Инквизитор
Сам Виг — коротко стриженный, с цепкими глазами и руками, покрытыми шрамами, — отложил резец. Увидев Ильзу, он замер. Инструмент со звоном упал на дубовую столешницу. Он шагнул вперёд, сжал её ладони в своих грубых руках.
— Учитель, — сказал он, и в его голосе слышалось искреннее уважение. — Не ожидал увидеть вас так далеко от Академии.
Но стоило его взгляду скользнуть по нашему снаряжению, как он прищурился. Виг медленно перевёл взгляд на мой пояс, где висел меч — подарок графа. Мастер сразу узнал тонкую работу южных кузнецов. Затем его глаза остановились на тяжелом топоре Арнольда. Виг едва заметно кивнул, оценив руны на лезвии — редкая, добротная работа.
Но когда он увидел в моих руках Вехоход, он замер. Он не стал пятиться, просто застыл, вглядываясь в структуру дерева и старые знаки.
Виг негромко присвистнул.— Клянусь наковальней... — выдохнул он. — Я думал, такие вещи только в учебниках по истории артефакторики остались. И меч... работа мастера Хорна, если не ошибаюсь? С такими игрушками в нашем Дислоу нужно быть поаккуратнее.
Он жестом пригласил нас за тяжелую занавеску в глубине лавки.— Проходите к огню. Сейчас поставлю чайник. И достану свои амулеты, хотя на фоне ваших вещей они — просто медяшки.
Мы прошли внутрь. Там, в небольшой комнатке с камином, Виг засуетился у очага, то и дело бросая профессиональные, оценивающие взгляды на посох у меня в руках.
— Ну, рассказывайте, — сказал он, усаживаясь на табурет. — Что привело моего декана и владельца древнего посоха в наши снега?
— Не думала что когда нибудь к тебе приеду Виг, — ответила она. — Дела заставили.
— Дела не севере? Вероятно к походу готовитесь?
— Да. Нужны амулеты от холода. И хорошие.
Виг кивнул, полез на полки. Через минуту выложил на прилавок несколько амулетов — северное серебро, руны на кости, обереги из моржовой кости.
— Эти — от ветра. Эти — от ледяной магии. Эти просто греют. Берите.
Ильза кивнула и потянулась к кошелю на поясе, чтобы расплатиться. Но Виг резко, почти грубо, накрыл её руку своей широкой ладонью.
— Нет, — твердо произнес он, глядя ей прямо в глаза.
— Виг, это честная работа, — нахмурилась Ильза. — Материалы, время... Академия всегда учила платить за труд.
— Академия учила меня теории, магистр, — Виг криво усмехнулся, убирая руку. — А вы учили меня выживать. Когда у меня в руках взорвался тот нестабильный конструкт на третьем курсе, именно вы вытащили меня из искрящегося месива, а не деканский совет. Считайте это... запоздалой благодарностью за мои целые руки.
Он перевел взгляд на меня и мой Вехоход, прислоненный к стене.— Золото мне здесь не поможет, если я буду знать, что мой учитель замерз где-то на перевале из-за того, что я поскупился на пару амулетов. Забирайте. И лучше потратьте эти деньги на хорошую еду — на голодный желудок магия работает скверно.
Спасибо, Виг, — сказал я, поднимаясь. — Мы это запомним. Теперь рассказывай: что слышно в городе?
Виг отставил чайник и подбросил в очаг пару тяжелых поленьев. Огонь яростно затрещал.
— Да что слышно... Старая язва вскрылась. Летний замок короля который в двух днях пути отсюда превратился в гребаный конвейер смерти, — Виг помрачнел. — Пару лет назад, как бахнула Черная Луна, так из подвала нечисть и поперла. Король съехал оттуда сюда, в город, в ту же неделю. Оставили только пост охраны у ворот — десять стражников и пару священников. Там в самой глубине Лич засел на костяном троне, а вокруг него баньши кружат роем.
Ильза резко подалась вперед.— Лич? И что, за целых два года наши экзорцисты и маги ордена не смогли его упокоить?
— Да упокаивали они его! В том-то и жуть! — Виг зло сплюнул в огонь. — Туда из города лучшие отряды истребителей ходили. На прошлой неделе только вернулись ребята из Ордена Света. Рассказывали: пробились до самого низа, Лича этого в клочья разорвали, посох его святым пламенем спалили, каждую кость в прах истерли и пепел солью засыпали. Зачистили всё под ноль, распятия в стены вмуровали. А ровно в полночь по подвалам прошел гул — и всё! Лич как ни в чем не бывало на трон сел, а баньши снова завыли. Перерождаются они, Мелхер. Прямо из пустоты, сколько их ни режь. Эти умники так и не поняли, почему цикл не разрывается. Входы обратно завалили камнями и ушли.
Я хмыкнул, медленно вытягивая меч графа из ножен. Синеватое пламя клинка хищно лизнуло сумрак подвала.— Значит, хреново чистили. Если мертвец встает после того, как его в пыль стерли — значит, он привязан к чему-то покрепче, чем собственные кости.
— А кто полезет проверять? — Виг махнул рукой. — Все знают, что он там сидит, а соваться в эту мясорубку дураков больше нет.
Я посмотрел на Ильзу. Если Лич восстает из пепла — обычная магия тут бессильна.
— Ну, замок — не наша забота, — сказал я, забирая Вехоход. — Нам бы до перевалов дойти.
Мы начали подниматься из подвала. Виг проводил нас до двери, ещё раз кивнул Ильзе и крепко пожал мне руку. На улице нас снова встретил колючий ветер Дислоу.
От лавки сразу пошли на рынок. Торговые ряды тянулись вдоль главной улицы, уходя вверх, к замку. Товар был северный: меха, моржовая кость, вяленая рыба, изделия из железа. Рынок не был похож на южные ярмарки с их гомоном и пестротой. Здесь всё было пропитано запахом мороза, копчёного сала и дёгтя. Торговцы, закутанные в тяжёлые овчинные тулупы, сидели на своих сундуках молчаливо, подавая голос только тогда, когда видели реальное золото.
— Нам нужны припасы, которые не испортятся за два дня, — сказал я, оглядывая ряды.
— Берите сушёное мясо, — посоветовал Вальтер, профессионально оценивая качество выложенных кусков. — Оно лёгкое и не портится. И сухари, только те, что из ржаной муки, они крепче.
Мы двигались от прилавка к прилавку, забивая сумки: взяли подбитые мехом рукавицы и добротные плащи из непромокаемой вощёной кожи. Несколько кругов твёрдого сыра, вяленая оленина, мешочки с солью и сухарями. Вальтер придирчиво выбрал два десятка закалённых болтов для арбалета и моток прочной верёвки, которая не дубеет на холоде. После, зашли в конюшни в конце ряда и отобрали шестерых крепких верховых коней, привычных к каменистым дорогам.
Ильза на рынке времени зря не теряла. Пока я пересчитывал сдачу, она уже успела пристроить в сумку увесистый шмат копченого окорока и теперь с аппетитом вгрызалась в горячую лепешку с сыром. Но даже с набитым ртом она умудрялась выглядеть так, будто просчитывает траекторию падения метеорита. Её всё ещё не отпускал рассказ Вига о бесконечном цикле в Летнем замке.
— Мелхер, — позвала она, прожевав очередной кусок. — То перерождение нежити в подвалах... Это не просто некромантия. Если Лича растирали в прах, а он восставал к полуночи — значит, его суть привязана не к костям.
— Ты же слышала Вига, — я убрал кошель. — Лучшие истребители Ордена Света там зубы обломали. Они жгли всё дотла.
— Потому что они искали зло и пытались его уничтожить силой света, — она прищурилась, слизывая крошки с пальцев. — А там может быть закольцованная аномалия. Если мы пройдём мимо этого замка, я хочу на него взглянуть. Хотя бы издалека. Мне нужно понять структуру этого явления.
— Посмотрим по обстоятельствам, — отрезал я. — Сначала к родителям Хильды. Это долг, который нельзя откладывать.
Вальтер, услышав это, заметно подобрался. Мы свернули с рыночной площади вглубь жилых кварталов Дислоу, где улицы становились всё уже, а стены каменных домов — всё выше и холоднее. Запах торговых рядов сменился запахом мокрого камня и дыма.
Дом родителей Хильды стоял в конце узкой улицы, прижатый к скале. Массивный, из тёсаного камня, с узкими окнами и высокой крышей. Над дверью — резная табличка с родовым гербом. Бронзовое кольцо-молоток отполировано до блеска.
Вальтер подошёл к двери. Ударил.
Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Старая, но не дряхлая — с прямым станом, седыми волосами, лицом, изрезанным морщинами. В её чертах угадывалось знакомое — тот же разрез глаз, та же линия скул.
— Вы кто? — спросила она.
— Мы служили с вашей дочерью, — сказал Вальтер. — Хильдой.
Женщина смотрела на него долго, потом отступила.
— Заходите.
В комнате с камином сидели напротив. Мать — Хельга. Отец — Олаф.
Вальтер рассказывал. Я сидел молча, смотрел на огонь.
Он говорил не всё. Только то, что нужно было. Как Хильда искала брата. Как шли через степи, через шахты. Как она стреляла, не думая.
Хельга слушала, не перебивая. Только руки сжимались всё сильнее, пока костяшки не побелели. Олаф сидел неподвижно, глядя в огонь.
— Хильда не знала, — глухо произнес он. — Она верила, что спасает брата от чар. Та женщина Эйнара... она была оборотнем.
Хельга судорожно вздохнула, прижав ладони к лицу. Олаф медленно закрыл глаза, и по его изрезанному морщинами лицу пробежала тень, будто по каменной скале прошла трещина.
— Мы забрали Эйнара с собой, — продолжал Вальтер. — Думали, что время и дорога вылечат его разум. Что он поймет. Но на ночной стоянке, пока лагерь спал, он... он подошел к сестре и перерезал ей горло. А потом скрылся в глубине шахт, забрав с собой свою тьму.
В каминном зале воцарилась мертвая тишина. Это была не просто трагедия — это был узел из крови, мести и ошибок, который уже не распутать. Брат убил сестру за смерть любимой, ставшей чудовищем.
Олаф поднял голову. В его глазах была бесконечная, выжженная пустота.
— Значит, род проклял сам себя, — пробасил он, и голос его казался старше самих гор. — Сын убил дочь. Кровь на крови. Моя девочка искала спасения, а нашла гибель от руки того, кого качала в люльке.
Хельга не плакала в голос — на Севере слезы быстро замерзают. Она просто сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, глядя в пустоту.
— Спасибо, что пришли, — Олаф тяжело поднялся, опираясь на край стола. — Спасибо, что не солгали. Идите. Нам нужно... остаться с этим вдвоем.
Мы вышли на крыльцо молча. Вальтер поглубже надвинул шапку, скрывая лицо от колючего ветра. Дверь за нами закрылась тихо, без стука, но этот звук был окончательным, как падение могильной плиты.
— Теперь точно всё, — выдохнул Вальтер в морозный воздух.
В аббатство вернулись, когда стемнело. «Северная чайка» уже снялась с якоря и уходила в темноту.
Вечером сидели в трапезной. Отец Герхард принёс карты — старые, с пометками на нескольких языках.
— Это всё, что у нас есть, — сказал он. — Дальше земель ярлов — пустоши. Там почти никто не ходит. А те, кто ходил, не возвращались.
— Что там, по слухам? — спросил Вальтер.
Настоятель помолчал.
— По слухам — земли троллей и великанов. И ещё что-то, чему нет названия.
Ильза всмотрелась в карту.
— В старых хрониках упоминают теневых драконов в этих местах. Но это легенды.
— Драконы, — протянул Арнольд.
— Легенды, — повторила Ильза. — Но легенды обычно рождаются не на пустом месте.
Я свернул карты.
— Утром выходим.
Глава 14
Ночь прошла в тяжелом, тревожном ожидании. А едва первые лучи холодного солнца коснулись серых стен аббатства, в трапезную, где мы заканчивали завтракать, ввалился послушник. Лицо бледное, руки дрожат так, что он едва не выронил поднос с пустой посудой.
— Отец Герхард, там... Личные посланники Его Величества. Из замка.
Дверь распахнулась, и в залу вошли двое. Первый — архиепископ, личный исповедник короля, в богатой серой рясе с массивным серебряным крестом. Вторым шел придворный маг, в темном дорогом камзоле. За ними в дверях замерли четверо гвардейцев в золоченых кирасах.
— Мы искали вас, инквизитор Мелхер, — голос архиепископа был сухим и деловым. — Король узнал, что вы в Дислоу, и просит оказать помощь Королевству. Ситуация в Летнем замке зашла в тупик.
— Король обычно не посылает своих личных людей за простыми инквизиторами, — я не встал, лишь кивнул на свободные стулья. — Что стряслось?
Кассий шагнул вперед, положив на стол карту предгорий.— Летний замок заброшен уже два года, с ночи Черной Луны. В подвалах вскрылась древняя каверна, и оттуда попёрла нежить. Мы слали туда лучших истребителей, мастеров Ордена Света. Они чистили подземелья десятки раз. Личу, что засел в самой глубине, трижды отрубали голову, сжигали кости в святом пламени и засыпали пепел солью. Но ровно в полночь по подвалам проходит импульс — и всё повторяется. Вся надежда только на ваш опыт в таких делах.
— Мертвецы встают из пепла, — подхватил архиепископ. — Баньши снова начинают свой вой. Это бесконечный цикл. Маги и жрецы вмуровывали распятия в каждый камень, стены святой водой мыли — без толку. Мы завалили входы камнями и облепили их печатями, но проклятие не уходит. Замок стоит в двух днях пути отсюда, и королю нужно, чтобы этот гнойник был вырезан окончательно.
Архиепископ положил на стол увесистый кошель, туго набитый монетами — три сотни золотых задатка.— Здесь — на текущие расходы. По исполнении король выплатит еще семьсот золотом. Но главное — Его Величество дает вам право войти в Королевскую Сокровищницу и выбрать три любых артефакта. Будь то древние клинки или камни силы — вы заберете их.
Отец Герхард молча перекрестился. Глядя на нас — хмурых, обветренных, увешанных тяжелым железом, он понимал: там, где пасуют святые символы, в дело вступает совсем другая сталь. Сталь инквизиторов.
— Мы как раз собирались на север, — сказал я, поднимаясь и забирая артефакты со стола. — Летний замок у нас по пути. Мы зайдем. Но если дело окажется дрянью, за которую не стоит умирать — разбираться дальше будете сами.
Когда за посланцами закрылась дверь, Арнольд перехватил свой новый топор. Я видел, как руны на лезвии хищно мерцают — эта глыба стали, способная отбрасывать врагов, уже жаждала дела.— Опять подвалы. Почему всякая дрянь всегда заводится внизу?
— Потому что в подвалах корни, Арни, — Ильза уже лихорадочно набрасывала на листке пергамента какую-то схему. — Мелхер, если это закольцованный цикл, твоя сила может оказаться единственным способом разорвать этот круг.
На крыльцо северного крыла, где мы уже седлали коней, нас вышел проводить сам отец Герхард. Настоятель аббатства долго молча наблюдал за тем, как Арнольд увязывает перемётные сумы.
— Постойте, дети мои, — негромко произнес он, и его глубокий бас заставил коней замереть у коновязи. — Путь перед вами лежит не ближний, а северные ветра не знают пощады к тем, кто пренебрегает осторожностью. Да и негоже служителям Престола путешествовать без своих регалий. Слово инквизитора весит много, но закон фронтира требует, чтобы враг видел твою сталь и твоё знамя еще до того, как ты вынешь меч.
Настоятель коротко кивнул за спину, и двое молодых послушников торопливо вынесли из дверей сундук. Когда крышка откинулась, по крыльцу пошел густой дух свежего сукна, дёгтя и овчины.
Это были новые инквизиторские плащи. Настоящие северные доспешные мантии — из тяжелой, непромокаемой вощеной шерсти темно-коричневого цвета, подбитые изнутри густым волчьим мехом. Плотная ткань едва гнулась от собственной тяжести, а на широких воротниках и заплечьях тусклым серебряным шитьем горело всё то же грозное Пылающее Око Священной Инквизиции.
— Держите, — Герхард лично расправил тяжелые складки и набросил меховое сукно мне на плечи, фиксируя массивную серебряную пряжку на кольчужном наплечнике. — Носите с честью. В этих землях Пылающее Око согреет верных и обожжет отступников быстрее, чем королевская стража.
Я повел плечами, привыкая к новой, плотной тяжести меха. Плащ сел как влитой, полностью перекрывая ледяной ветер.
Отец Герхард еще немного постоял на крыльце, отвел Корнелия в сторону к надвратной нише и о чем-то тихо, вполголоса пошептался с юным клириком, то и дело осеняя его лоб крестным знамением. Корнелий покорно кивал, прижимая к груди свой новый блокнот. Наконец настоятель отпустил его, благословил весь наш отряд общим контуром Света и отступил в тень монастырских ворот.
Мы покинули аббатство. Дорога на север выжала бы соки из кого угодно, но только не из нас. Королевский тракт, вымощенный серым камнем, под октябрьским небом превратился в обледенелую змею. Кони мерно цокали подковами, их бока дымились на ледяном воздухе, а иней густо покрыл воротники наших плащей. Мы шли плотной группой, почти не тратя слов — на таком ветру дыхание берегут для дела.
Первую ночь провели на постоялом дворе «У кривой сосны». Хозяин, завидев наше железо и тяжелый взгляд Арнольда, лишних вопросов не задавал — мы заплатили за овес и плотный ужин, получив ровно то, за что выложили монеты: жареное мясо и крепкий эль. Ильза, добравшись до горячего рагу, с жаром доказывала мне, что Лич в замке — это не просто неупокоенный труп, а «зацикленная точка невозврата».
На закате второго дня впереди вырос утес, увенчанный серой громадой Летнего замка. От его стен веяло не просто холодом, а противоестественным, застойным тленом. Кони начали храпеть и пятиться, отказываясь входить в тень ворот, и нам пришлось силой заставить их войти во внутренний двор.
У караулки нас встретил пост. Высокий мужик с лицом, похожим на надтреснутый гранит, вышел вперед, преградив дорогу алебардой.— Стой. Замок закрыт по приказу Его Величества. Кто такие? А...Ого...
Гвардеец прищурился, вглядываясь в герб, а потом резко опустил оружие и коротко кивнул своим парням.— Инквизиция. Наконец-то.
Он подошел ближе и принял поводья моей лошади.— Я десятник Хорст, командую здесь этим кладбищем. Вовремя вы, инквизитор. Король наконец-то прислал тех, кто не боится запачкать руки в этом склепе.
— Что творится в этих подвалах? — я спешился, чувствуя, как Вехоход в руке начинает едва заметно вибрировать, откликаясь на фон замка.
Хорст жестом пригласил нас внутрь караулки. На столе, среди пустых кружек, лежал засаленный чертеж подземелий.— Подвал замка забит мертвечиной по самые своды, — Хорст ткнул пальцем в план. — Месяц назад отряд Ордена Света всё тут выжег. Лича в труху стерли, пепел солью засыпали. Думали всё наконец закончится. Но ничего не получилось. По прежнему каждую полночь по этим стенам проходит дрожь. Протяжный гул, от которого зубы ломит. А в час ночи всё стихает, и мы знаем: они снова там. Встают прямо из пепла, целехонькие, на тех же местах. За два года никто не понял, как это остановить. Мы запечатали и завалили вход валунами.
Вальтер хмыкнул, проверяя ход клинка своего меча.
— Если мертвец встает в сотый раз — значит, корень не в костях.
Арнольд же молча стоял у двери, его рука лежала на рукояти заговорённого топора. Он просто ждал команды крушить.
— Посмотрим, как этот Лич встанет сегодня, — я посмотрел на чертеж, отыскивая старый королевский склеп на нижнем ярусе. — Отдыхаем три часа. Леон, Корнелий — проверьте периметр замка. Выходим в полночь. Я хочу поймать момент, когда проходит этот гул. У нас будут сутки до перерождения тварей. За это время надо всё зачистить и разобраться в проблеме.
Полночь ударила тяжёлым колоколом где-то в башнях замка. Звук прокатился над крышами, затих в пустых дворах и утонул в каменной толще. Мы стояли перед массивной плитой, исписанной охранными знаками Ордена Света. Корнелий коснулся щитов Арнольда и Вальтера, шепча молитву. Металл на мгновение окутало мягкое золотистое сияние — святое благословение, единственная преграда между их плотью и гнилью подземелий.
Ильза вышла вперёд. Она начала плести заклинание — сложное, многослойное. Её пальцы чертили в пустоте невидимые геометрические фигуры, и когда она сделала резкий пасс ладонями, печать на плите вспыхнула и погасла. Камень со стоном сдвинулся в сторону, открывая зев прохода.
Я активировал магическое зрение. Мир мгновенно обесцветился, превратившись в нагромождение серых теней, сквозь которые проступали ядовито-зелёные и багровые прожилки некроэнергии.
— Входим, — негромко скомандовал я.
Запах ударил в лицо сразу. Это был запах старой сухой пыли, пережжённой соли и застоявшегося холода, который не таял веками. Мы оказались в широком хозяйственном коридоре. Низкие своды давили на плечи, факелы в руках парней коптили — словно само пламя боялось этой темноты.
Осмотрелись. Сержант Хорст предупреждал: первый ярус — вотчина скелетов. Самая простая нежить, но в этих узких стенах их число могло стать проблемой. Где-то в глубине коридора, за поворотом к старым складам, раздался сухой, ритмичный звук.
Клах-клах-клах...
Кость о камень. Они уже знали, что мы внутри.
— Слышите? — прошептал Леон, покрепче перехватывая кинжал. — Они строятся.
Я присмотрелся сквозь дар. Сквозь темноту я видел, как в пятидесяти шагах формируется нечто упорядоченное. Рыцари и элита сидят глубже, у лестниц, а здесь нас ждал «приветственный комитет» из обычных костяков. Но их было достаточно, чтобы завалить проход телами.
— Арнольд, щит выше, — сказал я, чувствуя, как Вехоход вибрирует в такт пульсу. — Идём медленно.
Мы двинулись вперёд. Первый десяток метров — тишина. А потом из боковой ниши вывалился первый скелет. Без челюсти, в обрывках рогожи, он просто бросился на Арнольда, пытаясь вцепиться в край щита. Арнольд даже не взмахнул топором — просто толкнул его краем щита, и хрупкие кости с сухим треском рассыпались по полу.
Но за ним из темноты начали выходить другие.
— Держи щит! — коротко бросил я.
Арнольд с глухим выдохом упёр край щита в неровные плиты пола. Золотистое сияние, наложенное Корнелием, вспыхнуло ярче, когда первая волна скелетов-рабов с разбегу врезалась в преграду. Звук был сухой, неприятный — будто кто-то высыпал мешок пустых бутылок на камни. Хрупкие кости дробились о зачарованное железо, превращаясь в белую пыль.
Арнольд стоял как вкопанный, приняв на себя основной напор. Он не махал топором, просто работал плечом, выдавливая костяную массу назад в темноту коридора.
Вальтер и Леон сработали как часы. Над плечом Арнольда взвизгнул болт, прошивая череп костяку, который пытался перелезть сверху. Леон, скользнув тенью в узкий зазор между стеной и щитом, короткими расчётливыми ударами кинжала перерезал суставы тем, кто напирал снизу. Скелеты валились под ноги своим же, создавая затор.
— Мусор, — проворчал Арнольд, удерживая напор плечом. — Кости хлипкие, даже топор марать жалко.
Мы продвинулись ещё на десять шагов, вминая обломки рёбер и позвонков в пыль. Я смотрел сквозь серую мглу коридора. Пока парни методично зачищали «шелуху», я видел дальше.
Впереди, за спинами наседающих рабов, в глубине прохода, стояли скелеты-лучники. Трое. Они поднимались на возвышение из старых ящиков, медленно натягивая луки.
— Справа лучники! — крикнул я. — Вальтер, сними их, пока они не начали прицельно бить по Арнольду!
Вальтер присел, перезаряжая самострел с невероятной скоростью. Первый болт ушёл в темноту, выбив искры из стены рядом с лучником. Второй снёс череп крайнему — тот повалился вниз, увлекая за собой ящики. Третий лучник дёрнулся, но Вальтер уже всадил в него третий болт. Костяк рухнул замертво.
Мы замерли в этом темпе: Арнольд — стена, остальные — разящие жала. Коридор перед нами медленно очищался от первой волны.
— Не останавливаться, — бросил я, переступая через груду раздробленных костей. — Арнольд, щит вперёд. Идём в том же темпе.
Мы двинулись дальше. Под сапогами хрустели кости и было ощущение что мы идем по битому стеклу. Коридор делал пологий поворот, свет факелов выхватил из темноты серые лохмотья старых гобеленов, свисающих со стен. Запах пыли стал ещё острее, смешиваясь с металлическим привкусом ржавчины.
Я не выключал зрение. Сквозь пыль и камень я видел, как впереди, из боковых проходов выходят новые тени. Это уже не были голые скелеты — я различал тусклый отблеск металла на рёбрах. Скелеты-воины в обрывках кольчуг, вооружённые ржавыми палашами и окованными железом щитами. Они выстраивались в три шеренги, перекрывая проход.
— Впереди заслон, — негромко предупредил я. — Воины. Работают в строю. Вальтер, Леон, цельтесь в сочленения, где кольчуга прогнила.
Мы прошли ещё десять шагов. Скрежет их ног по камню становился всё громче. Скелеты-воины подняли мечи, синхронно ударив ими по своим щитам — сухой, мёртвый стук эхом разнёсся под сводами. Они не просто стояли — они начали медленное движение нам навстречу, сокращая дистанцию.