Черный человек
В этом чудесном настроении он легко преодолел за два часа пятнадцать миль и увидел вдалеке, на холме высокие прочные стены, обрамленные совсем не декоративными башнями с узкими бойницами и понял, что приближается к замку герцога де Мендоса, который и был намечен первой точкой на маршруте.
***
Замок окружал широкий ров, через который был перекинут массивный, крепкий мост на толстых цепях. На той стороне у ворот замка дежурили два стражника в легких доспехах, которые не выглядели расслабленными и внимательно наблюдали за приближающимся всадником. На севере Кастилии, как следовало из полученной от Карно вводной информации было сейчас относительно спокойно, к тому же всадник был один, поэтому они не заступили дорогу, но все же чуть сдвинулись, обозначая необходимость остановки для прибывшего.
Граф в планах имел установление вполне доброжелательных отношений с соседями, да и со всем миром, ровно до тех пор, пока ситуация не потребует обратного.
Поэтому он придержал коня, выдержал паузу свысока глядя на стражников, которые, возможно и ожидали, что он представится сам, но уже полминуты спустя поняли, что не такой перед ними человек. Тогда старший чуть наклонил голову:
- Доброго дня, сударь! Сержант дю Валон. Прошу сообщить ваше имя и цель визита.
Что же, подумал, граф, достаточно вежливо и достаточно строго. Хорошая школа. И, похоже, герцог очень богат, если может позволить себе личную гвардию дворянского происхождения.
- Граф де Монтгомери, к герцогу де Мендоса. Засвидетельствовать мое почтение.
И хотя данный ответ не объяснял по сути цель визита, сержанту этого оказалось достаточно, чтобы сделать шаг в сторону и, указав направление, сообщить:
- Прошу вас следовать по левой стороне, там можно оставить лошадь. Вас проводят.
И тут же крикнул:
- Анри, граф де Монтгомери с визитом к герцогу.
Несколько секунд спустя аналогичный крик пронесся по двору и, не успел гость проехать под сводом ворот в крепкой как скала крепостной стене, как от дверей, ведущих во внутренний двор, к нему уже довольно быстрым, но не поспешным шагом, направился слуга в столь богато расшитом камзоле, что вполне мог бы выглядеть своим и при королевском дворце. Приблизившись он сдержано поклонился:
- Прошу вас пройти во внутренние покои, я сейчас доложу герцогу о вашем визите.
От Карно Габриэль знал, что де Мендоса уже пожилой человек, участник многих интриг и войн Реконкисты. Но уже с десяток лет, как отошедший от дел и живущий в родовых владениях, вдали от суетной придворной жизни. В тишине. И под охраной толстых стен своего замка и крепких копий его стражи.
В тот момент Габриэль подумал, что за десятилетия активной политики герцог, вероятно, нажил немало врагов, хотя, может быть и друзей тоже.
Но так уж устроена жизнь — друзья часто забывают тебя, как только ты отходишь от власти. А вот враги только этого и ждут — чтобы отплатить за действительные или мнимые обиды тому, кто стал слабее и уже не сможет дать такой отпор, как раньше.
***
Когда перед ним распахнулись двери парадной приемной, он ожидал увидеть ослабевшего старика, который более всего желает тишины и покоя. Ну и быть может еще редкого, почтительного по старой памяти гостя, который скрасит его скуку и одиночество столичными новостями, а затем станет внимательным слушателем историй хозяина про старые добрые времена.
Соответственно, план знакомства включал в себе некоторый объем уважения, упоминания прежних заслуг и далее — роль заинтересованного собеседника, который лишь задает ненавязчивые вопросы, а далее кивает вежливо и одобрительно, направляя беседу в нужное ему русло. Которую его визави ведет по сути сам с собой. Но на заданную гостем тему.
Поэтому граф очень удивился, когда из-за стола с бумагами, навстречу ему поднялся среднего роста, сухой, жилистый и вполне твердо стоящий на ногах господин. Которому по любым расчетам, исходя из историй его военных побед, должно быть никак не меньше восьмидесяти лет.
Только когда он приблизился, стало видно, что лицо его покрыто сетью морщин, волосы сильно поредели, на руках проступают вены, а при ходьбе он чуть припадает на правую ногу, вероятно, от возрастного поражения суставов. Хотя может быть и от раны, полученной еще в прежние времена.
Но глаза его были все еще полны энергии, а взгляд был острым и цепким.
А главное — на столе были бумаги, и, очевидно, перед приходом гостя, хозяин работал с ними, а не придавался тихой дреме, как можно было бы ожидать от старика, живущего в уединении.
И голос, когда он заговорил, был все еще силен. Слова вполне вежливые, а вот тон — твердый и требовательный. После краткого взаимного представления он указал рукой на кресло у стола напротив своего и произнес:
- Чем обязан визиту, граф?
Вот так, усмехнулся про себя господин де Мар.
Никаких тебе светских разговоров о погоде. И, похоже, о старых добрых временах расспрашивать тоже не придется. У него, судя по всему, и сейчас вполне добрые новые времена. Хотя есть сомнения, что и о них он захочет особо распространяться.
- Я прибыл из дальних стран, где провел более пятнадцати лет, сейчас расположился в замке Бутрон, где планирую провести ближайшие месяцы, поэтому решил познакомиться с уважаемыми соседями и узнать, как обстоят дела в этой части мира.
Герцог кивнул и тем же строгим тоном продолжил:
- Дальние страны?.. Очень интересно! Позвольте узнать, где вам довелось побывать?
- О, уважаемый герцог, много где — столько лет на чужбине.
- И где же именно?
Какой крепкий старик, подумалось графу. Он мне допрос собирается устроить?
- Большую часть южных стран. И на нашем континенте и на иных. Путь был долгим. От Индии до Египта и от Персии до Османской империи
Герцог уважительно кивнул.
- Впечатляющая география. И что же подвигло вас на столько протяженный, и прямо скажем, не вполне безопасный вояж? Торговые дела? Или государственные?
Да, чтоб тебя! Не удержался граф. Про себя пока что. Похоже, через пару минут этот «старик» потребует верительные грамоты и родословную, скрепленную королевской печатью. Он выключил светского гостя и вежливо, но в тон хозяину, с той же твердостью ответил:
- Торговые дела — не входят в сферу моих интересов.
Герцог снова кивнул.
- Я так и подумал. Странно, однако, что ранее, нам не доводилось встречаться. Я бывал при многих дворах и хорошо знаком с большинством... тех, кто решает вопросы на этом уровне.
Габриэль позволил себе чуть улыбнуться, не попадаясь в легкую ловушку и не начиная оправдываться.
- Да, наш мир тесен. И мы, действительно встречались. Не припомню точно год, вероятно, лет двадцать назад, на приеме у Сикста IV.
Он помолчал, как бы вспоминая. Хотя вспоминать то, чего не было, всегда легче, чем вспоминать то, что действительно было. Но спасибо Карно — тот помог подготовиться.
- Ах да! И еще несколько лет спустя, если не ошибаюсь в Париже. На торжествах в честь присоединения Прованса и Мэна. Я был тогда еще очень молод. А вы — в расцвете власти и влияния. Вероятно, поэтому не удостоили вниманием запомнить.
И он улыбнулся чуть шире.
Подобие улыбки изобразил и де Мендоса. Габриэль почувствовал, что тот немного расслабился. Но лишь немного.
И дальше последовала очень интересная беседа.
Она напоминала игру в шахматы двух опытных противников. Которые никуда не торопятся. Которые просчитывают на много ходов вперед. Которые умеют читать ловушки, приготовленные другой стороной и ловко строят свои.
И которые получают удовольствие от игры с достойным соперником.
Де Мендоса признал в графе человека одного с ним поля. И в равной степени проницательного и опытного. Каждый постарался не сказать лишнего, но узнать мнение или оценку политической и придворной ситуации от оппонента.
Оба вежливо и сдержано отозвались о нынешних правителях Наварры, Франции, Флоренции и Священной Римской Империи.
Оба столь же сдержано, но уже прохладно отозвались о правителях Арагона и Кастилии. Однако не допустили ни слова, которые могли бы быть истолкованы враждебно даже тем, кто будет пытаться это сделать целенаправленно.
Когда граф плавно подошел к укрепляющемуся влиянию и власти Святой Инквизиции и притеснениях не только простолюдинов, но благородного сословия, тональность герцога похолодала еще на десяток градусов и в ней уже можно было смело замораживать запасы на зиму. Так же не было сказано ни одного лишнего слова. Но граф понял, что если давление Торквемады продолжит нарастать, то может произойти перелом в отношении определенных кругов. Которые не любят без нужды себя проявлять. Но и молча наблюдать поражение в правах и оттеснение от влияния не станут. Что и требовалось уяснить.
То есть, на явную поддержку рассчитывать не стоит, но и препонов не будет. А встать на сторону победителя многие политики считают самой разумной реакцией на любые перемены в расстановке сил.
Полчаса спустя разговор естественным образом подошел к завершению.
Уже провожая гостя к дверям, герцог придержал Габриэля за руку. Когда тот повернулся к хозяину, то лицо герцога было очень серьезным. Взгляд пристальным, даже жестким, но не враждебным.
- Я не знаю, кто вы на самом деле, граф. И откуда вы знаете то, что вы знаете.
Он выдержал паузу, давая собеседнику уяснить смысл. И продолжил:
- Но все же желаю удачи в ваших непростых делах. При случае — заезжайте, будете желанным гостем. И запомните одно — он не тот, кем кажется. Не ошибитесь, приняв его за простого фанатика, приближенного случаем к власти. Это будет фатальной ошибкой.
Габриэль замер. Вот тебе и нейтральный разговор со стариком! В котором, как он думал, удалось успешно следовать собственной легенде и не выдать никаких намерений.
Да, этот старик, похоже, и у апостола Петра пред вратами рая в десять минут выяснил бы, за что именно тот отрубил ухо Малху в Гефсиманском саду.
Он начал было подбирать слова, чтобы задать уточняющий вопрос, но увидел по глазам де Мендосы, что герцог уже сказал все, что хотел.
Поэтому оставалось лишь учтиво поклониться и выйти в предусмотрительно распахнутую дворецким дверь.
Уже выехав из ворот замка наш герой все еще пребывал в задумчивости. Что имел в виду хозяин? И что он понял про него самого? Похоже, больше, чем хотелось бы. Но может это и к лучшему. Ведь если бы это понимание настроило его против, то вряд ли он дал бы подобный совет.
Решив так, он придержал коня и на минуту устремился сознанием назад в замок. Вот перед его мысленным взором распахнулась дверь, вот герцог снова сидит за столом с бумагами, чуть наклонившись на одну сторону, чтобы больная нога была в удобном положении. Вот поврежденный сустав. Да, это старая рана, не возраст.
Что же, спасибо за совет!, - сказал про себя Габриэль, и ...
Герцог чуть вздрогнул, колено словно обожгло огнем. Правда почти сразу же боль прошла и осталось лишь тепло.
А граф уже направил лошадь на тракт и полчаса спустя выехал из владений герцога, продолжая свой путь на юго-восток.
Впереди лежали земли маркиза де Сильеро.
***
И примерно в тот же момент времени из замка герцога де Мендосы выехал ничем не примечательный человек в добротной, но простой одежде, на очень легком и быстром жеребце. И отправился на юг.
+ Глава 4 Пройтимимо нельзя помочь
Сапожник был еще молод — едва ли тридцать лет минуло. Но сгорал очень быстро.
Имя его было Себастьян, был он роста среднего, нрава доброго, сложения вполне упитанного. Вернее, раньше был.
Года два назад началось. Как-то незаметно поначалу стал чахнуть, быстрее уставать, плохо высыпаться.
Потом начал покашливать. Потом кашель уже стал постоянным спутником. С ним он просыпался, с ним засыпал, с ним проводил весь день. А однажды тряпица, которой он прикрыл рот, чтобы кашлем не разбудить спящих детей, оказалась окрашена красным...
Он никому ничего не сказал, но стало понятно, что все его планы на будущую светлую и счастливую жизнь останутся несбывшимися.
Молодая жена с возрастающей тревогой наблюдала, как из румяного, круглолицего, всегда бодрого, добродушного молодца, ее муж незаметно превращается в сухого, сутулого, унылого старика с нездоровым цветом лица и пустыми глазами.
Двое ребятишек своим детским разумением ничего понять не могли. Только мать все чаще плакала по ночам, а только отец все реже находил время и силы с ними поиграть.
И от этого и их мир стал подергиваться пепельно-серой дымкой приближающегося несчастья.
Звали лекарей. Звали знахарей. На исповедь ходил и святой водой его кропили.
Знакомые при встрече старались подбодрить. Он был им признателен, но понимал, что осталось ему недолго.
В тот день Себастьян, как обычно работал в своей мастерской, что была удобно расположена рядом с домом так, чтобы семья была близко, но помещения были отдельные — так что постоянный стук, запах клея, выделанной кожи и прочие атрибуты его ремесла не наполняли собой дом и позволяли детям и жене отдыхать, играть и спать, когда захочется.
И до торговой площади было недалеко — так что немалый поток горожан каждый день проходил мимо немудрящей вывески в виде огромного сапога на высоком каблуке и со сверкающей шпорой.
День был погожий и, закончив очередной заказ, силы пока еще позволяли работать, он вышел на улицу подышать свежим воздухом. Поздоровался с парой-тройкой прохожих, посмотрел на пушистые облака в небе.
И подумал, что так хорошо жить... И так не хочется, чтобы все это заканчивалось.
Когда еще и детей не вырастил, и сам еще столько всего задуманного не сделал. И с женой, может и не красавицей, но и не дурнушкой, и с нравом спокойным и приветливым, хозяйственной и терпеливой, не нагулялся. И присмотренное для нее в прошлом месяце платье, вышитое золотой нитью, да яркими камнями, что так хорошо подошло бы к ее каштановым, густым и искристым волосам не подарил...
Он покачал головой и опустил взгляд к земле. Ну платье может и успеет. А остальное — уже вряд ли.
На стук копыт он поднял глаза и увидел, как в сопровождении двух стражников к нему медленно приближался на гнедом жеребце городской голова. Как тот поравнялся с мастерской, сапожник снял шапку, поклонился, как положено.
Не из заискивания или страха. Из уважения. И как старому знакомому. Да они и были старыми знакомыми — хоть и не был он главой гильдии, но и не последним в своем цеху. И бывал раза три или четыре в ратуше, и заказы он бывало от градоначальника получал, да и просто как встречались - здоровались. Кордова город не маленький, но ведь не такой и большой — почти все друг друга знают. А хорошие люди — тем более.
Городской голова придержал коня, кивнул, посмотрел как всегда серьезным, внимательным взглядом. Спросил, как жив-здоров, как жена, дети.
Сапожник отвечал, что все неплохо, дети растут, жена умница, опора его.
- Так что твое здоровье? - повторил мэр. И стало понятно, что не просто из вежливости он спрашивает. А действительно хочет знать.
- Да было здоровье, но вот ушло, похоже, - без прикрас ответил Себастьян. Тихо так ответил, безысходно.
- А что лекари говорят?
- Лекари говорят, на все воля Божья, - усмехнулся сапожник. - И священник наш тоже самое говорит.
Он пожал плечами:
- Так я и не спорю. Так ведь оно и есть.
Мэр задумался, посмотрел на молодого годами, но на вид уже и не молодого вовсе человека. Что ему казалось бы за дело? Все люди живут, все болеют. Все рано или поздно умирают. И правда, на все воля Божья...
- Да и что тут сделаешь?
Мимо них текла обычная людская река. Кто по делам, кто так слоняется, кто еще торговать идет, а кто уже и отдыхать собрался — день потихоньку к сумеркам продвигался.
Тут взгляд градоначальника выделил из толпы высокую фигуру, которая как-то сама по себе отстояла от всех остальных. Черный потертый капюшон, на пол-головы, а то и более возвышался над всеми. Монах шел своим путем по направлению к окраине.
Спешился мэр. Сделал шаг вперед и полминуты спустя монах сам напротив него оказался.
Кивнул и дальше своей дорогой отправился.
- Погоди, отец, - окликнул его мэр. - Есть к тебе дело.
Монах замер, не поворачиваясь. Как будто размышлял продолжить ли путь или все же повернуться.
Повернулся. И сапожник, против воли чуть отступил назад — каким-то холодом дохнуло на него из-под темного капюшона, так глубоко надвинутого, что и лица не видно.
Вроде и день, а словно тучи темные небо закрыли. А под рясой черной истертой, под капюшоном... Как будто не человек там, а пещера огромная, ледяная, громадная, безмолвная. Только две точки черными углями поблескивают.
Озноб пробежал по его спине.
Он даже оглянулся на мэра и стражников. Но те стояли спокойно и он немного успокоился.
А мэр тем временем обратился к монаху:
- Удели пять минут, отец, окажи услугу.
И, не дожидаясь ответа и не спрашивая разрешения у Себастьяна, указал на приоткрытую дверь мастерской.
Снова пауза. Монах повернул голову и Себастьян почувствовал как что-то взяло его … прямо за сердце. Не больно, но крепко. И словно его повернули в одну сторону, в другую. Рассмотрели что-ли. Он стоял, боясь вздохнуть.
Потом почувствовал, что его отпустили и монах первым прошел в дом. За ним мэр, а за ними уже на не слишком твердых ногах — сам хозяин мастерской.
Как вошли, градоначальник прикрыл дверь и повернулся к монаху.
- Этого парня зовут Себастьян, он сапожник. Хороший человек. И жена, дети у него тоже славные.
Себастьян ожидал, что монах на это что-нибудь скажет, но тот даже не пошевелился.
Мэра, похоже, это не смутило, он продолжал.
- Если я хоть что-то понимаю в болезнях, то у парня чахотка в последней стадии и жить ему осталось может месяц, может два.
Монах, по-прежнему, ни произнес не слова. Однако мэр покачал головой, с некоторым раздражением:
- Я знаю, что на все воля Божья. Уже дважды сегодня слышал. Только Он — там, - градоначальник поднял глаз к небесам, - а мы — пока здесь. Помолись за него. Как только ты умеешь.
Монах стоял без движения и молчал. А мэр вдруг почему-то заговорил тихо и настойчиво:
- Никто не узнает. Не будет, как в прошлый раз. Я тебе обещаю. Моя была ошибка.
И снова молчание. И только короткое движение капюшона из стороны в сторону. И монах направился к выходу.
Мэр сделал было шаг за ним, да остановился.
Себастьян не понимал происходящего. Почему мэр просит?Ведь мог бы приказать. Он же и власть, и судья, и распорядитель. Хотя о чем он просит? И что мог бы приказать? Вот это было совершенно непонятно.
И разговор был какой-то странный — монах ведь ни слова не произнес, а мэр как будто ему отвечал. Страшно и тревожно было молодому сапожнику. И он только порадовался, что монах отказался — тяжело было рядом с ним даже просто находиться в одном помещении.
Оглянулся градоначальник на сапожника, и тот, вместо ожидаемого выражения раздражения от отказа на лице, увидел на нем … что-то похожее на сожаление, и даже с оттенком чувства вины. Как будто не монах отказал, а мэр сам понимал, что просил о неправильном...
- Ну держись, как можешь, может еще выкарабкаешься — молодость, да забота ближних всякие чудеса творят, - проговорил градоначальник и тоже вышел за дверь.
***
К вечеру над городом сгустились тучи, налетел порывистый ветер. И всю ночь ливень хлестал по крышам, стучал немилосердно в окна, словно что-то терзало его и никак не давало успокоиться.
Лишь к утру начало стихать. Но солнце так и не выглянуло из-за туч. Серая, беспросветная мгла еще долго стояла над городом.
+ Глава 5 Содом и Гоморра
Зеленые холмы расступились и свежевспаханные поля зачернели по обеим сторонам. Ровные ряды, вероятно, с полсотни лет назад специально посаженного бука выстроились вдоль дороги, как почетный караул на несколько миль вперед.
По левую руку серебрилась петляя неширокая река. А чуть дальше виднелся такой же ровный строй деревьев, отходивший от главной дороги вправо — он вел к едва видневшемуся за деревьями замку на холме.
Граф решил, что он вступил в земли маркиза де Сильеро. Который слыл на всю округу сибаритом и прожигателем жизни. Род его был древним и славным, предки были влиятельны при дворе королей Кастилии, должным образом развивали и благоустраивали свои земли и в их владениях процветало сельское хозяйство и местные ремесла.
Но сын избрал иной путь. И сейчас был известен роскошными пирами, которые устраивал каждый месяц, собирая к себе гостей со всех окрестных земель. И деревенскими праздниками, да ярмарками, на которых развлекал и себя и местных жителей, то приглашая бродячих циркачей, то устраивая турниры на разных видах оружия, то просто пирушки, но также с обязательными соревнованиями. В данном случае — кто всех переест и перепьет. Причем принимал в них участие наравне с гостями и даже простолюдинами. И не раз выходил победителем, хотя и не всегда.
Карно рассказывал графу, что маркиз силен, весел и весьма шумен. Бывает гневлив во хмелю, но не жесток. Несколько лет назад, одному из крестьян, что осмелился одолеть маркиза в состязании силачей на поднятие тяжестей, тот с досады на поражение, да с горяча влепил со всего размаха в ухо кулаком. Так что бедолага упал без чувств. Однако, как пришел в себя — маркиз велел выдать ему положенный выигрыш — пять монет серебром. А сверху добавил еще двадцать золотых — за понесенные побои. И при всех поклялся, что кто его одолеет в другой раз — может ничего не бояться. Расчет будет честный и более обид никому на состязаниях не учинит. И слово это держал.
С учетом разгульного образа жизни и удаленности от власти Карно не видел смысла для графа посещать маркиза. И решено было, что эти земли Габриэль минует по пути, не заезжая пока познакомиться, чтобы не тратить время впустую.
И вот граф ведя коня скорым шагом приблизился к перекрестку, где ряды буков отходили направо и стройная аллея вела к замку маркиза. А на перекрестке стояло с полдюжины основательно вооруженных стражей. Которые при приближении всадника вышли на дорогу и перегородили ему путь.
Вот так начало, - подумал Габриэль. А Карно говорил, что здесь земли мирные и разбоя на дорогах творится крайне мало. А тут сами стражники веселого маркиза разбойничают?
Он ощупал взглядом воинов, оружие они держали в ножнах, но дорогу перекрыли. Что будет дальше?
- Доброго дня, сударь, - чуть наклонил голову крепыш зрелых лет, в начищенных до блеска латах, по-видимому, старший караула.
- И вам, господа, - спокойно ответил граф, который пока не понимал данного сочетания вежливого приветствия и перекрытой дороги.
- Лейтенант Гарсиа, могу ли я узнать ваше имя и цель путешествия?
- Граф де Монтгомери и, полагаю, цель моего путешествия вас не касается.
Лейтенант не выказал недовольства на достаточно резкий ответ графа. Но и с дороги не отошел.
- Это верно, сударь. Но у нас приказ: всех проезжих господ, особенно, если благородного происхождения, приглашать в гости к маркизу, который сегодня празднует десятую годовщину славной победы у Монпелье. И прямо скажем, велено отказа не принимать.
- Ах вот как? Какое интересное в своей безапелляционности приглашение!
- Да, сударь. И от маркиза повеление: со всей вежливостью и уважением просить всякого господина уделить хоть пару часов празднику и почтить своим присутствием замок де Сильеро.
Лейтенант, видно, не в первый раз вел такой разговор и умел подобрать тон, сочетавший в себе должные пропорции твердости и почтительности, чтобы не задеть гордость потенциального гостя, но и не позволить тому проехать мимо, не вступая в конфликт.
- Прошу прощения за настойчивость, граф, но окажите услугу, маркиз будет очень признателен и рад новому гостю. А мы всего лишь выполняем приказ.
Габриэль задумался на минуту. Потом решил, что нет смысла обострять ситуацию. Требование изложено в виде просьбы. Форма вполне уважительная. Он никуда не спешит, а знакомство с соседями так или иначе входит в его планы. Если общество будет утомительным — он откланяется через час и двинется дальше.
- Что же! Пожалуй, я приму приглашение. Хотя бы и сделанное с излишней настойчивостью.
- Благодарю вас, граф, за согласие! Добро пожаловать во владения маркиза де Сильеро! И желаю приятного праздника!
С этими словами лейтенант чуть поклонился, кивнул остальным и … в мгновение ока они перестроились, образовав диагональный почетный караул по левой стороне дороги. Который, однако, оставлял, графу только один путь — направо, на аллею ведущую к замку.
И он двинулся по этой аллее. Не предчувствуя никакой угрозы или ловушки. А потому уверенный, что через час, максимум два он уже вернется на исходный маршрут.