Муха в янтаре

Глава 4. Обязательства

Стражник вернулся быстро, и Ясарида поняла, что он бежал — по тому, как сбилось его дыхание и как блестели глаза. За ним, не спеша, чеканя шаг по каменным плитам, шёл высокий мужчина в строгом тёмно-синем камзоле с эмблемой академии — серебряный дракон, обвивающий башню. Это был незыблемый директор академии, магистр Вейлор.

Ясарида смотрела на него и подумала, что двадцать лет — это много. Достаточно много, чтобы забыть, как он выглядит, и достаточно мало, чтобы не узнать с первого взгляда. Он почти не изменился: та же прямая спина, та же манера складывать руки за спиной, тот же взгляд — оценивающий, цепкий. Разве что виски поседели сильнее, да под глазами залегли тени, которых раньше не было.

Он остановился в нескольких шагах. И — она готова была поклясться — на секунду у него дёрнулся глаз. Эта деталь единственное, что могло выдать его гнев посторонним людям. Ясарида помнила

— Ясарида, — произнёс он ровно.

Слишком ровно. Подозрительно ровно.

— Я, — отозвалась она, опираясь на посох. — Живая, почти здоровая и с грузом.

— Живая, — повторил Вейлор. — Живая. Значит, живая. Двадцать лет. Двадцать! — Он шагнул вперёд, и его голос поднялся на полтона, оставаясь при этом пугающе вежливым. — Я думал, ты сдохла. Я думал, тебя сожрали твари. Я думал, ты свалилась в овраг и тебя засыпало листьями. Я даже посылал людей. В лес. Которого я, к слову, не знаю где именно, потому что ты не соизволила оставить адрес, когда уходила в своё великое отшельничество.

— У меня не было адреса, — сказала Ясарида.

— Не было адреса! — Он всплеснул руками. — Прекрасно! Просто прекрасно! «У меня не было адреса». Гениально. Ты хоть представляешь, сколько раз я пытался выяснить, жива ли ты? Ты хоть представляешь, сколько раз мне говорили «не лезь, она сама ушла»? Я, между прочим, не лез. Двадцать лет не лез. Это, между прочим, рекорд. Я даже горжусь собой.

Он замолчал, тяжело дыша. Потом посмотрел на Лербию. Долго. На его лице мелькнуло что-то — не удивление, а скорее узнавание.

— А это ещё что? — спросил он, кивнув на неё.

— Это Лербия, — сказала Ясарида. — Она со мной.

— Со мной, — эхом повторил Вейлор. — Конечно. Со мной. А где ты её взяла? В лесу под кустом нашла? Выкопала? Она у тебя на цепи сидит или просто на поводке?

— Она ведьма.

— Ведьма, — Вейлор прищурился. — Ведьма. С повязкой на голове. В твоей компании. Двадцать лет ты не появлялась, а теперь пришла с ведьмой. Слабой. Недоучившейся. Так?

Ясарида промолчала. Он знал. Или догадывался. Но не сказал прямо. Пока.

— Пройдём, — сказал он, резко разворачиваясь. — И, ради всех драконов, не отставай. Я хочу высказать тебе всё, что накопилось за двадцать лет. А это, поверь мне, много.

Он пошёл вглубь академии, и Ясарида, помедлив, двинулась следом. Лербия пошла за ней.

— Ты, кстати, выглядишь как бродяга, — бросил Вейлор через плечо. — Шрамов прибавилось. Хромаешь сильнее, чем раньше. И глаза у тебя такие, будто ты не спала лет пять. Ты вообще спишь?

— По праздникам, — отозвалась Ясарида.

— Ага. А праздники у тебя, видимо, раз в столетие. Как и визиты к старым друзьям.

Она усмехнулась. Горько, без веселья. Он не видел — шёл впереди, — но, кажется, почувствовал.

— Ты долго собиралась, — сказал он, уже тише.

— Я вообще не собиралась, — отозвалась Ясарида. — Так вышло.

Он хмыкнул. Коротко, без веселья. Но это был первый звук за всё время, который прозвучал по-человечески.

— Так вышло, — передразнил он. — Знаешь, сколько раз я слышал эту фразу? От студентов, когда они срывают занятия. А потом они стоят передо мной и говорят, что не понимают, почему их отчисляют.

— Ты отчисляешь за прогулы?

— Я отчисляю за идиотизм. Прогулы — это следствие. — Он остановился и обернулся. — Ясарида. Я рад, что ты жива. Правда. Просто... не делай так больше. Есть вещи, которые нельзя делать молча. Даже тебе.

Она посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Хорошо.

— Хорошо, — передразнил он. — «Хорошо». Словно я тебе не слезы и сопли подтирал, а так, мимо проходил. Ладно. Идём. И, кстати, — он снова обернулся, уже на ходу, — ты не представила свою спутницу как следует.

— Лербия, — сказала Ясарида. — Лербия Хассарри.

Вейлор смерил Лербию взглядом. Долгим. И, кажется, что-то понял. Или решил, что понял.

— Хассарри, — повторил он. — Ну-ну. Ладно. Идём, Хассарри. Посмотрим, что из тебя выйдет.

Они шли через длинные коридоры, вымощенные холодным серым камнем, и каждый шаг отдавался эхом под высокими сводами — глухо, будто по дну колодца. Ясарида смотрела на стены и вспоминала. Портреты бывших директоров и магистров висели в том же порядке, что и двадцать лет назад: лица, выцветшие от времени, глаза, которые, казалось, смотрели на неё с укором или, может, с завистью. Между портретами — гобелены со сценами битв с тварями, чёрные силуэты на фоне багрового неба, тонкие фигурки людей с мечами и посохами, и что-то огромное, многоглазое, выползающее из разломов земли. Карты континента занимали целые простенки — испещрённые пометками, стрелками, красными кругами там, где были разрывы.

Она помнила эти карты. Когда-то она сама стояла перед ними и водила пальцем по границам, отмечая, где прошли её отряды, где погибли её люди, где она сама едва не осталась лежать. Теперь карты обновили — разрывов стало больше, красные круги расползлись, как сыпь. Она отвела взгляд.

Мимо сновали студенты в мантиях разных цветов — синих, зелёных, серых, — с сумками и книгами. Кто-то оборачивался на Ясариду, кто-то шептался, кто-то просто скользил взглядом и шёл дальше. Она шла, не глядя по сторонам, привычно — как ходят те, кто не хочет, чтобы их запоминали. Лербия держалась рядом, чуть позади, стараясь ступать как можно тише, и её шаги были почти не слышны — как у зверя, который привык прятаться.

Вейлор шёл впереди. Широким шагом, не оглядываясь, но Ясарида чувствовала, что он слушает. Не их шаги — их молчание. И это молчание ему не нравилось.

— Ты помнишь этот коридор? — спросил он, не оборачиваясь.

— Помню, — отозвалась Ясарида. — Ты ещё тогда говорил, что портреты нужно перевесить, потому что от них пахнет плесенью.

— Пахнет, — согласился Вейлор. — Но их нельзя перевешивать. Традиция. Если перевесить — ректор восстанет из мёртвых и устроит мне выговор.

— Ректор мёртв уже триста лет.

— Вот именно. И я не хочу быть тем, кто его заставит вертеться в усыпальнице. — Он свернул за угол, и его голос эхом прокатился по коридору. — Кстати, о традициях. Ты заметила, что студентов стало больше?

Ясарида обвела взглядом коридор. Мантии, сумки, лица. Много. Больше, чем раньше. Больше, чем она помнила.

— Заметила, — сказала она.

— И знаешь, почему?

— Потому что ты стал лучше работать?

Вейлор остановился. Обернулся. На его лице было что-то среднее между улыбкой и желанием запустить в неё чем-нибудь тяжёлым.

— Потому что магии рождается больше, — сказал он. — После Чистки прошло больше тысячи лет. Амброзия работает. Дети рождаются с магией чаще, чем раньше. В Карагиуме, в Салиго, даже в Нандоре — везде. Раньше сюда приходили единицы. Теперь — десятки. Каждый год. И с каждым годом всё больше.

— И что?

— А то, что преподавателей становится меньше. — Он пошёл дальше, и его голос эхом отдавался под сводами. — Старики уходят. Кто на пенсию, кто в землю. Молодые не идут: опасно, платят мало, нервы не казённые. Двадцать лет назад у нас было двенадцать кафедр. Сейчас — шесть. И две из них держатся на мне. Ты понимаешь, к чему я веду?

— К тому, что я должна чувствовать себя виноватой?

— К тому, что ты нужна. — Он сказал это без пафоса, ровно, глядя ей в глаза. — Не как одолжение. Как факт. Ты нужна, Ясарида. И не только потому, что имеешь мертвую магию. А потому что умеешь то, чему нельзя научить. Быть наставником и тем, за кем пойдут даже если не хотят.

Ясарида молчала. Она не любила такие разговоры. Слишком много слов, слишком мало смысла. Или слишком много смысла — что ещё хуже.

— Ты поэтому меня позвал? — спросила она.

— Я тебя не звал, — отрезал Вейлор. — Ты сама пришла двадцать лет спустя. Без предупреждения и с чужой девчонкой в повязке. И даже не написала, что жива. — Он снова пошёл вперёд. — Но я не жалуюсь. Совсем нет. Просто констатирую факт.

— Я вижу, ты всё ещё умеешь быть невыносимым.

— Я не невыносимый. Я эксцентричный. Это разные вещи.

Они прошли мимо витражного окна, и на секунду лица студентов окрасились в красное и синее — как в детстве, когда через цветное стекло смотришь на солнце и думаешь, что мир состоит из кусочков. Лербия замедлила шаг, глядя на витраж, и Ясарида заметила это краем глаза. Заметила, как она чуть приоткрыла рот, как подняла голову. Впервые за всё время — не страх, не настороженность, а любопытство. Просто человек, который видит что-то красивое.

— Нравится? — спросил Вейлор, обернувшись.

Лербия вздрогнула и опустила голову.

— Простите, — сказала она тихо. — Я не должна была останавливаться.

— Должна была, — сказал Вейлор. — Это витраж. На него можно смотреть, он для этого здесь и находится. — Он посмотрел на Ясариду. — Она всегда такая забитая?

— Она не забитая, — сказала Ясарида. — Она осторожная.

— Осторожная, — Вейлор хмыкнул. — В моей академии осторожных не любят, их забивают. Здесь любят тех, кто суёт нос куда не следует, кто может постоять за себя. Это, между прочим, основной критерий отбора. — Он посмотрел на Лербию. — Ты, Хассарри. Если хочешь выжить здесь — перестань извиняться. Никто не оценит. А если кто-то оценит — беги от него. Это, скорее всего, менталист, который хочет залезть тебе в голову эксперимента ради. Мало кто соглашается, чтобы у него в голове шмонали.

Лербия в ответ только кивнула, пытаясь запомнить правило. Или закон выживания? Она еще сама не до конца поняла.

Они прошли ещё один поворот, и коридор начал расширяться, а свет — становиться мягче. Впереди была дверь — высокая, из тёмного дерева, с эмблемой академии. Кабинет директора.

— Пришли, — сказал Вейлор и положил ладонь на дверь. Потом обернулся. — Ясарида. Прежде чем мы войдём, я хочу сказать одну вещь.

— Какую?

— Я рад, что ты жива. — Он сказал это просто, без язвительности, без иронии. — Правда. Даже если ты выглядишь как бродяга, даже если ты не писала двадцать лет и даже если ты пришла только потому, что тебе что-то нужно. Я рад.

Ясарида смотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари, — отрезал он. — Это просто факт. Факты не требуют благодарности. Ну а еще мне просто льстит. Впервые Ясарида Ханкабатт пришла просить о помощи. И не кого-то, а меня! Буду рассказывать эту историю своим детям.

Он открыл дверь и вошёл. Ясарида, помедлив, шагнула следом. Лербия — за ней.

Кабинет был просторным, но не роскошным: большой дубовый стол, заваленный бумагами и свитками, высокие шкафы с книгами, корешки которых лоснились от времени, и узкое окно с видом на тренировочный двор. Свет падал косо, и в нём медленно кружились пылинки — золотые, ленивые, как мошки под фонарем ночью. Пахло воском, старой бумагой и чем-то ещё — сухим, тёплым, будто здесь только что погасили свечу.

Вейлор обошел стол, сел в кресло и жестом указал на стулья напротив. Ясарида села, вытянув больную ногу. Лербия осталась стоять, пока Ясарида не кивнула ей на второй стул, — и та села, сложив руки на коленях и опустив глаза, будто хотела стать незаметнее.

Вейлор смотрел на них обеих. Молчал. Барабанил пальцами по столешнице — раз, два, три. Потом откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Итак, — начал он. — Двадцать лет ни письма, ни весточки, а теперь возвращаешься с компаньонкой. И, полагаю, не просто так.

— Не просто так, — согласилась Ясарида. — Мне нужно осесть у тебя в академии. Можешь преподавателем сделать, буду работать.

Вейлор поднял бровь. И замер. Так, будто она сказала что-то неприличное.

— Работа, — интонация была похожа на смесь удивления и недоверия. — Ты ушла из армии, отказалась от кафедры боевой магии, когда я тебе предлагал сам, — тон голоса буквально немного стал напряженнее, а пальцы отбивали чечетку на столе. — После похоронила себя в лесу, двадцать лет не показывалась и теперь сама просишь работу. Я правильно понимаю?

— Именно, — Ясарида ухмыльнулась. Редко можно было увидеть столько эмоций на лице директора.

— Почему? — в глазах читался шок. Словно при обработке всей инфформации произошла ошибка.

Ясарида помолчала. За окном кто-то из студентов запустил в воздух светящийся шар, и он лопнул, рассыпавшись искрами. Она смотрела на эти искры и думала о том, что не собирается рассказывать ему правду — ни про Лербию, ни про её народ, ни про свои мотивы. Вейлор был хорошим администратором, но он был частью системы, а система — это клетка с золотыми прутьями. Он не поймёт. Никогда не поймёт.

— Возможно, потому что я устала сидеть в лесу, — сказала она наконец, и это была почти правда. — Возможно, потому что мне нужно место, где я могу быть полезной. Ну или я хочу устроить переворот в империи. Какой вариант тебе больше нравится?

Вейлор смотрел на неё долго. Слишком долго. Потом хмыкнул.

— Мне пришелся бы по душе правдивый ответ, — сказал он. — Но ты как всегда предлагаешь мне выбрать ту ложь, которую мне будет легче принять, — Вейлор тяжко вздохнул и возвел глаза к потолку, словно призывая в молитве весь свой рассудок. — Двадцать лет назад ты сидела в этом самом кабинете и говорила мне, что ты не можешь быть учителем. Дословно: «Я не создана для того, чтобы учить детей». А теперь сидишь здесь и просишь работу. — Он покачал головой. — Ясарида, если ты решила меня разыграть, то выбрала странный способ. А еще и очень губительный для меня — я все-таки не молодею, а сердце у меня с детства слабое.

— То есть ты отказываешься от учителя, который сам идет тебе в руки?! Это не розыгрыш или шутка, — вопреки ее словам, на губах плясала ухмылка.

— Тогда что это? Что случилось? Ты никогда ничего не просила. Даже когда тебе предлагали — ты отказывалась. А теперь пришла сама с какой-то девчонкой и просишь работу, — и тут его голову словно посетила догадка. Он подался вперёд, и его глаза сузились. — Дело в ней? Кто она?

Ясарида не отвела взгляда и не переставала ухмыляться. Правду она не скажет, да и он половину уже сам понял

— Я уже сказала. Она со мной.

— “Со мной”, — в его голосе уже прорезались немного истерические нотки. — Конечно. “Со мной”. И я должен просто принять это? Не задавать вопросов? Не интересоваться, почему ты притащила в академию неизвестную девушку с повязкой на голове, которая прячет глаза и сидит так, будто ждёт, что её сейчас линчевать будут? — на этих словах Лербия дернулась как от удара.

— Ты можешь задавать вопросы, — сказала Ясарида. — Но ответов не получишь. Да и так ли тебе нужны эти ответы? Меньше знаешь — крепче спишь.

Вейлор откинулся назад, скрестив руки, потом вздохнул — тяжело, будто сбросил с плеч мешок.

— Ладно, — сказал он. — Не хочешь говорить — не говори. Я не буду пока лезть, — от напряжения на лбу нарисовалась морщинка между бровей. — Но работу я тебе дам. Но не по старой дружбе — я до сих пор зол на тебя, — а потому что мне нужен кто-то, кто возьмёт класс, от которого отказались трое.

Ясарида напряглась.

— Класс?

— Первый курс. Шесть учеников, — Вейлор взял со стола папку и бросил её перед ней. — Двое преподавателей уволились по собственному желанию. Один слёг с нервным истощением. Я уже думал расформировать группу и отправить по домам, но есть проблема. Даже несколько проблем.

— Какая? — Ясарида уже конкретно так ощущала подвох одним местом.

— У каждого из них потенциал. Огромный. И если его не направить, они либо сломаются, либо сломают что-нибудь вокруг, — он опять вздохнул. — Поэтому либо ты берешь этот класс под свое бережное генеральское крыло, либо не видать тебе работы, — теперь ухмыльнулся уже Вейлор.

Ясарида усмехнулась. Горько, без веселья.

— Ультиматум?

— Называй как хочешь. Условия такие: ты берёшь класс, ты доводишь их до конца года. Если кто-то из них сбежит, сломается или умрёт — это твоя ответственность. Если не выдержишь — уходишь. Если справишься — работа твоя. И спутницу твою пристроим куда-нибудь.

Ясарида открыла папку. Пробежала глазами по именам. Джаварри Вурриан, эльф. Антерро Саари, брихт. Нета Ильвес, вирява. Рейес Фабиан, тритон. Ребон Вукович, человек. Фельким Вукович, бескуд.

— Разношёрстная компания, — заметила она.

— Проблемная, — поправил Вейлор. — Джаварри — бастард эльфийского императора, которого пытаются втянуть в политику. Антерро — белокрылый брихт, которого по всем законам должны были убить в младенчестве, потому что есть какое-то пророчество. Нета — вирява, сбежавшая из своей общины после смерти родителей. Тритон и вирява — неразлучная парочка, которая уже трижды пыталась сбежать из академии. И двое — бескуд и его брат человек. Бескуд от человека не отходит совсем, охраняя от любых косых взглядов.

Ясарида закрыла папку. Бумага легла на стол с тихим хлопком.

— А что с ними не так? Кроме того, что они ходячие катастрофы?

— Игнорируют задания, срывают занятия, конфликтуют с другими студентами. У Джаварри и Антерро, кажется, вообще какие-то свои планы, тритон с вирявой просто мечтают сбежать, а бескуд только и делает, что драться.

— И ты хочешь, чтобы я их приручила?

— Я хочу, чтобы ты их научила. Чему угодно. Главное — чтобы они перестали быть проблемой. — Он помолчал. — И ещё одно. Твоя спутница, формально, ведьма, слабая и недоучившаяся. Так?

Ясарида перехватила его взгляд: он знал или догадывался, но не сказал прямо и не собирался. Пока.

— Допустим, — сказала она.

— Тогда назначу её твоим помощником по артефакторике — сама будешь за ней приглядывать.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Ясарида встала, опираясь на посох. Лербия — следом, и её стул тихо скрипнул по полу.

— Вейлор, — сказала Ясарида у двери.

Он поднял глаза.

— Спасибо.

Он хмыкнул. Коротко, без веселья. Но в этом звуке было что-то человеческое — то, что она помнила со времен их молодости.

— Не благодари, — сказал он. — Я ещё не решил, делаю ли тебе одолжение или подписываю себе приговор.

***

Дверь захлопнулась и директор остался один. Вздохнув еще раз, он достал вестник — очередное новомодное изобретение. Подслеповато щурясь, он пытался найти нужный кристалл на устройстве похожем на зеркало.

— Понапридумывают же… — он ворчал и продолжал что-то тыкать то по самой поверхности, то по кристаллам на рамке.

Вейлор долго сопротивлялся тому, чтобы купить себе это устройство — его и зверьки варги устраивали. Но последний его варг умер, а нового купить проблемно из-за их редкости и дороговизны.

Наконец, вестник дал нужный результат и по зеркальной поверхности пошла мелкая рябь, сменившаяся изображением молодого мужчины с длинными черными волосами. Тот был явно удивлен тому, что с ним связались.

— Вейлор? — брови взметнулись вверх хищной птицей. — Неужели все-таки твой верный варг умер, и ты наконец соизволил не писать мне письма с помощью этой белки переростка, а начал пользоваться вестником? Завтра однозначно пойдет снег.

— Вообще-то я скорбил по Нуфи, а ты издеваешься! — возмущение в голосе можно было буквально потрогать руками. — Да и ты сам мне его подарил!

— Кто же знал, что этот крысеныш проживет так долго? Ну да ладно, ты по делу звонишь или решил похвастаться своим стремлением поспевать за молодежью?

— По делу, Грайдер. Ты даже не представляешь, кто ко мне сегодня пришел, — взяв интригующую паузу, он натянул на лицо хитрую улыбку.

— Слышь, хитрый лис, ближе к делу, не томи! — было видно, что он рад звонку друга, но его раздражало его привычка тянуть. — Или мне прийти лично и натянуть твои уши как у эльфа?

— Поверь, после этой информации ты и сам захочешь приехать в академию, — хитрая улыбка казалось вот-вот разделит лицо на две части. — Угадай какая ведьма ушла в отшельничество на двадцать лет, не писала нам письма, а потом пришла в академию, чтобы попросить о помощи.

— Вот до последней фразы я уже подумал, что наш генерал обьявилась, — Грайдер нахмурился. — Шутка не смешная.

— Да я и сам подумал, что меня разыгрывают, но госпожа Ясарида Ханкабатт решила явить свой лик и попросить о помощи. Да еще и притащила с собой девчонку…

— Стоп! — по ту сторону вестника замахали руками. — Во-первых, пока не увижу своими глазами — не поверю, во-вторых, все новости ты расскажешь при личной встрече и угостишь меня вином брихтов, которое ты мне давно обещал. Я уже выезжаю в академию, — после этого вестник погас.

— Кто же знал, что чтобы его затащить в гости, нужно напомнить об этой ведьме…

Глава 5. Личные дела

Утро началось с шума.

Не с пения птиц, не с первых лучей солнца, которые должны были бы пробиваться сквозь тонкие занавески, и даже не с запаха свежего хлеба, который иногда доносился из столовой. Нет. Утро началось с топота. С грохота. С воплей, которые проносились где-то в коридоре, как стадо обезумевших лошадей, и с хохота, который отскакивал от каменных стен и заполнял всё пространство, будто вода — трещины в днище лодки.

Ясарида открыла глаза и уставилась в потолок. Потолок был деревянный, тёмный, с трещинами, и он ничем не помогал. Шум не прекращался. Наоборот — усиливался. Кто-то с грохотом пробежал мимо её двери, потом ещё кто-то, потом что-то упало — тяжело, с металлическим звоном, — и тут же раздался новый взрыв смеха.