Инквизитор

— Это из тех времен, когда здесь еще не знали Христа, — начал Хорст, не сводя глаз с фигурки. — Триста лет назад на этих скалах веровали в Иных. Старых богов гор и льда. Алтари их стояли в каждой пещере, пока не пришли южные короли со своей верой. Жрецов тогда перебили, веру их выжгли, а святилища сровняли с землей.

Он сглотнул, глядя на неподвижного каменного пса.— По легендам, Гарм охранял пещеру, где жили те боги. Страж порога. Видимо, кто-то из мастеров, что строил этот замок, был из последних верных. Заложил проклятие в самый фундамент. Оно спало три века, Мелхер. И почему-то проснулось только четыре года назад, в ту самую ночь Черной Луны.

Статуэтка в моих руках казалась ледяной, и я кожей чувствовал, как от неё исходит беззвучный, вибрирующий рык.

— Нужно проверить остальной подвал, — я перевел взгляд с побледневшего Хорста на Ильзу. — Если этот пес здесь не один, мы просто зря потратили время на Лича.

Ильза кивнула, вытирая испачканные в известке ладони. Мы начали методичный обход, вгрызаясь в каждый сантиметр проклятого подземелья. Остальной отряд, чувствуя относительную безопасность после гибели Лича, разбрелся кто куда: Арнольд о чем-то громко спорил с гвардейцами у входа, а Вальтер присел на край саркофага, потроша свой походный мешок.

Я шел вдоль стены, почти касаясь камня лицом. Чтобы мое зрение не пропускало «пустоты», приходилось низко кланяться каждой выбоине. Ильза следовала за мной, отмечая путь.

Ильза наклонилась, чтобы рассмотреть кладку, и мне пришлось признать: в этом проклятом подвале были вещи поинтереснее дохлых королей. Свет факела удачно подчеркивал изгибы её фигуры, и я на пару секунд задержал взгляд там, где приличный инквизитор смотреть не должен.

Ильза, не оборачиваясь, замерла.— Мелхер, — процедила она, не прерывая своего занятия. — Я, конечно, понимаю, что ты давно в походах — это срок, но ты сейчас пялишься на мою задницу или на стену? Давай-ка ты сосредоточишься на аномалиях, а не на моих ягодицах.

— Я просто проверяю… структурную целостность, магистр, — буркнул я, быстро отводя взгляд и делая вид, что меня очень заинтересовала трещина под потолком. — Идем дальше. У нас еще пол-подвала не пройдено.

Следующие два часа мы буквально ползали по подземелью. Новую аномалию я нашел минут через тридцать, исследуя стену за стеной, сантиметр за сантиметром. Потом еще одну. И еще.

Гвардейцы, работая как заведенные, крушили гранит по моему знаку. Сцена повторялась с пугающей точностью: звон ломов, треск камня — и очередной бронзовый пес, завернутый в истлевшую ткань, ложился в нашу общую кучу. Когда через три часа осмотр был закончен, перед нами в ряд стояло семь одинаковых идолов. Двадцать восемь холодных глаз Гармов смотрели в пустоту.

Корнелий с капелланом тут же принялись за дело. Они шептали молитвы, щедро окропляя бронзу святой водой. Металл шипел и плевался едким паром, пока магическая порча не начала отступать, оставляя после себя лишь безжизненное литье.

Очищенных псов сложили в холщовый мешок, густо переложив их серебряными распятиями. Сержант Хорст лично затянул узел и передал его двум своим гвардейцам.— В монастырь, очистим живым духом! — рявкнул он. — В крипту их, под присмотр настоятеля. Гоните так, чтобы искры из камней летели!

Кони загремели подковами по мостовой, унося проклятое наследство прочь от Летнего замка. Мы же, измотанные до предела, устроились на отдых прямо в караулке. Теперь оставалось только ждать.

Приближалась полночь. Мы сидели в гулкой тишине, вслушиваясь в дыхание камня и надеясь, что Лич и его мертвая свита больше не найдут дороги обратно из небытия.

— Последняя четверть часа пошла, — Вальтер хмуро посмотрел на капеллана. — Ну что, Иероним, молись усерднее. Если твои молитвы и наша ночная работа не удержат эту падаль под землей, нам придётся выжигать эти подвалы заново.

Капеллан Иероним, сидевший у стола, даже не шелохнулся. Его лицо оставалось бледным, но он продолжал мелко и непрерывно крестить воздух перед собой, шепча молитвы над серебряным распятием. Сержант Хорст молча стоял у окна, положив руку на рукоять меча и напряженно вслушиваясь в шорох ветра.

Где-то далеко в надвратной башне замка хрипло и тяжело ударил колокол. Глухой звук прокатился над пустыми дворами и утонул в каменной толще. Полночь.

В ту же секунду по каменным стенам караулки прошла едва заметная, вибрирующая дрожь.

Капеллан вскрикнул, выронив крест на солому. Гвардейцы Хорста у дверей синхронно вскинули алебарды, выставив сталь вперед. Арнольд медленно поднялся со скамьи, и руны на лезвии его топора хищно мазнули по сумеркам бледным светом.

— Мелхер, — Ильза рванулась со своего ящика, ее пальцы намертво вцепились в мой локоть. — Мой заградительный контур молчит. Мы должны спуститься и проверить склеп. Сейчас же.

— Вальтер, Арнольд — за мной. Без спешки. Оружие к бою, проверяем каждый шаг, — скомандовал я. — Хорст, держи гвардейцев у входа и не вздумай закрывать люк.

Мы спускались по лестнице медленно, шаг за шагом прощупывая каждую ступень. Факел в руке Вальтера ровно освещал мокрый гранит. Мы спокойно прошли первый ярус, заваленный обломками костей после нашего боя, и так же осторожно вышли на нижний уровень, к королевскому склепу.

Я включил внутреннее зрение и пошел впереди, осматривая каждый темный угол, каждую нишу между тяжелыми каменными саркофагами. Под ногами хрустел колотый гранит, но в воздухе не было ни завываний баньши, ни шороха костей. Я приблизился к рваным дырам в несущих стенах, откуда мы днем выбивали фигурки псов. Каверны зияли мертвой, пустой чернотой, покрытой слоем свежей извести.

Магия Старых Богов больше не пульсировала в камне, превратившись в безжизненное эхо, которое окончательно затухало в толще фундамента прямо у меня на глазах. В подземельях не осталось ни звука, ни капли некромантии.

— Здесь чисто, — я опустил клинок вниз и выключил зрение, тяжело переводя дыхание. — Лич окончательно сдох, Вальтер. Петля не замкнулась. Мы проверили всё, можно подниматься.

Мы вернулись в караулку на исходе первого часа ночи. Напряжение понемногу спало, но никто из нас так и не сомкнул глаз.

Под утро в караулку наконец-то вернулся уставший, покрытый изморозью Корнелий. Его плащ насквозь пропитался запахом монастырского ладана и сырой земли, а пальцы были измазаны в засохшем воске. Клирик тяжело опустился на лавку у печи, отдуваясь после бешеной скачки, и жестом попросил воды. Сделав несколько глотков, он поднял на меня уставшие глаза и начал рассказывать.

— Мы успели, командир, — тихо прохрипел Корнелий, переводя дыхание. — Долетели до монастыря на пределе сил. Настоятель сразу все понял. Бронзовые фигурки Гарма мы сложили в монастырский свинцовый ковчег, заперли его тяжелыми засовами и опустили в крипту, под защиту старых икон. Я остался караулить у дверей. Ровно в полночь за стенами крипты начался ад. Изнутри ковчега пошел такой тяжелый гул, что свинец едва не потек. Стыки засияли мертвым, ядовитым изумрудным огнем. Я сам видел как плотные багровые щупальца начали лезть прямо сквозь щели ковчега, скручиваясь в жгуты и упрямо пытаясь пробить стены. Но святая вода, которой капеллан залил всё вокруг, и защитный контур крипты сдержали удар. Сила не смогла вырваться наружу. В какой-то момент багровое свечение заискрилось. Идолы бешено задрожали, начали стремительно трескаться под весом собственного проклятия и превратились в серую пыль. Когда мы открыли засовы, на дне ковчега осталась только костяная мука. Проклятие уничтожено полностью.

Вальтер хмуро посмотрел в окно караулки, за которым туман начинал стремительно темнеть, наливаясь тяжелой синевой идущей с севера тучи.

— Ну что, командир, — капрал повернулся ко мне, скрестив руки на груди. — Летний замок чист, Хорст подтвердит. Вопрос в другом. Нам положена награда и допуск в сокровищницу Дислоу. Повернем сейчас назад в город — потеряем минимум пять дней на дорогу туда и обратно, пока утрясем все дела в цитадели. За эти пять дней тучи с севера окончательно закроют горные проходы, и мы застрянем в этих скалах до весны. Или идем дальше прямо сейчас, а трофеи заберем на обратном пути? Нам ведь все равно возвращаться через Дислоу, мимо не проедем.

Ильза подошла ближе к столу.

— Вальтер прав, — сухо отрезала она. — Канцелярия и архиепископ никуда из своей цитадели не сбегут, а вот погода ждать не будет. Если упустим время, лед закроет северные перевалы. Надо идти вперед, пока шторм не набрал силу.

— Решено, в Дислоу сейчас не возвращаемся. Трофеи заберем, когда двинемся обратно. Направление на север у нас есть, выдвигаемся прямо сейчас, пока перевал окончательно не завалило снегом.

Ильза закончила работу у самого входа в подземелье замка, быстро начертив последние фиолетовые руны стабилизации прямо по сырому белому слою извести. Капеллан Иероним тут же торопливо окропил контур святой водой, а десятник Хорст сделал отметку в своем пергаменте и приказал гвардейцам подпереть косяки алебардами. Охрана встала плотно. В сами подвалы стражники заходить не рисковали — они собирались держать посты на поверхности, ожидая прибытия епископа со свитой и свежего отряда для их смены.

Мы выехали из ворот Летнего замка, когда солнце только-только зацепило верхушки гранитных пиков, окрасив серый камень в цвет запекшейся крови. На площади цитадели вовсю кипела суета. Стража радовалась — ужас, два года душивший этих людей, наконец-то испарился.

Я придержал жеребца на каменистом тракте у кромки обрыва и еще раз внимательно осмотрел округу. Отсюда, с высоты, Летний замок виделся монументальной каменной глыбой, подмявшей под себя весь мыс. Далеко внизу мирно дымила трубами прибрежная деревенька, и рыбаки уже латали сети у пирсов уходящего в залив тракта. Всё вокруг жило привычным утренним движением, если бы не мое чутье.

Вдалеке, на одном из голых каменистых холмов, мое внимание привлек короткий отблеск. Словно луч солнца на мгновение мазнул по полированному железу. Кто-то следил за замком со стороны предгорий.

Я повернул коня и подозвал Леона, указывая рукой в сторону серой гряды.

— Как думаешь, что это? Там, на самой вершине.

Следопыт приставил ладонь к глазам, долго всматривался в туманную дымку, но в конце концов пожал плечами.

— Да хрен его знает, командир. Но туда местные точно не пойдут. Слишком далеко от деревни, да и ловить на тех камнях нечего.

— Думаешь, тот, кто устроил тут всё это дело с поднятием лича, следит? — Вальтер пристроился рядом, всматриваясь в распадок. — Наблюдает, сработала ли его ловушка.

— Всё может быть, — Леон натянул поводья здоровой рукой. — Проверю, командир? Срежу через ручей, посмотрю, чьи следы на склоне. К дневному привалу как раз нагоню вас.

— Ну куда его отпускать? — Вальтер недовольно насупился и перевел взгляд на меня. — Он после ранения еще толком не оклемался. Рука едва шевелится. Если там ведьма или чернокнижник засел, Леон с одной правой против них не справится. Я с ним пойду.

Арнольд умоляюще посмотрел на меня, явно не желая оставаться в обозе.

— Хватит и двоих, — сказал я, принимая решение. — Перекиньте поклажу на заводную лошадь, пойдете налегке. Но в драку не лезьте, если противник окажется сильным. Может, это просто охотники из деревни дурью маются. Выясните, кто там, и назад.

— Сделаем, — Вальтер уже отстегивал тяжелые походные мешки.

— К обеду возле озера мы привал организуем, там и встретимся.

Наемники быстро перераспределили груз и пустили коней в галоп, уходя правее тракта.

— Зря ты их отпустил, — Ильза поравняла своего жеребца с моим, когда мы возобновили спуск. — Если там сидит тот, кто закладывал идолов Гарма в фундамент, твоим парням не поздоровится.

— Вальтер тертый волк, шкуру свою беречь умеет, — буркнул я. — А нам нужно двигаться к озерной долине.

Арнольд и Корнелий молча пристроились сзади, ведя в поводу заводную кобылу. Наш урезанный отряд начал неторопливый спуск по серпантину, оставляя очищенную цитадель позади.

Дорога к озерной долине шла круто вниз, петляя по обветренному гранитному карнизу. Спуск занял почти три часа. Слева монолитная стена хребта отсекала остатки утреннего тепла, справа обрывался крутой склон, затянутый плотной серой дымкой.

Временами туман внизу расходился, и сквозь прорехи открывался вид на залив. Огромное зеркало темной ледяной воды казалось абсолютно неподвижным. Рыбацкая деревня у пирсов теперь виделась лишь горстью темных точек, прижатых к кромке берега.

Ильза ехала чуть впереди, уверенно держа поводья. Ее плащ потемнел от сырости, но она даже не пыталась укутаться плотнее. Внимание магессы было сосредоточено на каменистой тропе. Время от времени она оборачивалась, молча проверяя, не отстает ли Корнелий с заводной лошадью.

— Мелхер, глянь на склон, — Арнольд придержал своего жеребца и указал плетью вниз, туда, где тропа выравнивалась, переходя в ровную низину. — Там, у подножия.

Я присмотрелся. В миле под нами, в самом начале озерной долины, тракт пересекал старый селевой вынос. Огромная полоса ломаного серого гранита и замерзшей грязи сошла со склона, полностью похоронив под собой почти сотню шагов старой королевской дороги. Проехать там ходом, не сбавляя шага, не получилось бы — кони гарантированно побили бы ноги о рваные края валунов.

Мы спустились к завалу, когда солнце встало в зенит. Сквозь тучи оно пробивалось тусклым, белесым пятном, не дававшим тепла. Озеро, к которому мы держали путь, лежало чуть левее — длинная, вытянутая полоса свинцовой воды, прижатая к самому подножию противоположной гряды. Вокруг стояла глухая, пустая тишина, нарушаемая только сухим хрустом гальки под копытами.

— Придется спешиться, — я соскочил на землю, перехватывая поводья жеребца ближе к удилам. — Арнольд, бери кобылу под уздцы. Переходим завал по одному, по самой кромке у ручья. Там порода мельче, намыло песку.

Мы медленно потащили лошадей через каменное месиво. Под ногами чавкала подмерзшая грязь, валуны шатались под весом животных. На то, чтобы преодолеть эти сто шагов разрушенного тракта, ушло еще добрых полчаса. Лошади тяжело дышали, их бока густо покрылись мыльной пеной от напряжения.

Выбравшись на ровную травянистую низину у самой кромки озера, мы остановились. Место для привала было удобным — небольшой каменистый мыс, прикрытый от ветра с севера выступом скалы. Здесь рос редкий сухой кустарник, пригодный для небольшого костра.

— Корнелий, займись огнем, — скомандовал я, снимая с седла походный котелок. — Нам нужно согреть воду и дождаться парней. По времени они уже должны подрезать тракт с той стороны холма.

Клирик молча принялся собирать сухие ветки, а Арнольд повел уставших коней к воде, чтобы дать им немного остыть перед водопоем. Я сел на ровный камень у самой кромки свинцовой глади озера и включил внутреннее зрение, вглядываясь в дальний поворот дороги, откуда должны были появиться Вальтер и Леон.

Глава 17

Ожидание продлилось еще около часа. Мы начали беспокоиться — по нашему расчету, парни должны были обернуться быстрее. Тучи над заливом сгущались, и ветер у воды становился совсем ледяным.

Первым всадников заметил Арнольд. Он отложил жгут травы, которым обтирал коня, прищурился на дорогу и кивнул в сторону дальнего поворота.

— О, вот они, — пробасил великан. — Смотри, командир, у Вальтера через седло тело перекинуто. Похоже, пленного взяли. Сейчас посмотрим, кого они там притащили.

Вальтер и Леон выехали к костру, осадили тяжело дышащих коней прямо у воды и без лишних слов сбросили ношу на траву. С седла Вальтера мешком покатился низкий, тощий и невероятно грязный человек. Он был одет в смердящие обрывки шкур, сквозь которые просвечивали ребра и серая, покрытая струпьями кожа. Из-за долгого голода его пальцы казались костлявыми, ногти обломались, а огромные, слезящиеся от дневного света глаза были полны животного, первобытного страха.

Он сразу сжался в комок, пытаясь забиться под ближайший камень, и мелко задрожал.

— Прятался в неглубокой пещере, прямо над обрывом, откуда замок виден, — спокойно доложил следопыт, коротко кивнув на пленного. — Там мы его по следам и прижали. Но главное не он. Там же, в пещере, мы нашли еще одного идола, только побольше тех, что мы в фундаменте склепа выбивали.

Я сделал шаг вперед и носком сапога перевернул грязного человечка на спину. Тот заскулил, закрывая лицо костлявыми ладонями.

— Кто такой? — жестко спросил я. — Имя.

— Охотник я... — захлебываясь озерной жижей, заскулил пленный. — Из дальних низин я, господин. Кочевал по предгорьям, силки на дичь ставил, никого не трогал! Отпустите, у меня дома дети голодные!

Вальтер, стоявший рядом, коротко и зло рассмеялся.

— Врет как дышит, командир, — капрал вытащил из кармана нож, подцепил ногтем засаленный ремешок на шее пленного и с силой рванул вверх. На траву покатилась костяная бляха с вырезанным четырехглазым псом. — Охотник в обносках из дикого волка, с меткой Старых Богов и с полупудовым бронзовым Гармом в заплечном мешке. Корнелий, займись им. Очисти душу этой падали, пока он нам тут сказки рассказывает.

Клирик молча сделал шаг вперед, вытаскивая из-за пазухи тяжелое серебряное распятие. Он не читал молитв. Он перевернул крест, хорошенько прогрел его на костре и с силой прижал его к обнаженному плечу пленного.

Воздух мгновенно пропитался вонью горелого мяса и паленой шерсти. Пленник завыл, выгибаясь дугой на траве, его глаза полезли из орбит от дикой боли.

— Ульв! Ульв мое имя! — закричал он, брызжа слюной вперемешку с кровью. — Не жгите! Я один, один в пещерах сидел! Ничего не знаю!

Я молча посмотрел на Арнольда. Великан шаг за шагом подошел к хнычущему дикарю, наступид огромным сапогом на его левую ладонь, растопыренную на гальке, и с хрустом перенес весь свой вес на его пальцы. Под подошвой отчетливо хрустнули кости.

Ульв зашелся в таком ультразвуковом крике, что с прибрежного ивняка сорвалась стая испуганных птиц. Он бился головой о камни, пачкая траву кровавой пеной.

— Хватит! Хватит, скажу! — хрипел он, глотая слезы и задыхаясь. — Отец... отец меня послал! Два года назад это было! Сказал идти на юг, найти пещеру над мертвым замком, достать железного пса и каждую полночь читать над ним слова силы! Наказал вернуться обратно только тогда, когда замок окончательно развалится! Я две зимы уже тут сидел! Силки ставил на мелкую живность, грибы сухие собирал, ягоды в расщелинах, тем и выжил! Когда читал молитвы нашему богу, фигурка становилась горячей, жара хватало, чтобы согреться в холодной пещере! Но в эту полночь она вдруг заискрилась изумрудным огнем, завыла и резко остыла... Стала холодной как лед. Я вышел на рассвете посмотреть, что происходит, испугался вашей железной конницы и хотел бежать обратно! К своими!

Ильза сделала шаг вперед. Глаза магистра Академии впились в лицо скорчившегося человека.

— Ты знал, что твои молитвы поднимают нежить в казематах? — ее голос прозвучал как удар топора по замерзшему дереву. — Ты знал, сколько людей погибло в этих стенах за два года из-за твоих завываний над железкой?

Ульв внезапно перестал скулить. Из его слезящихся глаз ушел животный страх, уступив место глухой, леденящей ненависти. Он сплюнул кровь прямо под сапог магессы и оскалил гнилые зубы.

— Знал! — прохрипел он, дико скалясь. — И мало сдохло! Вас, южных собак, вообще жалеть не за что! Ваши железные люди и проклятые священники огнем и мечом выжгли весь наш род! Мою мать на площади на колу сгноили, отца калекой сделали! Нам вас не жалко! Вы все сдохнуть должны!

При упоминании священников дикарь с бешеной яростью и ненавистью зыркнул на Корнелия, который по-прежнему сжимал в руке остывающее распятие.

— На костер пойдешь, падаль, — Вальтер навел на него арбалет. — Командир, прирезать его прямо тут, у воды? Толку от этой бешеной собаки на тракте не будет.

— Подожди, — я сильнее прижал его сломанные пальцы носком своего сапога, заставляя Ульва снова уткнуться лицом в грязь. — Где твоя община? Куда бежать собирался, когда идол остыл? Говори, или Арнольд переломает тебе вторую руку.

— На севере... далеко на севере, за ледяными перевалами! — захлебываясь криком, завыл пленник. — Черные скалы! Весь наш народ туда ушел, глубоко в тундру, где ваши латники нас не найдут! Не убивайте! Я всё скажу, тропы покажу! Там болота впереди, без меня коней в трясине утопите!

Я убрал сапог и переглянулся с Вальтером. Направление, куда указывал этот бешеный, изувеченный дикарь, с точностью до дюйма совпадало с направлением которое упрямо вычерчивал компас у меня в голове.

Я убрал сапог со шкуры дикаря, медленно вытащил из ножен короткий нож и шагнул вперед. Ульв даже не успел вскрикнуть — сталь послушно вошла в мягкую плоть, одним движением вскрывая сонную артерию от уха до уха. Он только глухо булькнул, задергал ногами по гальке, пачкая озерную траву темной, густой кровью, и затих.

— Мы все помним Эйнара, — сказал я, вытирая окровавленное лезвие о край его шкуры и убирая нож обратно. — Нам эта тварь в походе без надобности, и терять людей я больше не хочу.

Вальтер молча опустил арбалет и коротко кивнул, полностью соглашаясь с моим расчетом. Инквизиторы не привыкли нянчиться с фанатиками, которые спят и видят, как пустить твою кровь на алтарях.

— Отдыхаем час и выдвигаемся, — скомандовал я, поворачиваясь к костру, где Корнелий уже разливал по кружкам кипяток с сухими травами. — Теперь мы знаем, где логово этих служителей Гарма. По дороге наведаемся к ним в гости в эти самые Черные скалы. Раз уж они так усердно молились на королевский замок, придется вернуть за это долг.

Арнольд подошел к брошенному мешку Леона, подцепил за ремень тяжелого бронзового идола и без лишних слов закинул его в седельный подсумок заводной кобылы.

— Те, кто использует некромантию в своих ритуалах, людьми не являются, — твердо произнес Корнелий, глядя на тело у воды. — Мы должны выжечь это гнездо. Иначе они придумают что-то еще более мерзкое.

Один час привала пролетел быстро. Леон, прижав раненое предплечье к груди широким кожаным ремнем, первым выслал жеребца на обледенелую тропу, уходящую вглубь тундры. Ему приходилось править одной правой, но зрение у следопыта оставалось чистым. За ним двинулся остальной отряд. Наша кавалькада покинула берег озера, уходя по каменистому тракту дальше на северо-запад, вглубь бескрайних снежных полей Севера.

Каменистая тундра закончилась быстрее, чем мы рассчитывали. Болота, о которых предупреждал покойный Ульв, уже прихватило первыми серьезными заморозками. Жижа под ногами превратилась в твердую корку, усыпанную инеем, так что кони шли уверенно, не проваливаясь в торфяную жижу. Двигаться оказалось легче, чем мы ожидали, и к исходу вторых суток пути серая равнина уперлась в массивные деревянные стены с угловыми башнями.

Это была застава Керкуолл — последний обитаемый форпост Оркнейского Ярлства на этой границе. Дальше на северо-запад цивилизация людей заканчивалась окончательно, уступая место мертвым ледяным полям. В самом центре поселения, зажатая между приземистыми бревенчатыми избами, высилась небольшая каменная церковь Святого Олафа с узкими окнами-бойницами. Местный гарнизон из полусотни хмурых северян сдерживал редкие набеги горных великанов, которые то и дело приходили в поисках легкой добычи.

Мы спешились у церковного крыльца. Навстречу нам вышел старый священник в поношенной черной сутане, подбитой овчинным мехом. Он молча оглядел нас, после чего посторонился, открывая тяжелую дубовую дверь.

— Заходите к огню, — негромко произнес он, запахивая полы сутаны. — Меня зовут отец Томас. На заставе чужаков давно не было. Куда держите путь?

Мы прошли в просторную, жарко натопленную трапезную. Я опустился на тяжелую скамью у печи и посмотрел на старика.

— Нам нужны Черные скалы, отец, — я расстегнул ворот куртки. — И те, кто прячется в этих черных скалах.

Священник замер с глиняным кувшином в руках, медленно повернулся ко мне и нахмурился.

— Знаю я, кто там живет. Глубоко на севере, среди скал, уже много лет гнездятся отступники, чернокнижники, ведьмы и прочие беглецы от истинной Церкви. Прячутся они там крепко, скалы огромные, слепых ущелий сотни — мы точно никогда не знали, где их логово, потому и не совались в этот каменный мешок. Зачем они вам?