Пока тебя помнит Тьма. Том I

— Всё. Теперь я окончательно понимаю эту его манеру смотреть на мир так, будто несогласие реальности — проблема самой реальности.

— Она у него действительно давно, — улыбнулась Эйра. — Хотя многое изменилось после смерти матери.

На упоминании матери голос Эйры изменился. Лив сбавила шаг, уже не торопясь превращать услышанное в очередную шутку.

— Он был совсем маленьким?

Эйра некоторое время подбирала ответ.

— Не настолько, чтобы ничего не понимать, и недостаточно взрослым, чтобы справиться с этим нормально. Наверное, самый плохой возраст для таких потерь. Сначала он просто стал тише. Потом начал всё чаще держаться рядом с отцом, сидел на заседаниях, слушал разговоры, которые детям вообще не следовало слышать. Войны, долги, границы, смерти людей… Мне тогда казалось, что ему всё это ужасно скучно. Только гораздо позже я поняла, что он запоминал почти каждое слово.

Эйра машинально провела пальцами по краю рукава.

— Когда Рейнар стал старше, в нём появилось это постоянное ощущение, будто он обязан знать ответ раньше всех. А когда принял власть, оно только усилилось. Думаю, он слишком рано привык к тому, что его сомнения могут стоить кому-то гораздо дороже, чем обычному человеку.

Лив вспомнила тронный зал, спокойный голос, почти неподвижное лицо Рейнара и то раздражающее ощущение, будто перед ним всегда на несколько шагов больше пространства, чем перед всеми остальными. До сих пор она принимала эту уверенность за простое высокомерие, но рассказ Эйры постепенно делал привычное объяснение слишком простым.

— Ты говоришь о нём так, будто тебе его иногда жалко.

Эйра сначала удивилась, потом покачала головой.

— Иногда, наверное. Но ему лучше этого никогда не знать. Он терпеть не может жалость. И я не уверена, что сама назвала бы это именно так. Рейнар для меня… — Она замялась, словно привычные слова вдруг оказались неточными. — Он просто всегда был рядом. Сначала мальчишкой, который доводил половину дворца до безумия, потом наследником, который внезапно начал делать вид, что ему ничего не страшно, а потом царём. Я видела слишком много его версий, чтобы всерьёз бояться той, которую обычно видят остальные.

Это уже не было просто рассказом о царе. Эйра говорила о человеке, которого знала почти всю жизнь.

— Ты его любишь, — произнесла Лив скорее как вывод, чем как вопрос.

Эйра не смутилась.

— Конечно. Он слишком давно есть в моей жизни, чтобы это можно было назвать иначе. Только не так, как ты сейчас могла подумать. Рейнар для меня из тех людей, которых иногда хочется обнять, а иногда — ударить тяжёлой книгой и спросить, почему они снова решили усложнить жизнь всем вокруг. Второе, если честно, случается подозрительно часто.

Лив рассмеялась, и серьёзность разговора немного отступила.

— Вот теперь я тебе окончательно доверяю.

— И правильно. Людей, которые давно знают Рейнара и ни разу не хотели запустить в него чем-нибудь тяжёлым, я бы сама опасалась.

Некоторое время они шли молча. Лив нравилось, что рассказ Эйры не превращал Рейнара в тайного добряка, которого просто никто не сумел правильно понять. Он всё равно оставался властным, сложным и временами невыносимым — просто теперь за этим характером проступало что-то ещё.

— А с теми, кому доверяет, он сильно отличается? — спросила Лив спустя некоторое время. — Или всё равно ходит с таким лицом, будто решает судьбу мира даже за завтраком?

Эйра тихо фыркнула и покачала головой.

— Иногда именно за завтраком и решает. Но нет, конечно. Когда рядом нет Совета, послов или людей, которые ищут в каждом его слове второй смысл, он гораздо проще. Может смеяться, спорить из-за полной ерунды, забывает поесть, если чем-то занят. Однажды до завтрака ему принесли четырнадцать документов, и он совершенно серьёзно пообещал объявить войну письменности.

— Вот эта версия мне уже нравится значительно больше.

Сказав это, Лив тут же пожалела о формулировке. Эйра повернула голову, и веселье в её глазах появилось мгновенно.

— Даже не думай, — предупредила Лив. — Я прекрасно вижу, что ты сейчас собираешься сказать.

— Ничего я не собираюсь. Иногда я умею быть деликатной.

— Судя по твоему лицу, только теоретически.

Эйра тихо рассмеялась, однако на этот раз действительно не стала её дразнить.

— Тогда скажу только одно. Большинству людей Рейнар кажется гораздо проще, пока они видят исключительно царя. Всё остальное обычно и начинается в тот момент, когда замечаешь человека.

В этом и была проблема. С царём всё было понятно: спорить, требовать своё, не давать ему решать за неё больше необходимого. А вот с мужчиной, который мог смеяться, злиться на бумаги и в детстве несколько дней доказывать, что падение с балкона было запланировано, всё становилось значительно сложнее.

Через несколько шагов ей всё-таки пришёл в голову вопрос, который она до этого старательно не задавала.

— Совет наверняка пытается его женить.

Эйра сначала моргнула, а затем медленно улыбнулась.

— Вот теперь я понимаю, к чему шёл весь этот разговор.

— Ни к чему он не шёл. Это логичный вопрос. Если Рейнар правитель, Совету должен быть нужен наследник, политический брак, союзы — всё то, чем обычно любят заниматься люди при власти.

— Разумеется, — серьёзно согласилась Эйра, хотя веселье в глазах выдавало её с головой. — И именно поэтому тебе совершенно необходимо знать, есть ли у него жена.

Лив посмотрела на неё с раздражением, которое в значительной степени было направлено на саму себя.

— Хорошо. Да. Мне интересно. Теперь можешь наслаждаться своим триумфом и всё-таки ответить.

Эйра рассмеялась.

— Не женат.

И прежде чем Лив успела себя одёрнуть, внутри что-то отпустило. Эйра это заметила, но на этот раз не пошутила.

— Только не делай из этого событие, — попросила Лив, почувствовав себя глупо уже оттого, что вообще вынуждена это говорить. — Я сама прекрасно услышала собственную реакцию.

— Я ничего и не делаю. Просто ответ тебе понравился.

Спорить было бессмысленно: Лив сама задала вопрос и прекрасно знала, что ответ ей действительно понравился.

— Понравился, — признала она. — И меня раздражает именно это. Мне сейчас хватает проблем без ещё одной причины думать о нём чаще, чем необходимо.

Эйра некоторое время шла молча, словно на этот раз действительно решала, стоит ли отвечать.

— Тогда, может быть, пока и не нужно превращать это во что-то большее. Тебе понравилось узнать, что человек, который тебя интересует, свободен. Всё. Остальной смысл можно придумать позже, если он вообще появится.

Лив усмехнулась.

— Удивительно разумный подход для женщины, которая пять минут назад почти праздновала мой вопрос о его жене.

Эйра только пожала плечами, совершенно не смутившись.

— Во мне прекрасно уживаются здравый смысл и любовь к чужим неловким ситуациям.

Лив фыркнула.

— Второе я уже успела заметить.

Лив больше ничего не добавила и некоторое время просто шла рядом. Разбирать собственную реакцию по косточкам она решила хотя бы пока не начинать. Других проблем и без того хватало.

Именно тогда Эйра всё-таки не выдержала:

— Кстати, если это избавит тебя от ещё одного исключительно научного вопроса: он и не помолвлен.

Лив закрыла глаза на ходу.

— Вот теперь ты снова всё испортила.

Эйра рассмеялась, явно довольная собой.

— Ладно. Теперь уже действительно интересно: Совет просто предлагает ему кандидаток или там существует целая система коллективного сватовства?

Эйра заметно оживилась, явно довольная тем, что разговор перешёл на территорию, где снова можно было спокойно шутить.

— Иногда мне кажется, половина Совета считает поиск жены для царя своей главной государственной обязанностью. Дочери влиятельных домов, родственницы союзников, женщины из семей, с которыми выгодно укрепить отношения. И каждый раз всё преподносится так, будто речь идёт не о человеке, а о чрезвычайно удачном договоре.

— Звучит отвратительно.

— Рейнар примерно так и считает. Причём особенно возмущается не кандидатками, а самим предположением, что кто-то может решить за него.

Лив усмехнулась.

— Вот здесь я вижу особенно прекрасное противоречие. Он может приказать перестроить половину дворца, отправить отряд на другой конец страны и установить мне правила передвижения, потому что считает их разумными, но стоит кому-нибудь попробовать сделать то же самое с ним…

— …и внезапно появляется священное право личного выбора, — закончила Эйра, уже смеясь.

— Именно. Удивительно удобный принцип. Особенно когда речь идёт о нём самом.

— Здесь спорить не буду. Рейнар прекрасно видит противоречия в чужом поведении и гораздо хуже — в собственном.

— Отлично. Значит, при следующей встрече я смогу сообщить ему об этом со ссылкой на надёжный источник при дворе.

— Только моё имя не называй. Я слишком молода, чтобы погибнуть из-за твоей тяги к справедливости.

Лив повернула к ней голову и увидела ту самую слишком довольную улыбку, которую уже научилась узнавать.

— Что на этот раз?

— Ничего особенного. Просто ты очень уверенно говоришь о следующей встрече с ним.

Лив промолчала дольше, чем собиралась. Ещё утром мысль о новом разговоре с Рейнаром скорее раздражала; теперь же она неожиданно легко представила его — знакомый взгляд, очередной спор, насмешку, которая появляется в золотых глазах чуть раньше улыбки.

— Вот поэтому я и не люблю наблюдательных людей, — пробормотала она. — Они замечают вещи до того, как ты сама успеваешь придумать удобную версию.

На этот раз Эйра не стала поддразнивать.

— Тебе не обязательно придумывать её для меня.

Лив уже приготовилась к очередной шутке, но Эйра говорила совершенно серьёзно.

— Наверное, я действительно хочу снова его увидеть, — призналась она после паузы. — Хотя ещё вчера была совершенно уверена, что чем меньше мы будем пересекаться, тем спокойнее окажется моя жизнь. Как видишь, мои убеждения отличаются впечатляющей устойчивостью.

Эйра уже без прежнего торжества ответила:

— За последние сутки ты увидела больше его сторон, чем ожидала. Было бы страннее, если бы мнение вообще не изменилось.

— Ужасно разумный ответ. Я рассчитывала, что ты хотя бы немного поможешь мне возмущаться собой.

— Боюсь, здесь моя помощь не требуется. Ты и без меня прекрасно умеешь себя за это ругать.

Лив рассмеялась, и дальше они некоторое время шли молча. Пожалуй, хотя бы сегодня она могла не придумывать этому название.

Они как раз вышли к открытой внутренней галерее, и Лив уже собиралась спросить, далеко ли осталось до старого крыла, когда снизу донёсся знакомый голос. Рейнара она узнала сразу и подошла к балюстраде раньше, чем успела решить, стоит ли вообще останавливаться.

Во дворе он разговаривал с пожилой женщиной и мальчиком лет двенадцати. Видимо, из кабинета спустился другим путём и успел оказаться здесь раньше них. Женщина держала сложенный лист обеими руками; пальцы так сильно мяли край бумаги, что тот уже пошёл складками.

Улыбка на лице Эйры исчезла.

— Её муж служил в восточном карауле, — негромко объяснила она. — Погиб прошлой зимой. Она одна растит сына.

Лив уже хотела пройти дальше, не желая подслушивать чужой разговор, но до галереи донёсся голос Рейнара.

— Тарен сможет подать прошение в школу стражи, когда достигнет возраста. Обучение оплатит корона, если он пройдёт те же испытания, что и остальные.

Женщина растерянно подняла голову.

— Но, Ваше Величество, я не могу просить…

— Вы и не просите, — перебил он спокойно. — Ваш муж погиб на службе короне. Возможность его сына получить образование — не милость, которую вам оказывают. Это долг государства перед семьёй человека, которого оно отправило защищать границу.

В его голосе не было ни снисходительности, ни той нарочитой мягкости, которой иногда утешают человека лишь затем, чтобы ещё раз напомнить, кто здесь способен помочь. Женщина медленно выдохнула; плечи опустились, пальцы перестали мять бумагу, словно впервые за весь разговор ей позволили не чувствовать себя просительницей.

Лив задержала взгляд на Рейнаре. До сегодняшнего дня ей было проще считать его человеком, который без особых сомнений устанавливает правила для других. То, что она видела сейчас, в эту картину не укладывалось.

— Вот этого я от него не ожидала, — призналась она.

Эйра перевела взгляд на Лив и почти улыбнулась.

— Потому что пока большая часть твоего опыта общения с ним сводится к тому, что он что-нибудь тебе запрещает?

— Согласись, начало было довольно убедительным.

— Не спорю. Но Рейнара вообще трудно описать одним словом. Думаю, ты уже начинаешь это замечать.

Лив ничего не ответила, потому что именно это и раздражало сильнее всего.

Когда разговор с женщиной закончился, к Рейнару подбежала маленькая девочка с рожками и обеими руками протянула ему кривоватую глиняную фигурку дракона. Один бок у дракона был заметно шире другого, а крыльев почему-то оказалось три.

Рейнар принял подарок так серьёзно, словно ему вручали древнюю реликвию.

— Почему три? — спросил он, рассматривая фигурку.

Девочка нахмурилась, явно удивлённая тем, что взрослому человеку приходится объяснять очевидное.

— Потому что так быстрее.

Рейнар внимательно осмотрел дракона ещё раз и кивнул с совершенно серьёзным видом.

— Разумно. Два крыла теперь кажутся явным недостатком конструкции.

Девочка тут же просияла и прижала руки к груди, совершенно счастливая тем, что сам царь признал её идею разумной.

Лив невольно улыбнулась. Почти сразу она почувствовала на себе взгляд Эйры и даже не стала поворачивать голову.

— Только не начинай. Я и без слов знаю, какое у тебя сейчас лицо.

Эйра тихо рассмеялась.

— А я ведь действительно ничего не сказала.

— В этом и проблема. Ты научилась издеваться молча.

Лив ещё раз посмотрела вниз, где Рейнар по-прежнему держал фигурку в руке.

— Он опять портит мне удобную теорию о своём характере. И делает это уже с каким-то неприличным постоянством.

— Может быть, пора заподозрить проблему не в нём, а в самой теории?

Лив посмотрела на неё.

— Мы перешли на «ты» всего несколько часов назад, а ты уже пользуешься этим, чтобы говорить мне неприятную правду.

— Я всего лишь предлагаю рассмотреть альтернативу.

— Боюсь, если так пойдёт дальше, действительно придётся. А старая мне нравилась: была простой, удобной и не требовала столько думать.

На этот раз Эйра не стала продолжать. Они обе снова посмотрели во двор, и именно тогда Лив заметила, что Рейнар так и не отдал фигурку слуге.

С тем, что Рейнар её привлекал, Лив уже почти смирилась. Это хотя бы имело простое и вполне земное объяснение. Гораздо хуже было другое: ей становилось интересно, что он сделает с этим кривым трёхкрылым драконом, когда останется один.

Лив наконец оттолкнулась от балюстрады.

— Пойдём в архив, пока я не начала интересоваться ещё и тем, как он расставляет вещи у себя в кабинете.

Эйра приоткрыла рот, явно собираясь воспользоваться подаренной возможностью для очередного комментария, но после предупреждающего взгляда Лив только невинно улыбнулась. Лив ей, разумеется, не поверила.

До архива они всё-таки не дошли. Уже за внутренней галереей их остановил тот самый лекарь, который осматривал Лив ночью. Он узнал её сразу и, окинув профессиональным взглядом, спросил о плече. Неопределённое «терпимо» его не устроило: мужчина нахмурился и заявил, что хочет ещё раз проверить ушибы и повязку.

Лив попыталась объяснить, что вообще-то направляется в архив и впервые за последние сутки получила возможность заняться чем-то полезнее обследований, но лекарь оказался совершенно невосприимчив к аргументам.

— Архив никуда не исчезнет, — спокойно сообщил он.

— За последние сутки я бы уже не была настолько уверена ни в чём.

Эйра отвернулась, явно скрывая улыбку, а лекарь лишь едва заметно повёл бровью и всё равно отправил Лив обратно в комнату.

Повторный осмотр занял меньше времени. Лекарь проверил плечо, сменил повязку и снова задержался на повреждённой ладони, проверяя чувствительность пальцев и внимательно осматривая кожу вокруг царапины. Когда он спросил, не появилось ли новых ощущений, Лив на мгновение замешкалась.

Тепло появлялось уже не раз, и Лив прекрасно это знала, но рассказывать о нём пока не собиралась.

— Ничего нового. Болит не сильнее, чем утром.

Лекарь внимательно посмотрел ей в лицо, но допрашивать не стал. Он лишь напомнил, что при усилении боли, онемении или любых необычных изменениях его нужно позвать немедленно, после чего наконец отпустил её.

Лив дождалась, пока за лекарем закроется дверь, и только тогда разжала пальцы. Ладонь была обычной — ни света, ни жара, — но легче от этого не стало. Впервые ей задали прямой вопрос о странном ощущении, и Лив сознательно солгала. Если тепло действительно было связано с переходом, она, возможно, скрывала от единственных людей, способных помочь, важную улику, однако доверить им то, чего сама ещё не понимала, пока не могла.

Пока лекарь занимался повязкой, Эйра успела сходить к архиву. Вернулась она минут через пятнадцать и уже от двери покачала головой, давая понять, что новостей, ради которых стоило торопиться, не принесла.

— Можешь не расстраиваться из-за потерянного похода. Илар всё равно занят до вечера. Они с хранителем разбирают старые записи, которые он поднял ночью.

Лив откинулась на спинку кресла и недовольно выдохнула.

— То есть меня насильно вернули сюда совершенно зря.

— Не совсем. Теперь ты хотя бы официально знаешь, что не разваливаешься на части.

— Потрясающая новость. Именно её мне сегодня не хватало.

Эйра протянула ей карандаш и объяснила, что Илар попросил записать всё, что Лив помнит о переходе, даже мелочи, которые сейчас кажутся бессмысленными.

Это уже звучало полезнее бесконечных осмотров. Лив достала из сумки старый чек и начала восстанавливать события по порядку: моросящий дождь, мокрый пешеходный переход, свет фар, внезапный сигнал, удар, после которого память оборвалась, а затем холодную траву под щекой, незнакомый лес и две луны над головой.

На словах о лесе карандаш на мгновение замер, но про ладонь Лив всё-таки не написала. Она сделала это намеренно, и от этого стало ещё неприятнее.

Когда список закончился, Лив перечитала его и поморщилась.

— Знаешь, если бы мне ещё вчера кто-нибудь показал такое и уверял, что всё произошло на самом деле, я бы посоветовала ему обратиться к врачу.

Эйра протянула руку за листком, быстро пробежала глазами несколько строк и вернула его с совершенно невозмутимым видом.

— Я живу в мире, где некоторые люди превращаются в драконов. Боюсь, для объективной оценки ты выбрала не того человека.

— Нечестный аргумент.

— Зато удобный.

Лив покачала головой, однако улыбнулась, и именно тогда заметила в сумке телефон. Он лежал рядом с ключами — две совершенно бесполезные здесь вещи, которые почему-то оставались самым надёжным доказательством того, что дом действительно существует.

Она достала телефон. Заряд всё ещё держался на трёх процентах.

Эйра сразу подалась ближе, разглядывая гладкий чёрный прямоугольник с осторожным любопытством, словно ещё не решила, безопасно ли к нему вообще прикасаться.

— Что это?

— Телефон.

— Телефон, — повторила Эйра, прислушиваясь к непривычному слову. — И что он умеет?

— В нормальном мире — слишком многое. Здесь пока только напоминает мне, что связи нет.

Когда экран вспыхнул, Эйра чуть отшатнулась, но любопытство почти сразу пересилило осторожность.

— И ты всё ещё утверждаешь, что это не магия?

— У нас — нет.

— Чем больше я узнаю о твоём мире, тем меньше понимаю, почему именно наш ты называешь странным.

Лив открыла галерею. На первой фотографии дочь смеялась, прижимая к волосам розовую заколку. Лив показала экран Эйре.

Увидев на экране лицо девочки, Эйра перестала улыбаться и наклонилась чуть ближе.

— Это твоя дочь?

— Да. И если когда-нибудь познакомитесь, не говори, что она похожа на меня. Сейчас подобные заявления воспринимаются почти как личное оскорбление.

Эйра снова улыбнулась.

— Но похожа.

— Знаю. Поэтому и предупреждаю.

Следующей Лив открыла фотографию сына — тот привычно морщился в объектив, будто сама необходимость быть сфотографированным глубоко оскорбляла его достоинство.

— А это сын. На отца похож больше, чем на меня, особенно когда чем-нибудь недоволен. Тогда вообще одно лицо.

Говорить о детях вслух оказалось больнее, чем просто вспоминать их. Но одновременно в этом было что-то хорошее: теперь Лив могла не только думать о доме, но и показать кому-то здесь, кого именно она там оставила.

Лив перелистнула дальше. На следующем снимке муж стоял рядом с детьми, слегка щурясь в камеру.

Эйра задержала на нём взгляд, потом посмотрела на Лив.

— Это их отец?

— Да. Мой муж.

— Я не знала.

— Неоткуда было знать. Я говорила о семье Рейнару, когда мы встретились ночью. Тебе — нет.

Лив снова посмотрела на фотографию. Утром она расспрашивала Эйру, свободен ли другой мужчина, а теперь перед ней было лицо человека, с которым она прожила годы.

— Ты его любишь? — спросила Эйра после короткой паузы.

— Да, — ответила Лив сразу.

Лив ещё некоторое время смотрела на фотографию, прежде чем погасить экран.

— Наверное, поэтому меня так задело, что я обрадовалась, когда ты сказала, что Рейнар свободен. Не потому, что я вдруг забыла о муже. Я о нём прекрасно помню.

Эйра ничего не сказала.

— Если бы дело было только в том, что я хочу Рейнара, всё было бы проще, — призналась Лив наконец. — С этим я хотя бы разобралась ещё ночью. Он красивый мужчина, меня к нему тянет, а телу вообще всё равно, насколько неподходящий момент оно выбрало. В общем, ничего особенно загадочного: увидела красивого мужчину и захотела его. С человечеством такое случалось и до меня.

— Но сегодня я расспрашивала тебя, каким он был ребёнком. Мне стало интересно, каким он бывает с людьми, которым доверяет. Я задержалась в галерее, чтобы посмотреть, как он разговаривает с семьёй погибшего стражника, и теперь хочу знать, куда он поставит этого нелепого дракона с тремя крыльями. Вот это уже сложнее.

Эйра помолчала.

— То есть дело уже не только в том, что он тебе нравится внешне?

Лив подняла на неё глаза и несколько секунд ничего не отвечала.

— Да. Наверное, именно это я и пытаюсь сказать. И вот это мне нравится значительно меньше.

— С тем, что я его хочу, я как-нибудь разберусь. Но когда начинаешь хотеть узнать, о чём он смеётся, что его раздражает и каким он бывает, когда никто не смотрит, всё становится сложнее. Такое уже не так легко списать на гормоны и слишком долгую семейную засуху.

Эйра ответила не сразу.

— Я не знаю, что с этим делать, Лив. И не думаю, что ты обязана решить это сегодня. Ты ведь всё равно хочешь домой?

— Больше всего.

— Тогда пока я бы держалась за это. С остальным разберёшься, когда действительно придётся.

— Спасибо, что не пытаешься решить за меня, что я должна чувствовать.

Эйра чуть улыбнулась.

— После того как ты полдня ругала Рейнара за привычку решать за других, было бы довольно иронично, если бы я сейчас начала делать то же самое.

На экране осталось два процента. Лив снова выключила телефон и осторожно убрала его в сумку.

Эйра поднялась с кресла.

— Когда Илар освободится, я пойду с тобой. Илар прочтёт записи о переходах, а я останусь рядом и помогу, если понадобится что-то найти, уточнить или объяснить. Пока ты не знаешь наших знаков, одной тебе там всё равно будет тяжело.

— Ты ведь не обязана тратить на меня весь вечер.

Эйра посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден.

— Именно поэтому я и предлагаю помощь, Лив. Если бы меня заставили, это уже не считалось бы предложением.

Первым желанием было отказаться, но Лив промолчала. За последние сутки слишком многие решали за неё, что ей нужно, и, пожалуй, стоило научиться отличать это от помощи, которую предлагают без условий.

— Тогда спасибо. Только если я начну требовать прочитать весь архив за одну ночь, имеешь право меня остановить.

— Вот теперь я действительно начинаю опасаться вечера.

✦ ✦ ✦

К вечеру Илар наконец прислал за ними одного из архивных служителей.

За окнами уже темнело, когда Лив и Эйра снова вышли из комнаты. После нескольких часов ожидания Лив уже с трудом заставляла себя идти обычным шагом: старые записи оставались первым реальным следом, который мог хоть что-то объяснить о переходе, и теперь, когда возможность наконец появилась, ей хотелось как можно скорее узнать, удалось ли Илару найти хоть что-нибудь полезное.