Смерть ей к лицу. И по работе

Ближе к обеду я засела в своей каморке без окон, упала на стул и придвинула к себе микроскоп. Дверь скрипнула, и в кабинет протиснулся следователь Соколов. Его серый пиджак выглядел так, будто Антон в нем не только спал, но и отжимался. — Жива, Навская? — выдохнул он, тяжело опускаясь на стул для посетителей. — Функционирую, — я отодвинула от себя стопку бланков. — А ты, я смотрю, держишься на чистом упрямстве. Как обещал, принес протокол допроса на подпись?

В углу кабинета воздух едва заметно дрогнул, запахло старой пылью и сургучом. — Доброго здравия, Василиса Михайловна, — материализовался у шкафа призрак следователя Геннадия. Он поморщился, прислушиваясь к причитаниям из-за стены. — Усмирите эту визгливую мещанку. У меня от ее воплей мигрень начинается, а я, между прочим, двести лет как помер. — И вам не хворать, — буркнула я себе под нос, делая вид, что ищу ручку. Соколов, естественно, ничего не заметил, приняв это на свой счет.

— Не хвораю, но близок к тому, — Антон достал из внутреннего кармана папку. — Давай, Вася, проверяй. Я с твоих вчерашних слов всё записал по приметам урода со шрамом. Надо официально оформить.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул дядя Миша. В огромных ладонях санитар держал две пузатые керамические кружки, от которых шел густой, спасительный пар. — Держите, следователь. А то вид у вас — краше в гроб кладут, — санитар с грохотом опустил кружку перед Антоном, вторую пододвинул мне и молча удалился. — Святой человек, — искренне простонал Соколов, припадая к черному как смоль кофе.

Я сделала обжигающий глоток и быстро пробежалась глазами по строчкам, которые Антон корявым почерком вписал в бланк. — Позвольте взглянуть? — Геннадий заглянул следователю через плечо. — Какая небрежность в каллиграфии! Разве так заполняют официальные бумаги? Полицмейстер отправил бы вас в околоток писарем до скончания века!

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться, и поставила размашистую подпись внизу страницы. — Держи. Ну что, взяли моего вчерашнего спринтера? — Куда там, — поморщился Соколов. — Растворился, сука. Камеры в арке заляпаны, а на проспекте он грамотно в слепую зону ушел. Ориентировки раскидали, Громов землю роет, но пока глухо. — А с телом что? Петрович тампонаду подтвердил? — я с любопытством подалась вперед. — Подтвердил. Как ты вчера и заметила — удар ювелирный. Кстати, личность мы установили, — Антон сделал еще один глоток кофе. — Антонина Ворошилова, адвокат по бракоразводным делам. Птица высокого полета. Опера сегодня утром ее сумку в мусорке нашли, в квартале от арки. Кошелька и телефона нет, зато визитница на месте. Явно заказ с грубой имитацией ограбления.

— Адвокат? Мда, дела, — я покачала головой. — Отлично. Хоть одна бумажка в деле без косяков, — Соколов с облегчением захлопнул папку. — Пойдем, покурим? А то у тебя тут формалином тянет так, что у меня мысли спиртуются. — Пойдем. Заодно воздухом подышу.

Мы вышли через заднюю дверь морга, ведущую во внутренний двор. Я накинула поверх хирургички дежурную куртку, которая висела у выхода специально для перекуров, и зажмурилась от яркого майского солнца. Достала из кармана вейп. Соколов рядом чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся, и к запаху весенней пыли примешался резкий, горький дух табака.

Где-то за кирпичным забором шумел машинами Обводный канал, на ветке старого тополя орала ворона. Я сделала затяжку, выпустив в синее небо облако фруктового пара, и просто наслаждалась моментом тишины в перерыве между живыми и мертвыми.

— Слушай, Соколов, — я прищурилась, опираясь поясницей о нагретую кирпичную стену. — Всё забываю спросить. А что там с делом Романовой? Ну, мартовская «летунья» с крыши. Антон нахмурился, медленно выдыхая дым. — А что тебе Романова? — Да интересно просто. Кузнецов там слюной брызгал, говорил, что дело передали ему. Забрал? — я не скрывала ехидства, вспоминая его самодовольную физиономию, который спит и видит, как бы утереть всем нос.

Морщины на лбу следователя разгладились. Он усмехнулся, стряхивая пепел в ржавую урну у дверей. — Обломался Вадик. Не успел отжать. При допросе выяснилось, что потерпевшая поцапалась с подружкой из-за парня. Подруга сперва в отказ шла, мол, сцепились, но это было до крыши, и разошлись они мирно. Адвокатов дорогущих папаша нагнал. Вадик им в уши лил, что переквалифицирует всё на причинение смерти по неосторожности... А мы телефончик одного из студентов потрясли, и бац — удаленная запись. — И что там? — я переступила с ноги на ногу. — А на ней четко видно, как наша мажорка Романову с парапета толкает. Идеальное видео. Адвокаты сначала пытались напирать на самозащиту, потом на состояние аффекта, но всё мимо. Дело ушло в суд по сто пятой статье, как миленькое. Так что Кузнецов остался без медальки.

Антон сделал последнюю затяжку и затушил окурок о край урны. — Система работает, Навская. Пока мы с тобой кофе литрами хлебаем и не спим — работает. Я довольно хмыкнула. Справедливость в чистом виде, приправленная легким профессиональным злорадством.

— Приятно слышать. Давай, труженик, — я убрала электронную сигарету в карман и отлепилась от кирпичной стены. — До новых встреч. Антон обреченно махнул рукой и побрел в сторону служебной парковки, похлопывая себя по карманам в поисках ключей. А я потянула на себя тяжелую металлическую дверь, возвращаясь с залитой солнцем улицы обратно в свое прохладное царство кафеля, формалина и мертвой тишины.