Смерть ей к лицу. И по работе

Глава 10

На календаре значилось начало мая. Петербург, наконец-то устав притворяться филиалом Мордора, смилостивился и выдал порцию по-настоящему весеннего солнца. Оно щедро заливало мою кухню, играя бликами на хромированной кофемашине и согревая босые ноги на ламинате.

Я даже сменила гардероб — задвинула в дальний угол шкафа тяжелые ботинки с косухой и перелезла в светлые джинсы, удобные кроссовки, легкие кардиганы и пиджаки. Сегодня было воскресенье, мой законный выходной, и утро обещало быть прекрасным.

Обещало, если бы не плотный, пухлый конверт из дорогой фактурной бумаги, лежащий прямо по центру кухонного стола.

Мое имя на нем было выведено изящным, каллиграфическим почерком. Я сделала глоток обжигающего, горького эспрессо и смерила конверт мрачным взглядом. Вскрывать его категорически не хотелось. Я нутром чуяла, что внутри — очередное пафосное приглашение на какое-нибудь сборище городской элиты Иных.

Опять придется натягивать вечернее платье, тащиться в какой-нибудь помпезный особняк и вести себя так, как подобает представительнице древнего рода Навских. То есть — строить из себя непробиваемую аристократку с идеальной осанкой, весь вечер пить шампанское и тонко, с вежливыми улыбками, обмениваться с другими ведьмами завуалированными угрозами и попытками унизить конкурентов. Дипломатия, мать ее за ногу.

На столе коротко, требовательно завибрировал мой рабочий кнопочный телефон.

Я скосила глаза на экран. СМС. От Софочки. «Элеонора, запишите меня на вторник, вторая половина дня. Дело срочное»

Я невольно усмехнулась. После того злополучного знакомства валькирия София Астахова пришла к железобетонному выводу: собственные похороны — это вообще не повод для ее мужа отлынивать от семейной жизни и ведения бизнеса. Теперь эта женщина записала меня в свои личные секретари для связи с того света и таскалась в «Лавку чудес» с завидной регулярностью.

Поскольку Николай уже ушел за Грань, мне каждый раз приходилось погружаться в глубокий транс и выуживать его душу «со дна», чтобы Софочка могла уточнить, стоит ли одобрять новый тендер по заводу, или куда этот старый склеротик засунул договор с главным поставщиком картона.

Один раз она даже привела с собой Антона — того самого мальчишку из детдома, над которым уже оформила опеку. Пацан оказался смышленым, вцепился в Софочку мертвой хваткой и явно вытащил ее из депрессии.

Был в этих спиритических консультациях по вопросам бухгалтерии и один огромный плюс: за вызов души из-за Грани София не глядя платила по двойному тарифу, и моя меркантильная внутренняя жаба при виде этих сумм довольно и сыто квакала.

Я отложила телефон, поняв, что тендеры Астаховых подождут до завтра, и снова уставилась на белый конверт. Вздохнула. Оттягивать неизбежное было глупо.

Я потянулась к подставке, вытащила небольшой кухонный нож и аккуратно вспорола плотную бумагу. Выудила оттуда карточку с золотым тиснением, развернула...

— Блядь, — с чувством, вслух произнесла я в пустой кухне.

«Имеем честь пригласить вас на торжественный банкет по случаю помолвки ведьмы из рода Черновых и колдуна из рода Воронцовых...»

Дата стояла через две недели.

Вот только этих снобов мне для полного счастья и не хватало. Очередной договорной брак ради слияния магических резервов. «Старые деньги» в своем репертуаре. И ладно бы это были просто какие-то левые маги, но Черновы... Это был клан Никиты. Моего, на минуточку, любовника.

Я с глухим стуком опустила кружку на стол и потерла лицо ладонями.

Проигнорировать этот бал лицемерия не выйдет при всем желании. Иных в Петербурге не так чтобы толпы, а ведьм с даром медиума — вообще одна на весь город. Отсутствие единственной Навской на столь пафосном слиянии двух влиятельных кланов воспримут как прямое оскорбление. А значит, придется идти. Улыбаться, кивать и делать вид, что мне не хочется вскрыть кого-нибудь из гостей прямо на фуршетном столе.

Из коридора донесся подозрительный шорох, звон переставляемого пластика и шуршание картона. Я оторвала тоскливый взгляд от золотого тиснения на приглашении и осторожно выглянула из кухни.

Посреди прихожей сидел Филя. Мой бессменный хранитель квартиры и главный фанат современной бытовой техники, сегодня был настроен пугающе решительно. На нем красовались любимые кроссовки, а пушистые лапы с благоговением поглаживали белый квадратный корпус.

Робот-мойщик окон. Я купила эту шайтан-машину еще в конце марта, поддавшись на уговоры Фили. И вот теперь, когда майское солнце наконец-то высушило питерские рамы, настал его звездный час.

Филя счастливо пискнул, деловито распутывая длинный страховочный трос. Рядом на полу уже выстроилась грозная армия бутылок со средствами для стекол, полиролями для мебели и целая стопка разноцветных тряпок из микрофибры. В воздухе отчетливо запахло грядущей генеральной уборкой.

Мой инстинкт самосохранения забил тревогу. Если я останусь дома хоть на десять минут дольше, меня неминуемо припашут. Филя — существо хозяйственное, но мелкое, а значит, мне придется снимать тяжеленные шторы, двигать диван, тянуться к верхним полкам и оттирать плафоны на люстре.

Я тихонько, на цыпочках, отступила обратно в кухню и схватила с подоконника свой смартфон. Нашла в контактах Леру. Гудки шли недолго.

— Да, мать! — бодро гаркнула в трубку подруга, так громко, что мне пришлось слегка отвести телефон от уха. На фоне играла какая-то ритмичная музыка.

— Лер, спасай, — зашептала я, косясь на дверной проем. — У меня дома зарождается клининговый апокалипсис. Погнали погуляем? Пройдемся по магазинам, кофе попьем. Погода прямо шепчет: беги на улицу, пока не заставили мыть плинтусы.

— О, шопинг! — мгновенно воодушевилась пиарщица. — Давно пора. А то ты в своих моргах скоро совсем одичаешь. Давай через час у «Галереи»? Заодно присмотрим тебе что-нибудь человеческое на весну, а не эти твои безразмерные балахоны.

— Договорились.

Я сбросила вызов, в три больших глотка допила остывший, начавший горчить кофе, сунула кружку в раковину и решительно направилась в спальню.

Впрыгнула в светлые джинсы, натянула тонкую водолазку и накинула сверху бежевый пиджак. Волосы наскоро скрутила на затылке в небрежный узел, закрепив крабиком. Влезла в любимые белые кроссовки — благо, они были на липучках.

В коридоре меня подстерегала засада.

Филя, волоча за собой робота за провод, как пластиковую собачку на поводке, преградил мне путь. Он возмущенно заверещал, указывая мохнатой лапой то на пыльные окна, то на стремянку, которую уже успел откуда-то приволочь. В его круглых глазах читалось явное осуждение моего дезертирства.

— Дела, Филечка, дела государственной важности! — я ловко перешагнула через стремянку и возмущенного домового. Подхватила с тумбочки ключи от квартиры и перекинула через плечо ремешок сумки. — Развлекайся со своей новой игрушкой, ни в чем себе не отказывай! Только на лоджии рамы сильно не дави, там крепления хлипкие.

Домовой обиженно фыркнул и отвернулся к своему роботу, что-то недовольно бубня под нос.

Я выскользнула за дверь и с огромным облегчением провернула ключ в замке. Выходной был спасен. Оставив генеральную уборку на совесть высоких технологий и магии домашнего очага, я спустилась по лестнице и шагнула в залитый солнцем петербургский двор.

***

У главного входа в «Галерею» было не протолкнуться. Майское солнце выгнало на Лиговский проспект половину города, и теперь эта толпа плавно перетекала в прохладные недра торгового центра.

Я стояла у стеклянных дверей, щурясь от яркого света, когда на меня налетел вихрь цвета фуксии, пахнущий дорогим парфюмом, кажется, от Тома Форда, и сладким карамельным сиропом.

— Васька! — Лера с разбегу повисла у меня на шее, едва не расплескав стакан с огромной шапкой взбитых сливок, который держала в правой руке.

Моя подруга, как всегда, выглядела так, словно сошла с обложки журнала про успешных женщин мегаполиса. Яркий тренч нараспашку, идеальная укладка волосок к волоску, широкие светлые брюки, ни одной складочки. Рядом с ней я в своих кроссовках на липучках и наспех заколотых крабиком кудрях чувствовала себя бедным родственником, случайно забредшим на праздник жизни.

— И тебе привет, пиар-машина, — я осторожно высвободилась из объятий, чтобы не испачкаться в ее кофе. — Отлично выглядишь.

— А ты выглядишь так, будто у вас на Обводном сегодня кто-то внепланово воскрес и потребовал жалобную книгу, — Лера сдвинула на макушку темные очки и придирчиво оглядела меня с ног до головы. — Что за скорбь на лице в твой законный выходной? Твоя лавка для скучающих домохозяек и туристов прогорела?

Лера была свято уверена, что «Лавка чудес» — это моя гениальная мошенническая схема.

— Хуже, — мрачно отозвалась я, пока мы вклинивались в поток людей и шли к эскалаторам. — Мне нужно вечернее платье. Дорогое, пафосное и без выреза до пупка.

Лера аж поперхнулась своим карамельным латте.

— Тебе? Платье? — она уставилась на меня так, словно у меня выросла вторая голова. — Куда? В морг комиссия из Минздрава приезжает, и вы будете вскрывать под звуки вальса?

— Смешно, — я фыркнула. — У Никиты родственники устраивают банкет. Слияние капиталов, помолвка, весь этот снобский бред из категории «старые деньги». Пригласили.

Лера понимающе протянула «А-а-а». О моем ювелире она знала, его банковским счетом была впечатлена, а вот его родню заочно недолюбливала за излишний пафос.

— Ну, тогда это дело чести. Утрем нос этим аристократам! — Лера хищно улыбнулась, схватила меня за локоть и потащила на второй этаж, где светились вывески бутиков с негуманными ценниками.

Следующий час превратился в изощренную пытку.

Я послушно стояла в примерочной с ярким, бьющим по глазам светом, стягивая и натягивая на себя тонны ткани, пока Лера курсировала между вешалками. Кондиционер дул прямо в спину, от запаха новой ткани и синтетики уже начинало першить в горле.

— Примерь вот это, пудровое! — через шторку перелетел ворох бледно-розового фатина.

Я честно втиснулась в платье. Ткань заскрипела на груди.

— Лер, нет, — я отодвинула штору, демонстрируя результат. — Я в этом цвете выгляжу как свежезабальзамированный труп. Мне бы бирку на палец, и можно сразу в холодильник к дяде Мише укладывать.

Подруга критично прищурилась, отпила остывший кофе и решительно замотала головой.

— Снимай. Ты права, бледнит.

Через десять минут в меня полетело шелковое платье глубокого изумрудного оттенка. Я накинула его на плечи, просунула руки в проймы и позволила шелку струиться по бедрам. Ткань оказалась на удивление тяжелой, холодящей кожу, но приятной. Никаких корсетов, никаких рюшей. Строгий силуэт, открытая по лопатки спина, длина в пол.

Лера зашла в примерочную, одернула подол и удовлетворенно кивнула, глядя куда-то поверх моего плеча.

— Вот. Оно идеально вытягивает твой зеленый глаз. Сделаешь укладку, наденешь что-нибудь из Никитиных цацек — и эта их помолвка превратится в твой бенефис. Берем.

Я с облегчением выдохнула, радуясь, что экзекуция окончена, и потянулась к своим джинсам. Но Лера перехватила мою руку.

— Куда? Мы еще не закончили.

— В смысле? — я тоскливо посмотрела на свои кроссовки, мечтая поскорее в них влезть. Ноги уже гудели.

— В прямом. Ты не можешь купить вечернее платье за много тысяч, а потом снова влезть в свои безразмерные шмотки, в которых ты похожа на уставшего лесоруба. Я не позволю тебе позорить мою репутацию стильного человека!

Спорить с пиарщицей, почуявшей кровь, было бесполезно. Я обреченно застонала, когда Лера сгребла с вешалок еще ворох одежды и запихнула меня обратно в примерочную.

В итоге, помимо изумрудного шелка, который сожрал изрядную часть гонорара моих клиентов, на кассу отправились: мягчайший кашемировый джемпер цвета топленого молока, который Лера заставила меня надеть прямо там («потому что он приятный к телу, Вася, не спорь!»), и идеально сидящие темно-синие брюки из плотной ткани.

Когда мы наконец вывалились из магазина, в моих руках покоились два тяжелых бумажных пакета.

— Ну вот, — Лера удовлетворенно похлопала по одному из них, — теперь ты похожа на приличную девушку, а не на человека, который спит в обнимку с формалином. Пошли, я заслужила нормальный обед. Угощаешь, мадам Элеонора!

Я усмехнулась, перехватывая ручки пакетов поудобнее. Деньги Софочки утекали сквозь пальцы с пугающей скоростью, но мягкий кашемир и правда приятно грел кожу, а в желудке после кофе уже призывно урчало.

— Идем. С меня стейк за моральный ущерб, нанесенный примерочными.

Я перехватила ремешки пакетов, которые уже начали врезаться в ладонь. По пути мы купили еще и обувь, аксессуары, Лера приобрела себе отличный костюм для работы, а я прихватила отличную пижаму.

Мы вышли из торгового центра обратно на залитый солнцем Лиговский проспект и свернули в проверенный мясной ресторан неподалеку. Ноги после шопинга гудели, так что я с наслаждением рухнула на глубокий кожаный диванчик в углу зала. Бумажные пакеты тяжело осели на соседнем стуле.

Новый кашемировый джемпер, который Лера заставила меня не снимать, и правда оказался дьявольски приятным — нигде не кололся и мягко грел.

Официант, молодой парень с татуировкой в виде змеи на шее, тут же положил перед нами два пухлых меню. В полумраке зала густо пахло жареным мясом, розмарином, дымком и дорогой кожей. Мой желудок, с утра получивший только кружку горького кофе, издал протяжный звук, подозрительно похожий на брачный зов кита.

Лера невозмутимо открыла меню, поправив идеальную укладку.

— Так, мадам Элеонора, раз уж мы гуляем на твои наследственные капиталы и нетрудовые доходы с глупых туристов... Я буду рибай прожарки медиум и бокал пино-нуар.

— Два рибая, — мрачно поправила я подошедшего официанта с блокнотом. — И мне темного нефильтрованного пива. Поллитра. Я сегодня пережила примерку фатина, мне нужно восстановить электролитный баланс.

Официант понятливо кивнул и испарился.

Лера отложила меню, выудила из сумки телефон и, закинув ногу на ногу, посмотрела на меня поверх смартфона.

— Слушай, а твой ювелир на этой сходке аристократов тоже будет? Или ты пойдешь отдуваться в одиночестве?

— Куда он денется, — я стянула с волос крабик, позволив кудрям рассыпаться по плечам, и потерла саднящую макушку. — Это же его родня. Черновы. Там вся семья соберется, будут чинно пить шампанское и обсуждать... не знаю, котировки акций и у кого бриллианты крупнее.

— Ну, бриллианты крупнее точно будут у тебя, ты же с ювелиром спишь, — резонно заметила Лера. — Только смотри, чтобы он не заставил тебя надеть какое-нибудь фамильное колье весом в три килограмма. Иначе у тебя шея сломается прямо над фуршетным столом.

— У Никиты хороший вкус, — хмыкнула я. — Но морально я готовлюсь ко всему. Даже к тому, что мне придется поддерживать светские беседы о погоде с его глубокоуважаемыми тетушками, которые смотрят на всех, кто работает руками, как на прислугу.

Официант принес напитки. Я с наслаждением сделала большой глоток ледяного, с легкой горчинкой, темного пива. Холодная жидкость прокатилась по горлу, смывая пыль примерочных и легкое раздражение от мыслей о грядущем банкете.

— Главное, — Лера подняла свой бокал с вином, салютуя мне, — ты будешь в роскошном платье. А если кто-то из его родственников начнет нудить, просто включи свой фирменный взгляд судмедэксперта, которым ты обычно смотришь на бомжей с теплотрассы. Это отпугнет кого угодно.

Я рассмеялась, чокаясь своим запотевшим бокалом с ее тонким хрусталем. В чем-чем, а в пиар-стратегиях Лера разбиралась безупречно.

Рибаи оказались выше всяких похвал. Мясо еще тихо скворчало на деревянных досках, источая одуряющий аромат розмарина, крупной соли и дымка. Мы с Лерой как раз расправлялись с половиной порций, когда наш официант со змеей на шее материализовался у столика снова.

Только в этот раз в его руках не было счета. Он деликатно поставил на край нашего стола пузатую бутылку белого вина, на стенках которой поблескивала испарина, и два чистых бокала.

Я вопросительно подняла бровь, не выпуская из рук нож для стейка. Лера отложила вилку и промокнула губы салфеткой.

— Это комплимент, — вполголоса пояснил официант, профессионально сохраняя невозмутимое лицо. И кивнул в сторону соседнего столика.

Я скосила глаза. Там, развалившись на кожаном диване, сидели двое парней. Один в брендовом поло, второй в модной расстегнутой рубашке. Заметив мой взгляд, обладатель поло расплылся в самоуверенной улыбке и салютовал нам своим бокалом. Весь их вид кричал о том, что они хозяева жизни, покорители женских сердец и вообще отличные ребята, которым невозможно отказать.

Я мысленно вздохнула. В моей жизни сейчас был один-единственный мужчина, который снимал проклятья с антикварных брошей, пил элитный пуэр и называл меня «душа моя». А еще у меня была работа, где голых, молчаливых и очень покладистых мужчин я видела в избытке каждый день, с восьми до пяти. Так что романтический настрой у меня атрофировался еще на первом курсе меда.

Лера, к ее чести, даже не моргнула. Она включила свою фирменную «рабочую» улыбку — ту самую, которой на пресс-конференциях вежливо посылала въедливых журналистов куда подальше.

— Передайте молодым людям нашу искреннюю благодарность, — проворковала подруга, глядя на официанта. — Но мы предпочитаем разные напитки. И смешивать не планируем. Заберите, пожалуйста.

Я для убедительности отпила своего темного нефильтрованного, коротко и без тени улыбки кивнула парням, давая понять, что контакт не состоялся, и с наслаждением отрезала еще один кусок сочного мяса. Официант, ничуть не удивившись, ловко подхватил бутылку с бокалами и растворился в полумраке зала. Краем глаза я заметила, как улыбка на лице парня в поло слегка поблекла.

— Никакого вкуса, — констатировала Лера, возвращаясь к своему рибаю. — К тяжелому мясу присылать белое полусладкое? Дилетанты.

— И не говори. Никакого уважения к гастрономии, — фыркнула я.

Доев стейки и расплатившись, мы подхватили шуршащие пакеты и вывалились из прохладного сумрака ресторана обратно на улицу.

Весенний Питер был прекрасен. Солнце уже начало клониться к западу, окрашивая фасады домов на Лиговском в теплые, медовые оттенки. Воздух пах пылью, нагретым асфальтом, сладким дымом вейпов от проходящих мимо подростков и свежей выпечкой из ближайших пекарен.

Мой новый кашемировый джемпер приятно согревал спину, кроссовки мягко пружинили по тротуарной плитке. Мы свернули на Невский, решив прогуляться до Фонтанки.

Лера что-то увлеченно рассказывала про новую рекламную кампанию своего агентства, размахивая руками и периодически поправляя съезжающие на нос солнечные очки. Я слушала ее вполуха, щурясь на солнце и чувствуя, как внутри разливается редкое, почти забытое чувство спокойствия. Никаких душных родственников-аристократов, никаких призраков, требующих оплатить коммуналку. Только тяжесть бумажных пакетов с красивыми вещами в руках, болтовня подруги и шум просыпающегося после долгой зимы города.

Ветер со стороны канала взъерошил мои волосы, выбив несколько прядей, и принес прохладный запах речной воды. Я перехватила пакеты поудобнее, перешагнула через лужу, оставшуюся от утренней поливальной машины, и подумала, что выходной определенно удался.

***

Мы прошатались по набережным еще часа два, пока ветер со стороны Невы не начал ощутимо кусаться, напоминая, что питерский май — это все еще весьма условная весна.

Распрощались мы у станции метро. Лера, клюнув меня в щеку на прощание, упорхнула в подъехавшее желтое такси, оставив меня на шумном тротуаре. Я переложила шуршащие пакеты из ноющей правой руки в левую, выудила из кармана смартфон и набрала Никиту.

Гудки шли долго. Наконец в трубке щелкнуло, и я услышала на фоне тихий металлический лязг и негромко играющий джаз.

— Да, душа моя, — бархатисто, но с явной хрипотцой отозвался Ник. В динамике раздался протяжный, мученический стон, и я живо представила, как он прямо сейчас со скрипом разгибает спину, откидываясь на спинку своего кожаного рабочего кресла, и стягивает с головы ювелирные окуляры.

— Привет. Ты где? Паяешь какое-нибудь фамильное кольцо с бриллиантом?

— Именно его, — выдохнул Никита в трубку. — Шея просто отваливается. Заказ оказался с двойным дном — в прямом смысле. Освобожусь поздно. Но если ты меня дождешься и не уснешь с книжкой в обнимку, я мог бы заехать прямо к тебе.

Я хмыкнула, шагая вдоль дороги в сторону своей парадной.

— Смотри не сломай себе шею окончательно

Никита тихо, устало рассмеялся.

— Обещаю быть осторожным.

— Дождешься тут, уснешь, как же, — проворчала я, останавливаясь на светофоре и ежась от порыва ветра. — Мог бы, кстати, и предупредить, чтобы я морально подготовилась. А то я сегодня чуть кофе не подавилась от неожиданности.

В трубке повисла короткая пауза. Лязг металла на заднем фоне прекратился.

— Предупредить о чем? — искренне удивился Ник.

— О приглашении. Плотный конверт, золотое тиснение, куча пафоса. Твоя родня прислала мне билет в первый ряд на бал лицемерия.

— Какое приглашение, Вась? — его голос стал серьезнее, бархатные нотки сменились легким недоумением. — Я ни о каких балах не в курсе.

Загорелся зеленый. Я шагнула на зебру, обходя глубокую лужу.

— Помолвка. Ведьма из рода Черновых и колдун из рода Воронцовых. Через две недели. Я думала, ты в курсе, что у вас там планируется слияние капиталов и магических резервов.

Никита снова рассмеялся, на этот раз коротко и сардонически.

— Воронцовы? Надо же. Нет, я понятия не имел. А, подожди. Так вот почему матушка мне телефон обрывает! А я звук выключил из-за этого сложного заказа и трубку не брал. Видимо, хотела обрадовать лично.

— И даже не знаешь, кого замуж выдают? — я шла по своей улице, морщась от того, как пластиковые ручки пакета с продуктами врезаются в пальцы. — Понятия не имею, — спокойно ответил он. — У нас в роду есть парочка девиц на выданье с приличным потенциалом. Видимо, старшие решили, что пора пускать их в дело. Черновы любят устраивать из таких вещей цирк с конями. — И ты туда пойдешь? — Раз пригласили тебя, как официальную представительницу Навских, значит, приглашение прилетит и мне. Или уже прилетело, просто я не заезжал домой и не проверял почту. Пойдем вместе, душа моя. Будем стоять в углу с умным видом, критиковать чужие украшения и пугать тетушек твоим черным юмором. — Договорились, — я зажала телефон плечом. — Жду тебя вечером. Если у тебя так болит шея, так и быть, разомну. — Ловлю на слове. До вечера.

Глава 11