Повести о настоящей любви
Дорога катилась дальше. Урал приближался.
На одной из станций Мария разговорилась с Александром — впервые по-настоящему. Он рассказал о себе больше. Он был из старинного, но небогатого дворянского рода. Служил в кавалергардах. Знал многих из тех, кто пошёл на площадь. Сам сочувствовал их идеям — но не был замешан лично. Уехал за несколько дней до восстания, к больному отцу.
— И потом мучился, — тихо сказал он. — Мучился, что не был с ними. Что не разделил их судьбу. Ведь я разделял их убеждения. Значит — должен был.
— Не корите себя, — сказала Мария. — Вы не знали. И вы делаете сейчас то, что можете. Везёте письмо. Помогаете вдове. Это тоже подвиг.
— Ваше сиятельство. Это малый подвиг. По сравнению с вашим.
Мария опустила глаза.
— Не преувеличивайте, Александр. Я просто еду к мужу. Как всякая жена ехала бы.
— Нет. Не всякая. Именно поэтому — ваш поступок будут помнить. Долго. Может быть, всегда.
XI
К концу января они были в Казани. Здесь их путь свернул на восток — к Уралу. Начиналась самая тяжёлая часть дороги.
Здесь же, в Казани, случилось то, что впервые проверило их союз на прочность.
На одной из городских улиц, куда они выехали пополнить припасы, к их саням подошёл человек в форме местного полицейского.
— Ваши документы, — сказал он строго.
Мария достала подорожную — свои документы были в полном порядке.
Полицейский взглянул на неё, отдал честь:
— Ваше сиятельство. Извините за беспокойство.
Потом повернулся к Александру, ехавшему рядом на своих санях.
— А ваши документы, милостивый государь?
Александр побледнел — Мария это заметила. Полез в карман. Достал какую-то бумагу. Передал.
Полицейский читал долго. Хмурился.
— Не понимаю. У вас здесь одно имя. А ямщик ваш говорит — вы велели вас другим именем звать. Что за путаница?
Александр молчал. Мария поняла — сейчас всё может рухнуть. Александра арестуют. И, возможно, свяжут его с ней — начнутся вопросы, задержки, проверки.
Она сделала шаг вперёд.
— Господин полицейский. Позвольте объяснить. Этот господин едет со мной — по моему поручению. Он — мой дальний родственник, помогает мне в дороге. Небольшое несоответствие в именах — это ошибка канцелярии в Петербурге, я сама распоряжусь всё исправить в Иркутске. Я готова поручиться за него своим словом и своим именем — княгини Волконской, урождённой Раевской.
Полицейский заколебался. Имя Раевских — героев войны — было известно всей России.
— Ваше сиятельство. Я, конечно, вам верю. Но — служба.
Мария наклонилась к нему. Тихо. Не заискивая, но твёрдо.
— Господин полицейский. Я ценю вашу службу. И я знаю: службу нужно уважать. Но я также знаю: за верную службу нужно и благодарить.
Она незаметно, элегантно вложила в его руку несколько золотых монет.
Полицейский так же незаметно спрятал их. Кашлянул. Вернул документы Александру.
— Всё в порядке, ваше сиятельство. Извините за задержку. Счастливого пути.
Он отдал честь и отошёл.
XII
Когда они выехали за город, Александр наклонился к Марии.
— Ваше сиятельство. Вы спасли меня. Я не знаю, как вас благодарить.
Мария посмотрела на него серьёзно.
— Александр. Мы связаны одной дорогой. Одной целью. И одной болью. Мы должны помогать друг другу.
— Но вы могли не вступаться. Вы могли отдалить меня. Спасти себя.
— Могла. Но — не хотела.
Александр посмотрел на неё. В его глазах было что-то новое — глубокое, почти благоговейное.
— Ваше сиятельство. Я запомню это. До конца моих дней.
Они поехали дальше.
Уже вечерело. Впереди раскинулась дорога — уходящая в бесконечную снежную даль. К Уралу. К Сибири.
Впереди была ещё большая часть пути. Впереди — множество опасностей. Впереди — множество испытаний.
Но теперь Мария знала — она не одна. Рядом с ней — верный ямщик Иван. И таинственный Александр, чью тайну она разгадала не до конца, но которому уже готова была доверять.
Три человека. Одна цель. Одна дорога.
Дорога в Сибирь.
Часть 7. Незнакомец
I
Урал открылся им в первых числах февраля.
Это было утро — ясное, морозное, ослепительное. Кибитка Марии выехала из леса на возвышенность, и вдруг перед ними распахнулась бескрайняя панорама.
Горы. Не такие высокие и грозные, как Кавказ, — но покрытые тайгой, синеющие в утренней дымке, уходящие волнами до самого горизонта. Через них, змеясь, шла дорога — узкая, старая, накатанная тысячами возков и обозов, шедших этим путём столетиями.
Иван остановил лошадей.
— Вот он, ваше сиятельство. Урал. Здесь Россия кончается. Дальше — Сибирь.
Мария вышла из кибитки. Ступила на снег. Долго смотрела на открывшийся простор.
Александр подъехал на своих санях. Тоже вышел. Встал рядом.
— Первый раз в жизни, — тихо сказала Мария, — я вижу такое. Так далеко от дома. Так… огромно.
— Россия — большая, ваше сиятельство. Мы, столичные жители, этого не понимаем. Пока не увидим своими глазами.
— И вот там, за этими горами, — Сибирь.
— Да. И там — ваш муж.
Мария долго смотрела вдаль. Потом достала из-за пазухи маленькую иконку Богородицы. Перекрестилась.
— Господи. Дай сил преодолеть.
Александр тоже перекрестился. И — впервые Мария заметила — по-старообрядческому обычаю, двумя перстами. Не как принято в господской церкви — тремя.
Она удивилась. Но ничего не сказала.
II
Спуск с уральских хребтов оказался опаснее, чем подъём.
Дорога шла серпантином — крутыми поворотами, между отвесных скал. Снег на дороге местами обледенел, полозья скользили. Иван крепко держал вожжи, тормозил лошадей.
На одном из крутых поворотов кибитка едва не полетела в пропасть. Правое полозье съехало с колеи, повозка накренилась. Мария вскрикнула.
Иван в последний момент сумел выправить — крикнул на лошадей, дёрнул поводья, натянул тормоз.
Кибитка остановилась. У самого края.
Мария сидела бледная, ухватившись за борта.
— Иван… как ты? Как лошади?
— Всё в порядке, ваше сиятельство. Только сердце ёкнуло. Слава Богу, обошлось.
Подъехал Александр — он ехал сзади и всё видел.
— Мария Николаевна! Вы целы?
— Цела. Ивану спасибо. Он спас.
Александр посмотрел на Ивана — оценивающе, уважительно.
— Ты молодец, парень. Не растерялся.
Иван смущённо махнул рукой.
— Что вы, ваше… как вас там… Александр. Это моё дело — везти барыню. За это меня и наняли.
Они постояли несколько минут — все трое. Пришли в себя. Потом поехали дальше — уже медленнее, осторожнее.
Но происшествие оставило след. Не физический — душевный. Мария впервые ощутила: смерть рядом. Очень близко. Один неверный поворот — и всё могло кончиться. Она погибла бы, не доехав до мужа.
И тогда весь её путь, вся её жертва, вся её любовь — были бы напрасны.
III
Вечером того же дня они остановились в маленькой уральской деревне. Не то русской, не то не совсем русской — Мария заметила, что жители здесь говорят с каким-то особым выговором, женщины носят необычные головные уборы, дома украшены резьбой с непривычными узорами.
Их разместили в доме местного старосты — крепкого мужика лет пятидесяти, с окладистой бородой, в добротном тулупе и высоких валенках.
Ужин был скромный, но обильный. Щи, каша, солёные огурцы, хлеб, домашний квас.
Хозяин был немногословен. Но гостеприимен. Не заискивал перед знатной барыней — держался с достоинством.
За ужином Александр вдруг заговорил с ним о чём-то — тихо, вполголоса. Мария не сразу поняла, о чём. Только уловила отдельные слова — «древнее благочестие», «согласие», «поповцы», «беспоповцы».
Староста слушал внимательно. Отвечал кивками. Иногда — короткими словами.
Мария поняла: это разговор старообрядцев. Разговор людей одной веры — той, что была объявлена ересью двести лет назад. Гонимой. Скрываемой. Но живой.
Александр — старообрядец.
Она сложила это с тем, что видела утром на Урале. Двоеперстное крестное знамение. Особая манера речи — иногда чуть напевная, как у людей, много читающих старые книги.
Он был не тот, за кого себя выдавал.
Или — не совсем тот.
IV
Когда после ужина хозяин ушёл спать, а Иван вышел проверить лошадей, Мария осталась с Александром за столом.
Свеча догорала. Пахло воском и деревом. За окном шёл снег.
— Александр, — сказала Мария тихо. — Расскажите мне о себе. По-настоящему. Без утаек.
Он поднял глаза. Долго смотрел на неё.
— Что вы хотите знать, ваше сиятельство?
— Всё. Кто вы. Откуда. Кем были на самом деле.
Он молчал. Потом кивнул.
— Хорошо. Раз уж мы связаны одной дорогой — вы имеете право знать. Слушайте.
V
Он начал говорить — медленно, с паузами, тщательно подбирая слова.
— Меня действительно зовут Александр. Только я не Александр Сергеевич, как я сказал вам сначала. Я — Александр Кириллович Селиванов. Мой род — из старообрядческого купечества. Мы жили в Заволжье, в раскольничьих скитах, ещё со времён патриарха Никона.
Мария слушала не перебивая.
— Мой прадед был из тех, кого гнали за старую веру. Прятался. Уходил в леса. Мой дед — уже разбогател на торговле. Открыл лавки в Твери, Нижнем, Ярославле. Записался в купеческую гильдию. Но веры — не оставил. Продолжал молиться по старым книгам, креститься двумя перстами, поститься по строгим правилам.
— А ваш отец?
— Мой отец — сделал шаг, за который многие в нашей общине его осуждали. Он перешёл в единоверие. Это компромисс — вы, наверное, знаете. Единоверцы служат по старым книгам, но подчиняются официальной церкви. Так им разрешено. Так их не гонят.
— И вы?
— Я родился уже единоверцем. Но воспитывался и в старой вере. Знал и то, и другое. С детства читал «Стоглав», «Прибавления Никоновские». Ходил и в единоверческий храм, и — тайно — на молитвы к старообрядцам-беспоповцам. Знал обе стороны.
Мария слушала завороженно. Она никогда прежде не встречала таких людей вблизи. Для неё раскольники были — далёкая, туманная тема. Что-то из старинных времён. А тут — живой человек, из живой веры.
— Дальше?
— Я вырос. Отец хотел, чтобы я продолжал торговое дело. Но я хотел учиться. Поехал в Петербург. Поступил в университет. Учился на историко-филологическом. Мечтал стать учёным — изучать историю Руси, старинные летописи.
— И как же вы оказались в кавалергардах?
Александр усмехнулся горько.
— Не оказался, ваше сиятельство. Простите. Я вам это выдумал. Не был я в кавалергардах. Не служил в гвардии. Я был — университетский студент. Потом — вольный литератор. Писал статьи по русской истории в журналы. Немного зарабатывал. Жил скромно.
— Но вы знали Рылеева?
— Да. Это правда. Знал. Он привечал молодых литераторов. Печатал моих статей в «Полярной звезде». Я бывал у него на «русских завтраках» — так он называл свои собрания. Там я и познакомился с многими из тех, кто вышел на площадь.
VI
Мария молчала. Ждала продолжения.
— И знаете, что я вам скажу, ваше сиятельство? — продолжал Александр. — Я разделял их убеждения. Полностью. Я мечтал о России, в которой не будет крепостного права. О России, в которой каждый человек — свободен. О России, в которой не преследуют за веру. Ни старообрядцев, ни католиков, ни лютеран, ни евреев — никого. Все — равны перед законом.
— Вы могли быть с ними на площади?
— Мог. Если бы был в столице в тот день. Но накануне я уехал в Тверь — умирал отец. Я приехал. Похоронил. Занимался наследством. И — не был в Петербурге четырнадцатого декабря.
— Слава Богу.
— Может быть, ваше сиятельство. А может быть — жаль. Не знаю. До сих пор не решил.
Он налил себе воды из кувшина. Выпил. Продолжил.
— Когда я узнал о восстании — я был потрясён. Когда узнал об аресте моих знакомых — начал делать всё, что мог. Собирал деньги — семьям арестованных. Носил передачи в крепость — через подкупленных надзирателей. Прятал документы, которые могли скомпрометировать других. И — главное — стал связным.
— Связным?
— Да. Между теми, кого арестовали, и теми, кто на воле. Между теми, кто уже был в Сибири, и их семьями. Между старообрядческими общинами, которые готовы были помочь — и опальными семьями декабристов. Я знал старообрядческую сеть — а она в те времена была разветвлённая, тайная, надёжная. Через неё я передавал письма, деньги, сведения.
Мария смотрела на него с новым уважением.
— Так вы — тайный посланец?
— Да, ваше сиятельство. Один из многих. Нас было немало. Обычные люди — купцы, чиновники, литераторы, разночинцы. Мы помогали. Незаметно. Без славы. Просто — потому что не могли иначе.
VII
— А что за письмо Рылеева? — спросила Мария. — Оно правда есть?
— Правда, — Александр серьёзно кивнул. — Правда есть. Только не совсем такое, как я вам сказал.
— Что значит — не совсем такое?
Александр помолчал. Достал из-за пазухи небольшой кожаный кошель. Открыл. Вынул сложенный вчетверо лист бумаги.
— Вот. Это — не одно письмо. Это — список. Список имён. Тех, кто помогал декабристам, но не был раскрыт. Тех, кто прятал документы. Носил передачи. Собирал деньги. Организовывал связь. Их имена — здесь. Около сорока человек.
Мария побледнела.
— Александр… вы сказали мне неправду?
— Сказал. Простите меня, ваше сиятельство. Не хотел вас пугать. И — не был уверен, можно ли вам доверять. Теперь — уверен.
— Но если этот список найдут…
— Погибнут все, кто в нём. Сорок семей. Сорок судеб. И — многие другие, кто с ними связан.
— Зачем же вы его везёте? Не проще было бы уничтожить?
— Уничтожить — можно. Но тогда мы потеряем связь. Понимаете, ваше сиятельство? Многие из этих людей — сейчас в Сибири. Или в других отдалённых губерниях. Или пытаются добраться до Сибири — как мы. Список нужен, чтобы они могли друг друга найти. Чтобы могли помогать друг другу. Чтобы общая сеть не распалась.
— Значит, вы везёте список — на восток? Чтобы передать кому-то?
— Да. В Иркутске есть человек. Купец из старообрядцев. Ему я передам. Он — центральное звено. Через него — распределится по остальным.
Мария сидела, прижав руку к груди.
— Александр. Я даже не знаю, что сказать. Вы взяли на себя такую опасность…
— Ваше сиятельство. Каждый из нас делает то, что может. Вы едете к мужу — это огромный подвиг. Я везу список — это моя посильная лепта. Каждый несёт свой крест.
VIII
Она смотрела на него — на этого странного человека, который оказался не тем, за кого себя выдавал. И — оказался ещё большим героем, чем можно было представить.
— Александр. А если вас арестуют? С этим списком?
— Меня повесят, ваше сиятельство. Возможно — и вас тоже. Как соучастницу.
— Меня — вряд ли. Я всё же княгиня. А вот вас — да.
— Меня — да. Но я знаю, на что иду.
— Зачем? Почему? Что вами движет?
Александр посмотрел на неё долгим взглядом.
— Вера, ваше сиятельство. Моя старая вера учит: человек создан свободным. Никто не имеет права владеть другим человеком. Никто не имеет права заставлять другого верить чужой верой. Никто не имеет права судить по чужому закону. Мы — старообрядцы — двести лет прячемся, страдаем, умираем за это. Мы знаем цену свободе. И когда я вижу — люди пытаются добиться свободы для всей России, — я не могу не помочь.
Мария молчала.
— Ваше сиятельство. Ваш муж и его товарищи — они хотели того же самого, к чему мы, старообрядцы, стремимся столетиями. Свободы. Только шире — для всех, не только для нас. И мы им помогаем. Как можем.
IX
Они долго сидели молча. Свеча уже почти догорела.
Наконец Мария заговорила.
— Александр. Я вам очень благодарна. За откровенность. За доверие.
— Простите, что не сказал раньше.
— Понимаю. Я на вашем месте тоже не сказала бы. Но теперь — знаю. И знайте вы: я вас не выдам. Никогда. Даже под угрозой.
— Спасибо, ваше сиятельство.
— И — если понадобится помощь. С прятанием списка. С передачей. С чем угодно — я к вашим услугам.
— Спасибо.
Она задумалась. Потом добавила:
— Александр. Отвезите этот список в надёжное место. Обязательно. Не рискуйте. Если что-то случится с вами — пропадут все эти люди. Вы им нужны — живой.
— Постараюсь, ваше сиятельство. Стараюсь всеми силами.
X
В эту ночь Мария долго не могла уснуть.
Она лежала в тёплой избе, слушала, как за окном воет метель. Думала о том, что узнала.
Оказывается, за пределами того мира, в котором она жила все двадцать лет — блестящего великосветского Петербурга, — существует другая Россия. Тайная. Подпольная. Мужественная.
Старообрядцы, столетиями прятавшие свою веру. Раскольники, о которых она знала только по рассказам да по книгам. Оказывается — это не тёмные фанатики, как их часто изображали. Это — люди убеждений. Люди, готовые страдать за то, во что верят.
И оказывается — они помогают декабристам. Значит, идеи её мужа и его товарищей — не одиноки. У них есть союзники. Тихие, невидимые — но многочисленные. По всей России.
Может быть, — подумала Мария, — их дело не проиграно окончательно. Может быть, зерно, которое они посеяли, ещё прорастёт. Через много лет. Через поколения. Но — прорастёт.
Она уснула — впервые за долгое время — с чувством, что она не одна. Что вокруг — не только жандармы, доносчики, чиновники. Но и другие люди. Хорошие. Смелые. Верные.
Такие, как Александр.
Такие, как Иван.
Такие, как — где-то там, в далёкой Сибири — Катя Трубецкая, которая, наверное, уже добралась до мужа.
Не одна. Не одна.
XI
Наутро они выехали дальше.
За несколько дней спустились с Урала. Оказались в Западной Сибири. Здесь снега было ещё больше, морозы ещё крепче, дороги ещё пустыннее.
Но они ехали быстро. Александр знал местность — часто подсказывал Ивану, где лучше срезать путь, где надёжнее заночевать, где найти самых надёжных ямщиков.
Они уже не были попутчиками — они были союзниками. Одной командой. Одной семьёй в дороге.
В Тюмени их ждало новое испытание.
На въезде в город стояла жандармская застава. Проверяли всех проезжих. Особенно тщательно — тех, кто ехал на восток.
Иван первый заметил и остановил лошадей.
— Ваше сиятельство. Александр. Впереди — застава. Что делать?
Мария посмотрела на Александра. Он побледнел, но быстро взял себя в руки.
— Так. Слушайте меня. Список — я сейчас должен спрятать надёжно. Так, чтобы не нашли.
— Как?
Он лихорадочно думал. Потом посмотрел на кибитку Марии.
— Ваше сиятельство. У вас есть подкладка в шубе. И — у вас же есть детская игрушка, которую вы взяли на память о сыне?
— Есть. Плюшевый медвежонок.
— Дайте его сюда. Быстро.
Мария достала из сундучка небольшого плюшевого медвежонка — старую игрушку, с которой играл ещё Николушка. Александр взял. Быстро распорол ножом задний шов. Внутри — вата. Он засунул сложенный список в вату, придавил, поправил. Затем — тонкой иглой (Мария дала — она была в её несессере) — быстро и аккуратно зашил обратно. Так, что стежки почти не видны.
— Всё. Спрятал. Медвежонок — просто игрушка. Никто не тронет.
Он вернул медвежонка Марии. Она обняла его — как ребёнка. Прижала к груди.
— Иван. Едем к заставе. Не бойтесь. Держитесь спокойно.
XII
Застава.
Двое жандармов с ружьями. Офицер в чине поручика. Стол с бумагами. Проверка документов.
Мария вышла из кибитки первой. Подала подорожную.
Поручик посмотрел на документ. Потом на неё. Потом снова на документ.
— Княгиня Волконская?
— Да, поручик.
— Следуете к мужу в Сибирь?
— Да.
— У меня приказ, ваше сиятельство. Тщательно проверять всех, кто едет в этом направлении.
— Проверяйте.
Он приказал жандармам осмотреть кибитку. Один из них полез внутрь. Долго возился. Открывал сундучок. Перебирал вещи. Мария стояла спокойно, только сердце колотилось.
Жандарм наткнулся на медвежонка. Взял. Посмотрел.
— А это что?
— Это игрушка моего сына. Я оставила его в Петербурге. Взяла с собой на память. Не отбирайте, пожалуйста.
Жандарм посмотрел на медвежонка. Пощупал. Показал офицеру.
— Ваше благородие. Просто игрушка.
Поручик взглянул. Кивнул.
— Отдайте. Ваше сиятельство, извините за беспокойство.
Мария взяла медвежонка. Обняла. Слёзы навернулись — настоящие слёзы, потому что она подумала о Николушке. И это было к лучшему — жандармы решили, что она плачет от сентиментальности.
— Проходите.
Пришла очередь Александра.
Он подал документы. Поручик посмотрел.
— Селиванов. Купеческий сын. Едете… куда?
— По торговым делам, ваше благородие. В Иркутск. Отец у меня там имеет дело.
— Вы — родственник княгини?
Александр помолчал. Мария вмешалась:
— Господин Селиванов помогает мне в дороге. Я не привыкла путешествовать одна. Наша семья много лет знает его семью. Отец Александра Кирилловича — уважаемый купец в Твери.
— Хорошо. Проходите.
Жандармы осмотрели сани Александра. Ничего не нашли. Ничего компрометирующего у него с собой не было — список был у Марии.
Проехали.
Когда они отъехали от заставы на несколько вёрст, Мария остановила кибитку. Вышла. Подошла к Александру.
Он тоже вышел из своих саней.
Она молча передала ему медвежонка.
— Спасибо, ваше сиятельство.
Он взял. Хотел распороть — там же, у дороги. Но она удержала его руку.
— Александр. Пусть побудет у меня. До Иркутска. Так надёжнее. Никто не заподозрит.
Он посмотрел на неё. Кивнул.
— Хорошо. Пусть так.
Она снова обняла медвежонка. Теперь это был не просто память о сыне. Это была теперь — судьба сорока человек. Носителей общего дела. Тех, кто верил в свободу России.
Она везла их. И — Николушку своего — в одном плюшевом сердце.
Дорога катилась дальше. Впереди — Тобольск. Омск. Красноярск. И — наконец — Иркутск.
Впереди — новые опасности. Новые встречи. Новые открытия.
Но теперь Мария знала — она везёт нечто большее, чем свою любовь. Она везёт часть тайной, но живой России. Той России, которая не сдаётся.