Муха в янтаре

— Драконы их задери, — пробормотала Ясарида и села на кровати.

Культя отозвалась тянущей болью, и она поморщилась. Спала она плохо — всю ночь снилось что-то мутное, тягучее, и утром это «что-то» осело в голове серым осадком, как пыль на подоконнике. Она потёрла лицо ладонью и осмотрела пустую комнату. Лербия спала в своей комнате — двумя дверями дальше по коридору, как и положено помощнику преподавателя. Вейлор распорядился. Или комендантша. Впрочем, какая разница.

Она надела деревянную ногу — привычно, без раздумий, — и поднялась.

В коридоре было людно. Студенты сновали туда-сюда — с книгами, с чашками, с тарелками, с какими-то свёртками, — и Ясарида шла сквозь них, как сквозь реку: её толкали, обтекали, иногда оглядывались. Она постучала в дверь Лербии — раз, два. Ответа не было. Она постучала ещё раз, и дверь открылась.

Лербия стояла на пороге — уже одетая, с повязкой на голове, с книгой под мышкой. Вид у неё был такой, будто она не спала всю ночь.

— Ты слышала? — спросила Ясарида.

— Ночью тоже было шумно, — тихо отозвалась Лербия. — Кто-то кричал. Кто-то пел. Кажется, даже дрался.

— А, — Ясарида махнула рукой. — Это студенты. У них, видимо, был зачёт.

— И они празднуют?

— Они всегда празднуют. Зачёт, незачёт, конец недели, начало недели, чей-то день рождения, просто хорошая погода. Это академия, Лербия. Здесь учатся молодые разумные, у которых полно энергии и мало мозгов. Они пьют, дерутся, влюбляются, снова дерутся, и всё это — с грохотом. Привыкай.

Лербия кивнула. Медленно. Но было видно, что она не привыкла. Что ей хотелось бы, чтобы было тихо. Что ей вообще хотелось бы, чтобы всё вокруг было тихо. Ясарида понимала это. Она сама двадцать лет прожила в тишине — в лесу, где единственными звуками были ветер, дождь и её собственные шаги. И теперь эта тишина казалась ей далёкой, как сон. Но у Ясариды хотя бы была подобная юность с пьянками, гоготом, побегами ночью из общежития, а у Лербии не было и того.

— Идём завтракать, — сказала Ясарида. — Если это стадо оставило нам хоть что-нибудь.

Лербия кивнула. Медленно. Но было видно, что она не привыкла. Что ей хотелось бы, чтобы было тихо. Что ей вообще хотелось бы, чтобы всё вокруг было тихо. Ясарида понимала это. Она сама двадцать лет прожила в тишине — в лесу, где единственными звуками были ветер, дождь и её собственные шаги. И теперь эта тишина казалась ей далёкой, как сон.

***

В коридорах было все еще людно. Кто-то из студентов — совсем ещё мальчишка, с растрёпанными волосами и мантией нараспашку — столкнулся с Лербией, обернулся на нее и открыл рот, чтобы что-то сказать, но наткнулся на взглядом на ведьму и передумал. Ясарида даже не смотрела на него — просто шла, и этого было достаточно.

— Они на нас смотрят, — сказала Лербия тихо.

— Смотрят, — согласилась Ясарида. — Ты новенькая и ты со мной. Половина академии уже знает, что вернулась ведьма с деревянной ногой и притащила с собой непонятную девицу в повязке. А остальная половина как раз узнает сейчас.

— Это плохо?

— Это никак, — Ясарида обогнула очередного студента, который нёс перед собой стопку книг, и чуть не столкнулась с другим, который пятился, не глядя по сторонам. — Люди будут говорить всегда. Важно не то, что они говорят, а то, что ты делаешь.

Лербия кивнула. Она делала так часто — кивала, будто запоминала. Ясарида не знала, помогает это ей или нет.

Столовая находилась на первом этаже — большое помещение с длинными столами, скамейками и запахом, от которого живот сводило. Пахло кашей, хлебом, травами, подгоревшим маслом и чем-то сладким — может, мёдом, может, выпечкой. За столами сидели студенты — кто-то ещё сонный, кто-то уже бодрый, кто-то с книгой, кто-то с пустой кружкой. Шум стоял такой, что казалось, будто стены вот-вот треснут.

Ясарида набрала еды — кашу, хлеб, два яйца, — и села за свободный стол у окна. Лербия села напротив. Ела она снова быстро и почти давясь едой, как человек, который давно не ел досыта, и Ясарида снова это заметила. Но не сказала ничего. Она уже поняла: Лербия не любит, когда её жалеют. Или когда ей об этом говорят.

— Комендант сказала, чтобы мы не готовили в комнатах, — сказала Лербия, чтобы заполнить тишину.

— Ага.

— И чтобы не приводили гостей.

— Слышала.

— И что если что-то сломается — платить.

— Это я уже слышала. Дважды, — Ясарида откусила хлеб. — Ты что, пересказываешь мне инструктаж?

— Просто вспомнила, — Лербия пожала плечами. — Она была… строгая.

— Она всегда такая. Её зовут комендантша Штерн, и она работает здесь дольше, чем Вейлор. Говорят, она пережила трёх директоров, несколько поколений учителей и один пожар. И за всё это время ни разу не улыбнулась.

— Ни разу?

— Ни разу, — Ясарида отправила в рот кусок яйца. — Студенты её боятся. Преподаватели тоже. Даже Вейлор при ней как-то подбирается. Говорят, она знает всё про всех. Кто с кем спит, кто что крадёт из кладовых, кто срывает занятия, но молчит и не доносит. Но если кто-то переходит черту — например, ломает мебель или поджигает занавески, — она появляется из ниоткуда и устраивает такое, что провинившийся потом месяц ходит по струнке.

— А что она делает?

— Не знаю. И знать не хочу, — Ясарида допила чай. — Я вообще предпочитаю с ней не связываться.

Лербия улыбнулась — слабо, одними уголками губ. Ясарида заметила эту улыбку и отвернулась. Она не хотела её замечать. Не хотела, чтобы это что-то значило. Но что-то в груди всё равно дрогнуло — тепло, чужое, давно забытое.

***

После завтрака они вышли в коридор, и там их ждал сюрприз.

Вейлор стоял у лестницы — прямой, как палка, с руками за спиной и лицом человека, который уже устал от всего этого мира, хотя день только начался. Рядом с ним стоял ещё кто-то. Крупный мужчина, широкий в плечах, с пышной черной бородой, которую, кажется, никогда не расчёсывали, и в одежде, которая больше подошла бы не академии, а деревенскому рынку. Он был похож на человека, который работал руками, а не магией: на фермера, на кузнеца, на кого угодно, только не на магистра.

Ясарида не успела его узнать. Она вообще не успела ничего — потому что мужчина обернулся, и его лицо озарилось такой улыбкой, будто он увидел не одноногую ведьму, а по меньшей мере курицу, которая несет золотые яйца.

— ЯСАРИДА!

Он рванул к ней так быстро, что пол под ногами задрожал. Ясарида не успела даже выставить посох — её просто смели. Руки сомкнулись вокруг неё, как медвежьи объятия, и подняли в воздух.

— Ты жива! — орал он прямо ей в ухо. — Ты жива! Я не верил! Я не верил этому лису! Я говорил ему: «Вейлор, ты мне голову морочишь! Она не пришла бы! Она ни за что не пришла бы!» А ты пришла! Ты пришла, старая ты перечница!

— Грайдер, — прохрипела Ясарида, пытаясь вырваться, — отпусти меня. Ты меня раздавишь. Я не молодею.

— А я молодею?! — Он поставил её на пол, но не отпустил — держал за плечи на расстоянии вытянутых рук и смотрел так, будто хотел убедиться, что она настоящая. — Ты двадцать лет не показывалась! Двадцать! Я думал, тебя уже и в живых нет!

— Все так думали, — сказала Ясарида, потирая плечо. — Это уже начинает утомлять.

— Утомлять?! — взревел Грайдер. — Утомлять! Я тебе не верю! Ты пришла в академию! Ты! В академию! Это как если бы речная рыба пришла в пустыню и попросила у змей место под солнцем!

— Ты, я смотрю, всё такой же поэт, — сухо сказала Ясарида.

— Поэт, поэт, — согласился он. — А ты всё такая же язва. Двадцать лет прошло, а ты не изменилась. Только хромаешь сильнее и выглядишь, как бродяга.

— Уже второй раз слышу это за последнее время. Спасибо, Грайдер. Очень лестно с твоей стороны.

Вейлор смотрел на них с тем самым выражением лица, которое Ясарида помнила ещё с их совместной учёбы, — смесь терпения и лёгкого отвращения. Он стоял, скрестив руки, и молчал, но по его лицу было видно, что он уже давно понял: этот мир никогда не будет спокойным, если эти двое в одном месте.

— Ты, я смотрю, не удивлён, — сказала ему Ясарида.

— Я удивлён, — отозвался Вейлор. — Просто не показываю. Я двадцать лет тренировался не показывать эмоции при Грайдере. Если я хоть раз улыбнусь, он подумает, что я рад его видеть.

— Ты рад меня видеть! — Грайдер хлопнул его по плечу, отчего Вейлор слегка пошатнулся. — Признайся! Ты меня позвал, ты меня ждал, ты не спал всю ночь от предвкушения!

— Я не спал всю ночь, потому что студенты праздновали зачёт, — отрезал Вейлор. — Как и каждый год. И как каждый год, я собирал их по коридорам и отнимал бутылки.

— Это потому что ты старый зануда, — сказал Грайдер. — Вот я, когда учился, тоже праздновал. И ничего. Живой.

— Ты чудом живой. Ты как-то умудрился выпить вино брихтов, украденное из кабинета директора, а потом залезть на статую Раббоника и петь гимн академии. Тебя сняли только к утру, когда ты окончательно отрубился. И я до сих пор не понимаю, как тебя не отчислили. Особенно после того, как ты кинул в одного преподавателя своим вонючим сапогом.

— Талант, — Грайдер поднял палец вверх. — Или тот директор был добрым человеком и проникся моим импровизированным творчеством. Не то что некоторые.

Вейлор вздохнул. Тяжело, глубоко, как человек, который давно смирился с тем, что его жизнь — это бесконечный цирк, и он в нём — не зритель, а клоун, которого забыли спросить, хочет ли он выступать.

Ясарида смотрела на них обоих и чувствовала что-то странное. Давно забытое тепло. Как будто где-то внутри неё открылось окно, которое она двадцать лет держала закрытым, и теперь в комнату, где она жила одна, начал проникать воздух. Свежий, шумный, живой. Она уже и забыла, каково это.

— Ладно, — сказала она, поправляя посох. — Я не могу стоять здесь весь день. У меня урок.

— Урок?! — Грайдер выпучил глаза. — Ты же говорила, что не создана для того, чтобы учить детей!

— Говорила, — согласилась Ясарида. — Но потом я поняла, что дети — это лучшее, что может случиться с человеком, который не создан для того, чтобы учить детей. Они же цветы жизни, все дела.

Грайдер уставился на неё. Потом на Вейлора. Потом снова на неё.

— Она это серьёзно?

— Боюсь, что да, — сказал Вейлор. — Она берёт проблемный класс. Шесть учеников, от которых отказались трое преподавателей.

— Шесть учеников? — Грайдер почесал бороду. — Шесть проблемных детишек? И ты берёшь их? Добровольно? Я правильно расшифровал писк от Вейлора?

— Не добровольно, — сказала Ясарида. — Меня шантажом заставили. Вейлор сказал, что иначе не даст работу.

— Я не шантажировал, — возразил Вейлор и возмущенно смотрел на Ясариду как на предательницу. — Я поставил условие.

— Это и есть шантаж.

— Это прагматизм, — он принял очень умный вид и поднял указательный палец вверх.

— Это шантаж, Вейлор. — Ясарида посмотрела на Грайдера. — Он всегда так делал. Ещё в школе. «Я не шантажирую, я ставлю условия». А потом ты сидишь и делаешь то, что он хочет.

— Это называется «умение договариваться», — сказал Вейлор с достоинством.

— Это называется «умение манипулировать», — парировала Ясарида. — И у тебя всегда получалось.

Вейлор не ответил. Только чуть заметно улыбнулся — одними уголками губ, — и Ясарида поняла, что он не так уж и изменился. Двадцать лет прошло, а он всё тот же. Может, чуть седее. Может, чуть усталее. Но тот же.

Грайдер тем временем перевёл взгляд на Лербию. Долгий, изучающий взгляд словно не осознавая, что именно он видит.

— А это ещё что за маленькое чудо? — спросил он, кивнув на неё.

— Это Лербия, — сказала Ясарида. — Она со мной.

— Со мной, — эхом повторил Грайдер. — А откуда ты её взяла? В лесу под кустом нашла?

— Уже слышала эту шутку. Вейлор сказал то же самое.

— Мы всегда думаем одинаково. Это проклятие нашей дружбы, — он подошёл к Лербии и присел, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ну, здравствуй, Лербия. Я Грайдер. Старый друг этой язвы. Мы вместе учились. Потом разошлись: она стала генералом, этот лис — директором, а я — фермером.

— Фермером? — Лербия посмотрела на него с любопытством.

— Ага. У меня своё производство. Сыры, вина, масла. Всё своё, всё натуральное. Никакой магии — только руки, земля и терпение, — он подмигнул. — Кстати, вино у меня лучше, чем у брихтов. Только не говори им. Они обидятся. А вином я тебя угощу как-нибудь, — он резво подмигнул Лербии, но тут же отхватил подзатыльник от Ясариды.

— Ты чему ребенка учишь, пень неуклюжий? — зашипела ведьма.

Грайдер отмахнулся и посмотрел на Лербию внимательнее. Дольше, чем нужно. И Ясарида поняла, что он тоже что-то понял. Или, по крайней мере, что-то заподозрил. Но он не сказал ничего. Просто выпрямился и хлопнул Ясариду по плечу.

— Ладно, — сказал он. — Иди на свой урок. Я тут побуду. С Вейлором. Мы многое должны обсудить. Особенно то, почему он двадцать лет мне врал, что не знает, где ты.

— Я не врал, — сказал Вейлор. — Я действительно не знал.

— Вот и обсудим. — Грайдер потёр руки. — А потом я угощу вас вином. И расскажу, как я чуть не купил у одного эльфа летающий корабль. Это долгая история.

— Я не пью на работе, — сказал Вейлор.

— Ты не работаешь. Ты директор. Это разные вещи.

Ясарида покачала головой и пошла дальше по коридору. Лербия двинулась за ней. Но перед тем как уйти, Ясарида обернулась.

— Грайдер.

— А?

— Я рада тебя видеть.

Он улыбнулся. Широко, во все зубы, как умел только он.

— Я тоже, старая ты перечница. Я тоже.

***

Аудитория встретила её запахом мела и старого дерева.

Ясарида вошла и остановилась на пороге. Шесть столов, шесть учеников — и все сидят далеко от друг друга. Каждый выбрал своё место: у окна, у стены, в углу. Каждый отгородился не только столом, но и пространством.

Эльф сидел, развернув стул спинкой вперёд, и положил на неё руки. Тёмные волосы падали на лицо, но глаза — серые, холодные — смотрели прямо. Он не прятался. Наоборот, будто говорил: «Ну?» На запястье блеснул браслет — серебро с тёмным камнем. Дорогой. Эльфийская работа.

Рядом с ним, но чуть позади, сидел брихт. Сгорбленный, с опущенной головой. Серебристые волосы закрывали половину лица, и было видно только один глаз — чёрный, неподвижный. Второй он прятал. Под светлой рубахой на спине угадывалось что-то тёмное — клеймо. Ясарида не стала рассматривать. Такие вещи не рассматривают. Она просто запомнила.

Вирява сидела у стены, подальше от всех. Зелёные волосы, вертикальные зрачки. Перед ней лежал серп — не оружие, а инструмент. Таким срезают травы, а не вскрывают глотки. Она смотрела на Ясариду спокойно, без вызова и без страха. Как будто ждала, что та скажет что-то, что имеет значение.

Тритон развалился на стуле так, будто был здесь хозяином. Ракушки в косичках тихо постукивали, когда он поворачивал голову. Улыбка — широкая, наглая — не сходила с лица. Он смотрел на Ясариду, как на что-то забавное. Как на новую игрушку. Ясарида видела таких. Обычно они первыми попадали в неприятности. И первыми становились любимцами.

В углу, у самой стены, сидели двое. Человек — худой, в очках, с веснушками — что-то писал, низко склонившись над столом. Перо скрипело. Он не поднял головы. Даже когда Ясарида вошла. Рядом с ним, плечом к плечу, сидел бескуд. Чёрные волосы, красные глаза. Он смотрел на Ясариду настороженно, чуть подавшись вперёд, — как будто готовился закрыть человека собой, если понадобится. Ясарида остановила на нём взгляд на секунду. Он не отвёл. Хорошо.

Она прошла к столу и положила папку.

— Меня зовут Ясарида Ханкабатт, — сказала она, не повышая голоса. — Можете звать меня госпожа Ханкабатт, магистр Ханкабатт или просто «та ведьма, которая вас терпит». Главное — не «госпожа учительница». Терпеть не могу.

Никто не засмеялся. Тритон улыбнулся шире. Эльф чуть наклонил голову. Брихт не шевельнулся. Вирява отвела взгляд. Человек продолжал писать. Бескуд смотрел.

— Я знаю, что от вас отказались трое, — продолжила она. — Знаю, что вы не хотите учиться. Знаю, что у каждого есть причины. Мне плевать. Теперь вы — мой класс. И я не собираюсь от вас отказываться.

Пауза. Где-то в коридоре кто-то уронил стопку книг, и грохот прокатился по этажу, затих.

— У вас есть два дня, — сказала она. — Можете саботировать дальше, срывать занятия и мечтать о побеге. А можете попробовать. Не ради меня — ради себя. Я не буду вас уговаривать. Я просто буду здесь. Каждый день. Готовая учить тому, что знаю. Приходите или не приходите. Ваш выбор.

Она взяла посох и пошла к двери. У порога остановилась, но не обернулась.

— И ещё. Если кто-то думает, что может меня сломать, как тех троих, — попробуйте. Меня сломать сложнее, чем кажется. Я давно сломана. И, как видите, всё ещё здесь.

Она взялась за ручку.

— И это все? Сами представились, а нам не надо? — раздался голос с задней парты. Наглый, весёлый. — Или будете нас звать «эй, ты, сиреневый»?

Ясарида обернулась.

Тритон смотрел на неё, развалившись на стуле, и улыбался во все зубы. Ракушки в косичках тихо постукивали — он чуть повернул голову, чтобы удобнее было смотреть.

— Рейес, — сказала Ясарида.

Улыбка на его лице дрогнула. Совсем чуть-чуть.

— Рейес Ластимоза Синти Фабиан, — продолжила она, тыкая в него посохом, как в экспонат. — Сбегал из академии четыре раза за полгода. Дважды ловили в столице, один раз — на тракте, один раз — в порту, где ты пытался устроиться юнгой на торговое судно. Каждый раз возвращали. Характеристика от куратора: «неуправляемый, но обаятельный». Он, видимо, думал, что второе всё исправит.

Тритон открыл рот, потом закрыл. Ракушки звякнули.

— Продолжать? — спросила Ясарида.

Он не ответил. Улыбка сползла, но в глазах зажглось что-то другое — не обида, а интерес. Как будто он только что нашёл новую игрушку, но ещё не понял, как её разобрать.

Ясарида перевела взгляд на эльфа.

— Джаварри Вурриан. Бастард эльфийского императора. Отказался от предложения войти в род. Три раза. В документах приёмной комиссии помечен как «политически нестабильный».

Эльф не изменился в лице. Только браслет на его запястье чуть блеснул — он сжал кулак.

— Антерро Саари, — сказала она, глядя на брихта. — Белокрылый. По законам Нубарри подлежал умерщвлению в младенчестве, но какого-то лешего все еще жив. Воспитан общиной виряв в Далликаре. Клеймо на спине — не наказание, а метка храма.

Брихт поднял голову — медленно, впервые за всё время. Его единственный глаз смотрел на неё. Долго. Потом он снова опустил голову.

— Нета Ильвес, — продолжила Ясарида, повернувшись к виряве. — Сбежала из общины после смерти родителей. Два года жила в лесу одна. Пришла в академию сама, без сопровождения. Характеристика: «замкнутая, но способная». Кто писал характеристику — не знаю. Видимо, тот, кто ни разу с тобой не разговаривал.

Нета чуть улыбнулась. Одними уголками губ.

— Ребон Вукович, — Ясарида посмотрела на человека. — В детстве продан бескудам. Выкуплен королевской четой Нандора. Воспитан в семье бескуда. Характеристика: «тихий, прилежный, неконфликтный». Пока ни разу не сбегал. Но я, если честно, удивлена.

Ребон поднял голову. Посмотрел на неё — близоруко, сквозь очки. Потом снова уткнулся в свои бумаги, словно присмотревшись он ничего и не увидел.

— И Фельким Вукович, — закончила Ясарида. — Бескуд. Приёмный брат предыдущего. Дрался с другими студентами семь раз. Все семь — защищая брата. Характеристика: «агрессивный». Кто писал — тоже, видимо, не вдавался в подробности.

Бескуд смотрел на неё. Красные глаза, чёрные волосы, плечо чуть вперёд — прикрывает брата. Он не сказал ни слова. Но и не отвёл взгляда.

Ясарида обвела их всех. Медленно. По одному.

— Что-нибудь ещё? — спросила она.

Тишина. Тритон больше не улыбался. Эльф смотрел в стол. Брихт не поднимал головы. Вирява чуть наклонила голову набок. Человек писал. Бескуд смотрел.

Ясарида открыла дверь.

— Два дня, — сказала она, не оборачиваясь. — Потом посмотрим, кто из вас останется.

Она вышла. За дверью было тихо — секунду, две. Потом кто-то тихо сказал, кажется, Нета:

— Она знает про клеймо. Да и в принципе про всех.

И ещё чей-то голос — низкий, ровный, кажется, Антерро:

— Скорее всего, ей дали наши личные дела. Удивлен, что там есть вся эта информация. А если знает она, знает и ректор.

Ясарида пошла по коридору, не оглядываясь.

— Началось, — сказала она себе под нос.