трогала лепестки, заставляя хмурую продавщицу трижды пересобирать букет. В итоге остановились на жёлтых герберах. Взяли огромную охапку — ровно одиннадцать штук.

Обратно двигались пешком через весь центр Миасса. Для середины июня солнце пекло слишком яростно, асфальт слегка пах раскалённым битумом. Антон тащил эту коричневую махину на спине, крепко обхватив плюшевые лапы поперек груди. Огромная медвежья голова дурацки болталась у него над плечом, закрывая обзор.

— Тяжёлый, зараза, — прохрипел он, когда мы наконец замерли на светофоре возле почты. Из-под его светлой крашеной чёлки крупными каплями катился пот.

— Хочешь, подменю? — спросил я, хотя самому мне ничуть не хотелось тащить эту дуру — просто не мог смотреть, как он корчится.

— Справлюсь, — буркнул Антон, перехватывая лапы поудобнее и как-то демонстративно отворачиваясь от меня всем корпусом, будто боялся, что я вырву медведя силой.

Егор тоже предложил помощь — Антон так же упрямо отмахнулся и от него. Я мог бы настоять, перехватить эту тушу без спроса, но что-то удерживало — какая-то глупая, мальчишеская гордость не позволяла выпрашивать то, что он не отдавал сам. Так и шли: он пыхтел под медведем, а я нарочно держался чуть позади, скрестив руки на груди, будто мне вообще всё равно.

Я бережно удерживал связку шаров, которые то и дело норовили вырваться из пальцев от встречного ветра. Яна вышагивала чуть впереди со своим букетом — прямая, собранная, словно шла на школьную линейку.

Глядя на её напряжённую спину, я не выдержал первым. Сбавил шаг, поравнявшись с Антоном, и негромко, так, чтобы Яна не сразу услышала, спросил:

— Слушай... Мы вообще собираемся обсуждать то, что Даниель наговорил? Или будем дальше разыгрывать этот детсад с подарками, будто ничего не случилось?

Егор тут же опустил аппарат, внимательно прислушиваясь. Антон хмуро покосился на меня через плечо косматого зверя, тяжело отдуваясь.

— А чего ты от меня хочешь? — тихо ответил он. — Я ничего не разыгрываю. Просто без понятия, что тут говорить.

— Чувак заперт в изоляторе ОВД, — с нажимом повторил я. — Дядя Сергей его закрыл. Чисто за то, что его люди ушли под воду на Миасово. А мы ходим по магазинам, мишек плюшевых выбираем. Тебе самому не стрёмно?

— Никита, хорош, — Антон резко притормозил и зыркнул на меня как-то непривычно зло. Он заозирался по сторонам, оценивая расстояние до ближайших прохожих на перекрёстке. — Давай не здесь, а? Дойдём до гаражей, сядем нормально. Там и раскидаем.

Я только недоуменно повёл плечами. Замигал зелёный. Мы перешли дорогу в полном молчании.

В гаражах всё было по-обычному. Пахло сухой травой, пылью и нагретым на солнце железом. Наш вечный продавленный диван стоял на своём месте у глухой бетонной стены, перевёрнутый пивной ящик — тоже. Вокруг не было ни души — только где-то на окраине кооператива глухо стучал молоток.

Медведя со всеми почестями усадили в угол дивана. Связку розовых и белых шаров я намертво привязал к ржавой трубе, уходящей в землю.

Антон со вздохом плюхнулся на ободранный край дивана. Яна, аккуратно расправив юбку, примостилась на перевернутый пивной ящик, а Егор устроился на корточках у бетонной стены, не снимая сумки с камерой.

— Короче, расклад такой, — Антон облокотился на колени и обвёл нас тяжёлым взглядом. — Бельгиец в камере. Его люди бесследно исчезли на дне. Дядя Сергей дело наглухо заминает. Что делать будем?

— Надо как-то вытаскивать парня, — подал голос Егор, ковыряя травинку у кроссовка. — Мне кажется, он не виноват. Ну, судя по тому, что понять получилось — он там на английском бормотал, я едва слов пять разобрал, но звучало не как признание.

— И как ты себе это представляешь? — Антон уставился на него, прищурившись. — Придем всем табором в ОВД и заявим майору: «Отпустите Даниэля, он хороший»? Дежурный пинком под зад выставит через минуту.

— Можно попробовать написать в посольство Бельгии, в Москву, — несмело предложил Егор. — Ну, на электронную почту им скинуть или письмо отправить.

— С какой радости они вообще поверят школьникам из Миасса? — хмыкнул Антон.

— Запись есть, мы её видели, — упрямо повторил Егор и похлопал ладонью по чехлу на шее. — Только толку с неё — мы даже не понимаем, что там вообще произошло. Почему они пропали.

Яна, до этого молчавшая и разглядывавшая букет гербер, резко подняла голову.

— Которую нельзя никому показывать. Вообще никому. Как только о ней узнают, папа придёт и изымет её в ту же секунду. Вы этого хотите?

— Но видео-то существует! — Егор аж приподнялся на корточках, не сдаваясь. — Нельзя просто сидеть и молчать, пока его прессуют в изоляторе!

Я посмотрел на Антона. Его вчерашняя дёрганность на перекрёстке и общая нервозность наконец заставили меня потерять терпение.

— Слышь, — я шагнул ближе к дивану. — Вы оба в один голос твердите, что он не виноват. А что вы вообще на записи разглядели, раз так уверены?

Антон переглянулся с Егором.

— Тени, — наконец сказал Егор. — Две штуки. Огромные, выше деревьев. Прямо сквозь ткань палатки видно было, пока свет горел.

— Это точно не люди, — тихо добавил Антон. — Что бы это ни было. Но бельгиец своих людей в озеро сам точно не загонял.

— А чего вы тогда на светофоре так взбеленились? — не отставал я.

Антон неловко повёл плечом, не глядя на меня.

— Не по себе как-то стало, — буркнул он. — Дядя Сергей вон сразу в лоб про запись спросил.

— Так это ты сам ляпнул, — тихо напомнил Егор. — На крыльце, когда дверь открылась.

— Ну ляпнул, — Антон угрюмо признал очевидное. — Не подумал, что он как раз выходит. Вырвалось просто. — Он помолчал. — Короче, с тех пор кажется, что мы вообще во что-то не своё влезли. Секретное. Такое, про что вслух на улице лучше не трепаться, мало ли кто рядом идёт.

— Хорошо, — я с трудом сглотнул сухой ком в горле. — Допустим. И что мы вообще можем придумать против полиции? И главное — зачем?

Егор долго молчал, упрямо разглядывая свои пыльные кроссовки.

— Мне кажется, он не виноват, — тихо выдавил он. — Я, конечно, не всё понял из того, что он там лопотал...

— Да я и не спорю, что не виноват! — Антон в сердцах всплеснул руками, отчего медведь на диване покачнулся. — Но он взрослый мужик. У него есть посольство в Москве, есть его этот... европейский университет, который его сюда в командировку отправил. Пусть они и разгребают. Мы-то туда каким боком лезем?

— Таким, что мы единственные видели, что там стряслось на самом деле, — Егор поднял голову и в упор посмотрел на Антона. — Мы видели этот свет, знаем про оцепление, а теперь ещё и про дневники твоего отца, Никита. И что мы сделаем? Будем просто молчать в тряпочку, пока парня прессуют?

— Ты реально готов рискнуть из-за мужика, которого мы вообще первый раз в жизни три дня назад на автовокзале видели? — Антон резко развернулся к Егору. — Ты хоть представляешь, во что мы вляпаемся, если сунемся?

— Отец в Снежинске явно копал что-то похожее, — тихо сказал я. — Даты, показания приборов, какие-то пометки про свет над Миассово. Я не знаю толком, что это значит и значит ли вообще что-то. Но если это тогда постарались замять и спрятать, то, может, и сейчас происходит то же самое. Может, дядя Сергей вообще не сам решает, что делать с бельгийцем.

Антон открыл было рот, собираясь выдать очередную тираду, но так ничего и не вытолкнул. Тяжело выдохнул и закрыл лицо ладонями.

Яна всё это время неподвижно разглядывала свои герберы.

— Я не буду в этом участвовать, — наконец произнесла она, так и не подняв головы. Голос у неё заметно дрожал. — Не потому что папа запретил. Я вообще не знаю, верю я ему сейчас или нет, если честно. Но одно дело — самой докапываться. А действовать у него за спиной, подставлять его — это другое. Не могу.

— Никто тебя насильно и не заставляет, Яна, — спокойно ответил Егор.

— Я пока тоже пасую, — Антон убрал руки от лица и угрюмо зыркнул на меня. — Мы просто пацаны, Никита. Этим взрослые пусть занимаются, а не мы. Кто мы вообще такие, чтобы против ментов и не пойми кого ещё переть?

Тяжёлый разговор заглох сам собой. На нашем пятаке снова воцарилась вязкая, давящая тишина, нарушаемая лишь ленивым шуршанием качающихся над головой латексных шаров. Огромный плюшевый медведь в углу дивана продолжал безучастно коситься на этот убогий гаражный кооператив своими стеклянными пуговицами глаз.

— Дичь какая-то, — буркнул Антон, со всей дури пиная мелкий щебень под ногами.

— Ничего, привыкай, — отозвался я, поглубже натягивая кепку на глаза.

Смотреть на то, как наша банда рассыпается на глазах, было тошно. Спорить на этом раскалённом пятаке не хотелось — развернулся и молча пошёл к выходу из кооператива.

Домой вернулся около шести вечера. Жара наконец-то начала спадать, но воздух в городе всё ещё был вязким и душным. Матери в квартире по-прежнему не было. На кухне налил себе ледяной воды прямо из-под крана. Жадно выпил, вытер рот тыльной стороной ладони, но мандраж внутри так и не прошёл. Мысли упрямо возвращались к записям пятьдесят девятого года.

Раз у пацанов раскол, увязать Дятлова и Миасово придётся мне самому.

Не выдержав, я бросил ключи на тумбочку и снова вышел во двор. Ноги сами понесли обратно в гаражный массив. К отцовским коробкам.

Тяжёлая железная дверь моего бокса была закрыта на внутренний замок — я чётко, до мельчайших деталей помнил, как дважды провернул ключ в скважине перед уходом. Латунный ключ вошёл мягко, провернулся с привычным сухим щелчком. Я толкнул створку, шагнул из слепящего июньского солнца в прохладный полумрак и замер на пороге. Едва сделав вдох, я понял: что-то изменилось. Пахло как обычно — старым машинным маслом, сухой землёй и ржавчиной, — но из гаража исчезло само ощущение отцовского присутствия.

Отцовские коробки пропали.

Все три. Вчистую.

Я стоял посреди гаража и тупо смотрел на пустой угол за зимними колесами. Там, где ещё несколько часов назад высились плотные кубы советского картона, теперь сиротели три чётких серых прямоугольника чистого бетона. Ни клочка сорванной бумаги, ни единой рассыпанной радиодетали.

Я подошёл ближе, опустился на корточки и потрогал пальцами чистый бетон. Сухой. Навесной замок на калитке цел, ригели внутреннего замка не погнуты, петли на месте. Следов взлома не было вообще, словно у тех, кто пришёл сюда среди бела дня, был дубликат ключей.

Рука сама дёрнулась к карману. Я выудил мобильник, быстро отыскал в контактах Антона и нажал вызов. Трубку на том конце сняли почти сразу.

— Ко мне в гараж, — отрывисто бросил я. — Быстро. Забирай Егора, набирай Янке и дуйте сюда.

— Да что стряслось-то, Никит? — в голосе Антона проступила растерянность.

— Приедете — сами всё увидите, — я нажал отбой, не дожидаясь ответа.

В кармане джинсов что-то глухо звякнуло. Я запустил туда пальцы и наткнулся на холодный металл. Старый латунный компас, который я сунул туда утром, был на месте. Единственная вещь из снежинских коробок, которую воры не смогли забрать.

Ребята прилетели минут через двадцать, запыхавшиеся и бледные. Антон первым ворвался в полумрак гаража, резко замер рядом со мной и в упор уставился на чистый бетон у стены.

— И всё? — сипло выдавил он.

— Всё.

Егор зашёл следом. Он не стал задавать глупых вопросов, а просто медленно огляделся по сторонам, словно фиксировал объективом новую реальность. Затем присел на корточки и аккуратно провёл подушечкой пальца по светлому прямоугольнику на полу.

Яна застыла у самого входа. Она упрямо не переступала порог бокса.

— Замок на калитке цел, — констатировала она, и её голос слегка дрогнул.

— Абсолютно цел.

— Значит, у них был дубликат.

— Или профессиональная отмычка, — Антон нервно хрустнул пальцами.

— Или именно ключ, — тихо, с нажимом повторила она.

Нас словно током ударило. Я моментально понял, к чему клонит Янка. Мой собственный запасной ключ от гаража годами лежал дома, на самом дне материнской прикроватной тумбочки. Больше его не существовало в природе. Ни у кого. Я заставил себя зажмуриться, отчаянно пытаясь не думать в этом направлении дальше, но в висках уже упрямо стучало: «Мать. Она пришла раньше. Она знала».

— Рабочие дневники, чертежи реактора, бланки секретки — всё лежало там, — я открыл глаза, уставившись на пустой угол. — Всё, что отец тайно привёз из Снежинска перед смертью.

— И теперь у нас ноль улик, — Антон медленно, шумно выдохнул сквозь зубы. — Вот так просто. Посреди бела дня.

— Пока мы на эту дурацкую покупку время тратили, — глухо добавил Егор.

— Слушай, — вдруг севшим голосом сказал Антон, — а помнишь, я тебе говорил, что во дворе тачка чужая стоит? Обычная, не крутая даже, номера нормальные, всё как положено. Просто я все соседские машины наперечёт знаю — дом у нас маленький, там раз-два и обчёлся. А эту вообще первый раз вижу. Второй день уже торчит. Я тогда подумал — мало ли, к кому-то гости приехали. А что, если нет?

Никто ему не ответил. Мысль была слишком неприятной, чтобы соглашаться с ней вслух.

Мы стояли посреди обокраденного бокса в полном оцепенении и слушали, как за железными воротами, где-то на соседней улице, лениво проезжают редкие легковушки. Обычный провинциальный вечер. Три огромные картонные коробки просто испарились из запертого помещения, и никто в кооперативе ничего не услышал и не заметил.

Мы молча выбрались наружу. Я сразу бросил взгляд на наш вечный продавленный диван у стены и замер. Медведя и шаров на пятаке не было.

— Ещё и мишку упёрли? — зло выдохнул я.

— Да дома он, дома, — Антон понуро махнул рукой, усаживаясь на ободранный край пустого дивана. — Мы его к нам в квартиру утащили, как только ты ушёл. И шары там же.

На нашем пятаке разом стало неестественно, мёртво тихо.

Антон неотрывно хмурился, глядя на свои кеды.

— Полина ведь вообще ничего не написала, — глухо выдавил он.

— Мы, наверное, просто не заметили, — виновато пожал плечами Егор. — Весь день сегодня как в тумане.

— Да я до этого проверял, — Антон нервно дёрнул плечом. — Ещё в квартире, до твоего звонка. Она за весь день ни разу на связь не вышла.

Я мысленно прикинул таймлайн. День рождения у неё только завтра, но пригородным ПАЗиком приехать к нам из Карасей она собиралась ещё сегодня с утра — просто хотела увидеться пораньше, до всей этой праздничной суеты. Мы со своим вскрытым гаражом начисто выпали из реальности. И никто из нас четверых даже не зафиксировал, что от неё нет новостей.

— Может, закрутилась просто, делами какими-нибудь занята, — неуверенно предположил Егор.

— Завтра четырнадцать лет, — Антон упрямо покачал головой. — Она прекрасно знает, что мы готовим сюрприз. Она бы точно звякнула.

— Может, дома опять... с отцом проблемы, — тихо подала голос Яна.

— Может, — неохотно согласился Антон, но в его интонации не было ни капли веры.

— Завтра всё прояснится. Приедет, куда она денется, — подытожил я, стараясь успокоить парней.

Июньские сумерки опускались на город медленно, неохотно — вязкие, долгие, грязно-серые. Над забором лениво и глухо шумела на ветру листва старой берёзы, а за ней, на самом горизонте, темнела глухая, неподвижная стена соснового бора.

Я сидел, глубоко засунув руки в карманы джинсов, сжимал пальцами холодную латунь отцовского компаса и ждал. Сам не зная чего.

Подарок | Полина | 6 июня

Машина не останавливалась. Старый серый седан ходко шёл по разбитой лесной грунтовке в сторону Больших Карасей, тускло освещая фарами шершавые стволы придорожных сосен. Он сидел за рулём, привычно откинувшись на спинку кресла и лениво придерживая баранку одной рукой. В полумраке салона от Него веяло тем же спокойным, надёжным теплом, что исходит от нагретой за день гранитной скалы.

Я знала Его почти два года. У папы на лесопилке Он появился позапрошлым летом, поработал разнорабочим пару месяцев и ушёл, нашёл что-то получше в городе. Но общаться со мной не перестал. Стоило написать Ему, что мне нужно уехать из дома или вернуться обратно, и Он подъезжал — к остановке, к магазину, куда скажу. Родители думали, что я до города и обратно на автобусе добираюсь. Какой, к чёрту, автобус в двенадцать ночи — нужно было совершенно не интересоваться моей жизнью, чтобы поверить в эту чушь. Но я никогда не рассказывала им про Него, а они и не спрашивали.

В салоне привычно пахло Его резким одеколоном — тяжёлым, напоминающим запах прелой хвои и горькой полыни. На панели сиротливо моргала зелёная подсветка магнитолы.

— Ну что, Полин, как погуляли с челябинскими гостями? — мягко, как обычно, спросил Он, не отрывая глаз от дороги. — Отец-то сильно шумел, что тебя всю ночь дома не было?

— Да нет, нормально всё, — я отвернулась к окну, разглядывая летящую мимо темноту. — Поворчал немного для вида и перестал.

— Ну и славно, — Он тепло хмыкнул, и в салоне на секунду снова стало по-старому уютно. — А на озере-то как? Небось всю ночь у костра просидели, комаров кормили?

— Ага, — невольно улыбнулась я, вспоминая вчерашний вечер — тот, ещё нормальный, до шторма. — Хорошо было. Даже искупались.

— Слыхал, там опять чудили, — Он произнёс это так же легко, между делом. — Помнишь, я тебе ещё в прошлом году про столбы эти рассказывал? Свет над водой. Мужики с лесопилки трепались, что снова видели.