Черный человек

***

Но. Ни через час, ни через два, ни даже через пять граф не продолжил свой путь.

***

Как все произошло? А как-то очень легко и незаметно. Как на всяком хорошем празднике.

Гулянье, что шло на огромной площади, ярко украшенной и заставленной по кругу торговыми палатками, столами и скамейками, а ближе к центру — несколькими выгороженными аренами для состязаний, оказалось, и правда, веселым и шумным.

И народ валил толпой со всей округи. И музыка играла, и плясали все до упаду, и благородные гости, и простолюдины. Первых чуть больше десятка. А вот окрестных жителей собралось едва ли не сотня. И все гуляли, пировали, соревновались в силе и ловкости, смеялись от души и аплодировали заезжим комедиантам и циркачам.

Не успел граф подъехать ближе, как от группы благородных гостей, стоявших немного поодаль гулявшего народа, отделился и направился к нему здоровяк, ростом чуть не двух метров и шириной не про всякий дверной проем. С более чем внушительным животом, но, однако, вполне подвижный, что было весьма удивительно для такой комплекции. Оказалось, что это и был маркиз де Сильеро. Краснолицый, шумный, веселый, уже достаточно сильно навеселе, хотя еще и не теряющий равновесие.

Уже с двух десятков шагов он проревел приветствие, легко перекрывая шум толпы и игравшую музыку. Подошел, подождал пока граф спешится, вместо светских поклонов сжал его руку в своей, продемонстрировав медвежью хватку. И едва выслушав представление тут же велел подать новоприбывшему здоровенный кубок местного вина, потребовав, чтобы тот немедленно осушил его до дна в честь славной победы при Монпелье!

И так это было сделано добродушно и задорно, что делать нечего — пришлось пить до дна! В голове почти сразу немного зашумело, зато в настроении появилась приятная легкость.

А через едва ли десять минут маркиз поднял новый тост — теперь уже за здоровье благородного графа де Монтгомери. И как тут отказаться? Вся собравшаяся толпа с громким криком воздела вверх кружки, кто с пивом, кто с вином.

И был осушен второй кубок. А еще пятнадцать минут спустя — третий. Теперь за прекрасную госпожу де Сильеро, хозяйку праздника. И снова все кричали во весь голос и славили и ее, и маркиза и торжество стал еще шире, еще громче, еще веселее.

А в голове Габриэля к шуму от первого кубка добавились плавные покачивания волн от второго, а после третьего к ним присоединилось желание оставить на время все дела и мысли, гулять со всеми на славном празднике и смеяться от души.

И незаметно, прошел час, за ним другой, а там и третий, и …

И сейчас уже близилась полночь.

Габриэль, без камзола, босиком, обнаженный по пояс, сидел на широкой кровати, в отведенных ему маркизом покоях («Вы любезный граф совершенно обязаны остаться на ночь! Просто невероятно, какая здесь охота, мы завтра же утром поедем вместе и я покажу вам самые лучшие места!»).

Сидел и беззвучно смеялся над нелепостью ситуации. Заехал на часок познакомиться с соседом, вот так! Уже ночь на дворе и определенно придется провести ее здесь.

И однако же, несмотря на совершенно возмутительную настойчивость и неугомонность маркиза, он не чувствовал ничего, кроме удивившего его самого симпатии, к этому шумному, открытому и абсолютно бескомпромиссному в своем гостеприимстве господину.

Еще одной причиной для смеха были воспоминания о подробностях сегодняшнего дня, который оказался щедр на самые неожиданные повороты сюжета.

***

А было это так.

Во-первых, оказалось, что из огромного кубка пьет только … сам граф. Остальные обходятся сосудами существенном меньшими. И выяснилось, что да! Это такая хулиганская проверка, которую маркиз устраивает всем новым гостям. При этом он сам же во всем признался уже после третьего кубка (а надо сказать, что размер его был с добрую пинту), выпитого до дна Габриэлем.

Подошел, уважительно хлопнул по плечу (граф чуть не упал, то ли от этого дружеского удара, то ли от действия почти полутора литров вина, а, вернее всего, от сочетания обоих факторов) и заявил, что граф — настоящий мужчина и достойный продолжатель славного рода де Монтгомери! Оказалось, что совсем немногие гости выдерживали даже второй выпитый залпом специальный «почетный» сосуд. А некоторые и после первого уже искали место, где присесть, а лучше прилечь в тенечке. С тремя же на общей памяти справлялся только сам хозяин, чем весьма гордился! А больше — никто и никогда! Но раз проверка успешно пройдена — продолжение исключительно по желанию гостя.

Так что дальше темп потребления славного молодого вина стал менее интенсивным.

Сидящий на постели граф, вспоминая об этом моменте, чуть приподнял брови в ироническом сожалении. Он не стал при всех расстраивать маркиза и низвергать его рекорд. Не стал, например, наполнять и поднимать четвертый кубок за здоровье маркиза. А пятый, например, за всех присутствующих. А потом еще шестой — за здоровье короля. И еще седьмой — за …

А он мог бы. Легко. Ибо тело его, хоть и было телом человека, но наполнено было сущностью иного порядка. И сущность эта наделяла его способностями совершенно недостижимыми для обычного человека. И это проявлялось не только в большом, но и в малом.

Габриэль лишь прикрыл глаза на минуту. И хмель от доброго вина легко распался и выветрился из организма, как будто его обладатель проспал дюжину часов на мягкой постели, овеваемый прохладным летним ветерком из предусмотрительно приоткрытого окна.

Однако это было лишь начало.

Только граф решил, что пора потихоньку готовиться к плавному расставанию с хозяином и возвращением на свой путь, как тут же затрубили трубы и … под громкие крики довольной публики заиграла, запела, закружилась залихватская музыка.

Минуту спустя в центр выступили наряженные в яркие костюмы музыканты, похоже, вольная труппа путешествующих трубадуров. И все пустились в пляс. От мала до велика и с такой страстью, словно целый год томились в ожидании сегодняшнего дня и вот оно — наконец-то свершилось и можно дать волю себе и влиться в общую бурлящую эйфорию.

Играли задорно, ярко и от души. Пусть и мелодия была самой простецкой и мастерство было невелико, но публике именно это и было нужно.

Габриэль глядел на подгулявшую толпу и уголок рта его чуть изгибался вниз. Люди, люди... Почему вы никогда не знаете меры?

Видно было, что многие уже перебрали, что кто-то уже тискает чужих жен, а те не слишком этому сопротивляются. Кто-то уже вошел в ту стадию хмеля, когда тянет на подвиги и активное самоутверждение перед окружающими. И что с минуты на минуту начнется первый мордобой.

Но с другой стороны — часто ли у них бывают такие праздники? И когда серые будни день за днем вытягивают все силы и голову часто от своего ремесла вверх не поднимешь, откуда им увидеть небесную синеву и вспомнить для чего они были рождены?

***

Ему вспомнился недавний разговор с Хранителем, что состоялся в день его отъезда.

- И у меня к вам будет одна просьба, господин, - промолвил серьезно мэтр Карно.

- Говори.

- Я знаю, что вы не любите людей. Поэтому я ...

Увидев, что Габриэль собирается возразить, управляющий поднял руку, как бы прося разрешения докончить мысль.

- Я знаю, что вы хотите сказать. Что вы желаете им блага. И это важнее.

Габриэль кивнул и усмехнулся.

- Да, именно это я и хотел сказать.

- Разумеется, милорд. Однако то, что вы желаете им блага в целом, не мешает тому, чтобы вы их не любили в отдельности.

- Я могу даже сказать, что я люблю их. Просто на свой особенный лад.

- Да, милорд. И, как я понимаю, любовь эта прямо пропорциональна расстоянию, которое их от вас отделяет.

Здесь Габриэль едва не рассмеялся, но промолчал.

- И поэтому, - с некоторым нажимом продолжил Хранитель, - я прошу вас обратить свой взгляд на них снова. Да, они слабы. Да, они полны противоречий. Да их устремления часто низменны и греховны. И все же. Они не утратили изначальный свет. И в них есть немало хорошего. Посмотрите на них внимательно. Не только разумом, но и сердцем.

Габриэль перестал улыбаться и голос его словно выцвел в миг:

- У меня нет сердца, и ты это знаешь.

Голос Хранителя не изменился.

- Оно у вас есть. Хотя вы и отказываетесь это признавать.

- Это сердце человеческого тела, в котором я воплощен.

- Да. И, возможно, оно напомнит вам о том, что было у вас когда-то.

***

И поэтому сейчас он смягчил свой взор. Люди. Живые. Предаются веселью и в этот момент счастливы. Где еще ближе можно сойтись с ними, понять, почувствовать, как не здесь?

И он решил не спешить с отъездом.

Дальше оказалось, что праздник действительно общий, и в состязаниях принимают участие все гости, невзирая на звания и титулы. Каждый выбирает себе по нраву, но каждый должен участвовать хотя бы в одном турнире.

И графа под общие аплодисменты вывели к центру арены, где обнаженные по пояс здоровяки мерились за высоким столом силой рук: локоть правой на столе, левая ладонь намертво вцепляется в край и … кто кого заставит коснуться стола костяшками пальцев опрокинутой руки — тот и победил.

И нового гостя тут же подвели к самому центру, где, победительно подняв руки вверх, принимал поздравления высоченный парень. Который по комплекции вполне мог тягаться с самим маркизом. Только с маркизом версии двадцатилетней давности, когда рост и ширина в груди были уже при нем, а вот объемистый живот еще не вырос — молодой человек, стоявший расправив плечи в одних штанах и босиком, был подобен древнему Титану. Тело его представляло собой образец мужской красоты — крепкие мышцы, впечатляющий рельеф, ни капли лишнего жира и чувствовалось, что сила в нем — феноменальная.

И вот к этому гиганту и подвели состязаться графа.

Он не колебался ни секунды. Что делать — вызов брошен, вызов принят!

Он сбросил на руки подошедшего слуги камзол, рубашку, оставшись, как и его молодой соперник в одних штанах.

Когда они встали друг напротив друга за турнирный стол, Габриэль поймал на себе два взгляда.

Первый — маркиза. С хитрым прищуром, наполненный вполне добродушным коварством и сопровождающийся довольной ухмылкой. В нем читалось:

«Ну, хорошо, граф! Пить вы умеете, оценил! Но сейчас наш молодой богатырь разделает вас под орех, чтобы слишком уж не задавались!»

Габриэль усмехнулся про себя — все бы мужчинам соревноваться друг с другом. И маркиз, вероятно, чувствуя некоторую уязвленность, что его рекорд винопития был повторен случайным гостем, определенно хотел взять реванш. Если и не своими силами, то хоть силами местного чемпиона. Все равно подумает — знай наших!

Однако замысла своего маркиз не таил, все в открытую. И это Габриэлю импонировало.

А вот второй взгляд одновременно был и приятен, и настораживал.

Потому что этот взгляд был теплым, волнующим. А еще — раздумчиво-оценивающим и манящим. Он прошел сверху, погладив легким невидимым прикосновением волосы, шею... спустился вниз по обнаженному торсу Габриэля. Задержался на широком поясе, как бы раздумывая о продолжении. Потом поднялся вверх и притянул к себе. Он завораживал. И граф поймал себя на том, что уже с десяток секунд смотрит прямо в яркие голубые глаза дамы, в малиновом с позолотой платье, глубокое декольте которого открывало совершенно головокружительный вид на два полушария, упруго вздымающихся при дыхании...

Габриэль одернул себя. Что за черт! Вот это истинно бесовские чары!

Он даже прикрыл глаза, чтобы сбросить наваждение. Когда открыл - все равно потребовалось усилие, чтобы, во-первых смотреть спокойно и отвлеченно.

А, во-вторых, чтобы взгляд сам собой не опускался с манящих глаз на не менее манящий вырез платья.

Понятно, почему взгляд был приятен. А почему настораживал?

Да потому, что эта дама была та самая, за которую всего час назад поднимали общий тост и пили всей толпой участники праздника. Это была сама маркиза де Сильеро, супруга хозяина. И такой откровенный