Талнах-Оум
Огромная стрела рухнула вниз с оглушительным грохотом. Многотонная конструкция обрушилась прямо на преследователей, сминая их доспехи и тела, как жестяные банки. Пар из поврежденных труб окутал место падения белым саваном, скрывая кровавое месиво.
Дарэн тяжело дышал, чувствуя, как черная сила медленно отступает, оставляя после себя опустошение и могильный холод. Ошейник перестал врастать в плоть, но иглы остались внутри, причиняя тупую, ноющую боль при каждом движении.
Ему нужно было уходить.
Спотыкаясь, он бросился к ближайшему техническому люку. В панике он не рассчитал движение и, пытаясь удержать равновесие, схватился рукой за массивный стальной поршень, который продолжал двигаться вверх-вниз, обеспечивая работу насосов.
Произошло нечто странное. Там, где пальцы Дарэна коснулись полированного металла, по стали пошли трещины, похожие на узоры на льду. Тяжелый, движущийся поршень, рассчитанный на колоссальные нагрузки, мгновенно остекленел.
Секунду спустя он просто рассыпался под собственным весом, превратившись в гору блестящей, острой крошки, которая с мелодичным звоном разлетелась по полу. Дарэн в ужасе отдернул руку. Его сила больше не нуждалась в сознательном призыве — она начала просачиваться сквозь него, отравляя всё, к чему он прикасался.
— Сюда, 'шлак'! — раздался резкий шепот из темноты бокового коридора.
Дарэн замер.
Из тени вышли три фигуры в тяжелых кожаных фартуках и дыхательных масках с угольными фильтрами. Они двигались бесшумно, несмотря на тяжелые сапоги. Дарэн слышал их методичный стук еще раньше, когда полз по трубам, но тогда принял это за работу механизмов.
Один из рабочих, самый рослый, шагнул к нему. Его глаза за стеклами маски светились сочувствием, которое редко встретишь в Талнахе.
— Гвардия своих не бросает, — глухо произнес он через фильтр.
Рабочий схватил руку Дарэна и с силой вложил в его ладонь какой-то предмет. Это была тяжелая, деформированная гайка, покрытая слоем окалины и ржавчины. Но как только пальцы Дарэна сомкнулись вокруг нее, он почувствовал странную вибрацию.
Предмет начал пульсировать — ритмично, отчетливо, в такт его собственному сердцу.
— Это твой пропуск, — сказал рабочий, подталкивая его к открытому зеву коллектора. — Иди по течению масла, не сворачивай. Если встретишь патруль — покажи метку. Беги!
Дарэна буквально затолкнули в провал коллектора. Тяжелая крышка захлопнулась над его головой, отрезая свет и звуки ремонтного отсека. Он оказался в полной темноте, где единственным ориентиром был плеск нечистот и пульсация 'черной метки' в кулаке.
И в этот момент Морок пришел за платой.
В сознании Дарэна вспыхнул образ. Он сидит на пороге старой хижины. Солнце еще не скрылось за горизонтом, и воздух наполнен запахом свежего хлеба.
Он чувствует этот аромат — теплый, уютный, пахнущий дрожжами, полем и домом. Это воспоминание всегда согревало его в самые холодные ночи в шахтах. Теперь оно стало его проклятием.
Черная тень накрыла этот образ. Дарэн попытался удержать его, закричать, вцепиться в него мысленно, но вкус хлеба начал вымываться. Он чувствовал, как само понятие 'хлеб' становится пустым словом. Запах исчез. Ощущение тепла сменилось ледяным безразличием.
Он попытался вспомнить вкус корочки — хрустящей, чуть подгоревшей. Но вместо этого в голове возник лишь болезненный, давящий 'серый шум', как помехи на неисправном экране. Морок поглотил еще один фрагмент его души, оставив на его месте выжженную пустоту.
Дарэн прижал лоб к холодной стене коллектора. Теперь он не просто не помнил своего дома.
Он забыл, каково это — быть сытым и в безопасности.
Вкус жизни медленно, но верно заменялся вкусом пепла и стали.
— Я еще здесь... — прошептал он в темноту, но голос его прозвучал чуждо, словно принадлежал не подростку, а древнему, бесконечно усталому существу.
Где-то далеко впереди шумела вода, обещая путь к свободе или к новой клетке. Сжимая в руке пульсирующую гайку, Дарэн сделал первый шаг в неизвестность. Он больше не считал удары сердца. Теперь он слушал только тишину Пустоты.
Технический люк выплюнул Дарэна вместе с потоком густого, липкого конденсата. Он рухнул на пол, и под его ладонями хлюпнула смесь машинного масла и копоти. Стены здесь не просто вибрировали — они гудели низким, утробным басом, от которого зубы начинали ныть, а в грудной клетке рождался безотчетный трепет. Дарэн жадно хватал ртом воздух, но вместо облегчения в легкие врывался раскаленный свинец «Стального Горна».
Запах здесь был иным, нежели в верхних шахтах. Это был аромат перерождения — едкий дым плавящейся ржавчины, острая вонь озона и тяжелый, сладковатый дух разогретого чугуна.
Дарэн приподнялся на локтях, щурясь от нестерпимого оранжевого света.
Вокруг него, в полумраке, освещаемом лишь пульсацией плавильных чаш, копошились тени. Люди в тяжелых кожаных масках с узкими прорезями для глаз напоминали демонов из старых сказок. Они не просто работали — они совершали ритуал. С тихим лязгом в огромный горн летели стальные ошейники «Шлака». Символы рабства, впитывавшие пот и кровь годами, теперь плавились, стекая огненными слезами в формы для клинков и наконечников стрел.
В воздухе зависла мелкая, почти невесомая металлическая стружка. Она не оседала на пол. Под воздействием «магнитного эха» гигантских турбин пыль танцевала в пространстве, выстраиваясь в причудливые фракталы, которые рассыпались и собирались вновь при каждом ударе молота.
Дарэн почувствовал, как в его кулаке что-то ожило.
Деформированная гайка — «черная метка» — начала вибрировать. Сначала это было легкое покалывание, но с каждой секундой пульсация становилась всё отчетливее, пока не превратилась в требовательный ритм.
— Кто прислал тебя, малец? — Голос прозвучал подобно обвалу в глубине горы.
Из тени, отбрасываемой массивным прессом, вышел человек. Борг.
Он казался частью этого подземелья, вытесанной из цельного куска базальта. Массивные плечи, покрытые шрамами, которые в свете горна казались глубокими трещинами в породе, и взгляд, способный остановить разогнавшуюся гондолу. На нем не было магической брони, но сама его аура давила тяжелее любого заклинания.
Дарэн разжал пальцы.
На его ладони лежала гайка. Она билась в унисон с тяжелыми, размеренными ударами сердца Борга. Ритм был настолько мощным, что Дарэн ощущал его собственной кожей, словно его грудная клетка стала резонатором для этого гиганта.
В мастерской воцарилась тишина. Лишь шипение пара и далекий гул вентиляции нарушали безмолвие. Рабочие замерли, их маски были повернуты в сторону пришельца.
Борг медленно подошел к горну. Его движения были лишены суеты, в каждом жесте сквозила уверенность воина, познавшего предел своих сил. Он взял длинные стальные клещи и погрузил их в самое сердце белого пламени.
— Ты пришел в Падшую гвардию, — пробасил Борг, не оборачиваясь. — Здесь нет места магии князей. Здесь есть только воля и сталь.
Он резко выдернул из огня прямоугольный слиток. Металл светился темно-красным, почти малиновым цветом, распространяя вокруг себя волны невыносимого жара. Воздух между Боргом и Дарэном задрожал, превращая реальность в зыбкое марево.
— В Талнахе говорят, что металл — это долг, — Борг повернулся к подростку. — Покажи мне свою цену. Поймай.
С этими словами он коротким, резким движением бросил раскаленный слиток Дарэну.
Времени на раздумья не было.
Внутри Дарэна мгновенно проснулся Морок. Существо в его сознании встрепенулось, почуяв угрозу. Пустота заворочалась, предлагая свой холодный щит, свою черную энергию, которая могла в мгновение ока заморозить этот кусок железа, превратив его в безвредный пепел. Дарэн почувствовал, как по его венам побежал знакомый ледяной озноб.
«Нет», — мысленно приказал он сам себе.
Если он использует Пустоту сейчас, он проиграет. Он останется рабом чужой силы, вечным беглецом, прячущимся за спиной монстра.
Дарэн подавил шепот симбиота, загоняя черный холод обратно в самые глубины своего естества. Он раскрыл ладони, чувствуя, как жар слитка уже начинает подпаливать волоски на руках.
Удар.
Раскаленный металл врезался в его руки.
Боль не была просто ощущением — это был взрыв. Кожа мгновенно зашипела, по помещению распространился тошнотворный запах паленой плоти. Дарэн стиснул зубы так, что послышался хруст. Глаза застлали слезы, но он не разжал пальцы. Слиток жег его до самых костей, высасывая силы, заставляя сознание балансировать на грани обморока.
Он стоял, пошатываясь, сжимая в изуродованных руках кусок остывающего железа. Каждое мгновение казалось вечностью. Морок внутри яростно бился в стены его разума, требуя выхода, предлагая избавление от боли в обмен на контроль.
«Уйди», — твердил Дарэн, задыхаясь от муки.
Этот честный, физический ожог был для него драгоценнее всей магии мира. Это была боль человека, а не марионетки. В этой боли он чувствовал себя живым — обожженным, искалеченным, но свободным от ледяного безразличия Пустоты.
Постепенно слиток начал тускнеть. Яркое свечение сменилось глухим бордовым цветом, а затем — серым налетом окалины.
Дарэн разжал руки, и кусок металла с тяжелым звоном упал на масляный настил. Его ладони превратились в сплошную кровавую рану, но он продолжал смотреть прямо в глаза Боргу.
Главарь Падшей гвардии долго молчал. В его взгляде что-то изменилось — тяжелая подозрительность сменилась скупым, суровым одобрением.
— Ты не использовал дар, — констатировал Борг, подходя ближе. Он положил свою огромную ладонь на плечо мальчика. — Ты выбрал боль. В нашем мире это самый трудный выбор.
Дарэн хотел что-то ответить, но почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.
Испытание было пройдено. Он больше не был «Шлаком» Талнаха. Он перестал быть деталью в огромном механизме города-завода. Но цена, которую затребовал Морок за то, что его сдержали силой, оказалась непомерной.
Внутри его головы что-то со скрежетом повернулось.
Дарэн попытался ухватиться за ускользающую мысль. Он вспомнил шахту. Вспомнил человека, который подкармливал его лишней пайкой хлеба в первые месяцы рабства. Человека, который научил его отличать жилу никеля от пустой породы по звуку удара кайла.
Старый наставник. Как его звали?
Дарэн напряг память, но вместо имени услышал лишь «серый шум» — бесконечное, сухое шуршание песка в пустоте. Лицо старика еще стояло перед глазами — добрые глаза в морщинках угольной пыли, — но имя исчезло. Оно стерлось, словно мел с доски, оставшись лишь болезненным пробелом в ткани сознания.
Морок не прощал неповиновения. Он забрал то, что Дарэн ценил больше всего — его связь с прошлым.
— Как тебя зовут, малец? — спросил Борг, глядя на него сверху вниз.
Дарэн сглотнул ком в горле. Его руки дрожали, а в душе разрасталась холодная, мертвая тишина.
— Дарэн, — выдохнул он, едва узнавая собственный голос.
— Добро пожаловать в Горн, Дарэн, — Борг обернулся к своим людям. — Займитесь его ранами. Завтра он начнет учиться ковать не только сталь, но и собственную судьбу.
Рабочие задвигались, мастерская снова наполнилась привычным шумом. Дарэна подхватили под руки, уводя вглубь помещений, пахнущих целебными мазями и чистой ветошью.
Он шел, оставляя кровавые следы на полу, и чувствовал, как внутри него, в самой сердцевине существа, Пустота сворачивается в довольный клубок. Она проиграла битву за его тело, но выиграла очередное сражение за его душу.
Талнах-Оум продолжал гудеть за стенами, не замечая потери одной маленькой детали. Но здесь, внизу, в самом пекле «Стального Горна», начала зарождаться сила, способная однажды переплавить весь этот мир.
Глава 3
Дарэн шел за Боргом в самую глубь «Ямы».
Это место не было просто очередным промышленным колодцем Талнаха. Оно походило на разверстую пасть древнего чудовища, изрыгающую жар и низкочастотный гул. Стены здесь были не просто облицованы металлом — они вибрировали, откликаясь на работу колоссальных турбин где-то глубоко под ногами. Повсюду висела липкая взвесь никелевой пыли. Она не просто пачкала кожу, а вела себя странно: под воздействием блуждающих магнитных полей мелкие чешуйки выстраивались в сложные геометрические узоры прямо на предплечьях и лицах рабочих. Эти серые линии напоминали призрачные татуировки или, что вернее, кандалы, которые невозможно было смыть водой.
Дарэн чувствовал, как пыль покалывает его собственные руки. Она словно пыталась прорасти в поры, слиться с телом, подчинить его ритму железного города.
— Не чеши, — не оборачиваясь, бросил Борг. Его голос, хриплый и низкий, легко перекрывал скрежет металла. — Если начнешь раздирать кожу, никель попадет в кровь. Это называется «Серебряный поцелуй». Сначала приятно холодит, а через месяц ты просыпаешься с суставами, которые не гнутся.
Дарэн опустил руки. Он считал удары сердца. Сорок два... Сорок три...
Каждый удар эхом отдавался в затылке, где затаился Морок. Существо внутри него сегодня вело себя непривычно тихо. Возможно, его подавлял этот колоссальный объем чистого, грубого металла вокруг. Пустота не любила порядок, а Талнах был воплощением абсолютной, безжалостной системы.
Они остановились на решетчатом мостике, нависшем над основным жерлом колодца. Внизу, в полумраке, копошились сотни теней. Это были рабочие «Шлака», те, кто не имел права на свет и чистый воздух. Они ждали цикла продувки турбин. Только в эти короткие минуты, когда рев механизмов становился невыносимым, можно было говорить о чем-то, кроме плана выработки, не боясь быть услышанным «Ртутными Очами» — вездесущими дронами-разведчиками.
Внезапно в толпе внизу вспыхнуло движение. Оно было резким, неправильным для этого места, где каждое действие подчинено механической рутине.
— Дай его мне! — взревел кто-то внизу. — Я не сдохну здесь из-за твоих сказок!
Огромный шахтер, чьи мышцы под кожей перекатывались подобно живым тросам, бросился на одного из младших смотрителей. В руках здоровяка блеснул трофейный паровой карабин — тяжелая, громоздкая штука, украденная из арсенала стражи. Это было безумие. Оружие в руках раба в самом сердце Талнаха означало немедленную казнь для всего сектора.
Борг среагировал мгновенно. Дарэн даже не успел заметить, как массивный мужчина преодолел расстояние до края мостика и спрыгнул вниз, в самую гущу конфликта.
Здоровяк уже вскидывал карабин, прижимая приклад к плечу. Его глаза горели лихорадочным блеском — «Железная лихорадка» в последней стадии. Он хотел стрелять, хотел разрушить хоть что-то перед смертью.
Борг приземлился прямо перед ним. Металл пола под его ногами жалобно звякнул.
Одним точным, коротким движением Борг перехватил ствол карабина. Шахтер дернулся, пытаясь нажать на спуск, но его рука оказалась зажата в тиски. Борг не использовал магию камня, которой был лишен. Это была чистая, концентрированная воля. Его пальцы впились в предплечье нападавшего, и Дарэн услышал отчетливый хруст кости.
— Тише, — произнес Борг. В его голосе не было гнева, только тяжелая, как могильная плита, уверенность. — Сталь крепче, когда она в покое. Твоя ярость — это просто пар. Он выйдет и оставит после себя пустоту.
Он вырвал карабин из ослабевших пальцев шахтера и просто согнул ствол пополам, словно тот был сделан из мягкого воска. Здоровяк рухнул на колени, глядя на свои изуродованные руки. Толпа вокруг замерла. Магнитные узоры на их лицах на мгновение вспыхнули тусклым светом и погасли.
Борг обернулся к Дарэну и жестом приказал спускаться.
В этот момент из глубокой тени за гигантским поршнем выступила фигура в сером плаще. Дарэн напрягся, чувствуя, как Морок внутри него встрепенулся. Но это была не угроза.
Лиара откинула капюшон. Её лицо казалось бледным в синюшном свете газовых рожков, а контуры тела едва заметно дрожали и расплывались. «Мерцающая тень» работала на пределе сил — магнитные поля Ямы искажали её магию, превращая невидимость в зыбкое марево.
— Ты рискуешь, — тихо сказал Борг, подходя к ней.
— Мы все теперь рискуем, — ответила она. Её взгляд на мгновение задержался на Дарэне. В её глазах не было страха, только странная, печальная решимость.
Она протянула Дарэну небольшую склянку из темного стекла.
— Это редкое масло из верхних алхимических лабораторий, — прошептала Лиара. — Оно очищено от магнитных примесей. Если смажешь им механизмы... или суставы, стража не сможет отследить их вибрацию.
Дарэн взял флакон. Стекло было холодным, но когда капля масла случайно попала ему на палец, он почувствовал резкий, пронзительный запах жженой смазки, мяты и перегретой меди. Этот запах был удивительно настоящим. Он был плотным, земным, понятным. На мгновение ледяной шепот Пустоты в голове Дарэна стих, вытесненный этим ароматом тяжелого труда и реальности.
Ему вдруг показалось, что эта вонючая смесь масел дороже всех сокровищ Агни-Дара. В ней была жизнь, а не холод вечности.
Лиара смотрела на него, и Дарэн понял, о чем она думает. Она была дочерью человека, который построил эту клетку. Каждый её шаг здесь, каждая принесенная деталь были предательством её крови. Она фактически подписывала приговор легионам своего отца, помогая тем, кого он считал грязью под ногами.
— Спасибо, — выдавил Дарэн.
Она лишь коротко кивнула, и её фигура снова начала растворяться в тени.
— Время пришло, — раздался скрипучий голос Корвуса.
«Ржавый Глаз» возник словно из ниоткуда. Старик возился с каким-то громоздким устройством, закрепленным на треноге. Его единственный органический глаз лихорадочно блестел, а механический протез вращался с тихим жужжанием. Корвус годами собирал детали по самым темным тайникам Талнаха, и сегодня его «Великий Труд» должен был показать зубы.
Он бережно смазал затвор устройства маслом, которое принесла Лиара.
— Сейчас турбины начнут цикл, — прошептал Корвус. — Слушайте.
Гул в глубине колодца начал нарастать. Это был не просто шум, а физическая волна, от которой закладывало уши. Стены затряслись. Огромные лопасти наверху начали вращаться быстрее, готовясь выбросить излишки пара.
Рев стал абсолютным. В этот миг в Талнахе не существовало иных звуков.
Борг подошел к устройству Корвуса. Это был самодельный баллистический ускоритель, использующий энергию сжатого пара и магнитного резонанса. В патронник был загнан тяжелый свинцовый сердечник.
Борг прильнул к прицелу. Перед ним, на другом конце колодца, висел трофейный магнитный щит — гордость Талнаха, отмеченный чеканным клеймом личной гвардии Рауга. Эта броня считалась непробиваемой для любого обычного оружия. Она поглощала магию и отражала любые снаряды.
Борг плавно нажал на спуск.
Вспышка была ослепительной. Синие искры от перегруженного магнитного поля на мгновение залили всю Яму, выхватив из темноты лица рабочих и замершую Лиару.
Свинцовый снаряд, лишенный всякой магии, но разогнанный до чудовищной скорости, врезался в центр щита. На мгновение показалось, что время остановилось. Магическое поле щита взвыло, пытаясь поглотить кинетическую энергию, но свинец был «глухим» к магии.
С оглушительным звоном, похожим на стон умирающего гиганта, щит лопнул.
Осколки благородного металла разлетелись во все стороны. Один из них упал прямо к ногам Дарэна. На нем все еще была видна часть гравировки — стилизованное солнце Рауга, теперь расколотое пополам.
Тишина, последовавшая за грохотом турбин, показалась мертвой.
— Магия князей — это просто форма, — громко произнес Борг, и его голос разнесся по всему колодцу. — А любую форму можно разбить.
Пятеро добровольцев из числа рабочих медленно вышли вперед. Их движения были синхронными, почти торжественными. Каждый из них поднял по осколку разбитого щита. Это не были просто куски металла. Это были символы их новой веры.
— Теперь вы — не «Шлак», — Борг обвел взглядом толпу. — Вы — Падшая гвардия. Мы вернем долг стали, но не князю, а себе.
Дарэн смотрел, как рабочие прячут осколки под одежду. В их глазах, еще недавно тусклых и безжизненных, загорался новый, опасный огонь. Это было начало конца старого мира.
— Нам нужны кузницы, — продолжал Борг, уже тише, обращаясь к Корвусу и Лиаре. — Скрытые сектора в нижних ярусах. Там, куда не заглядывают даже дроны. Мы будем ковать свое оружие там.
Корвус довольно заворчал, укладывая инструменты.
— Я знаю пару мест, где старые паровые трубы еще живы, — прошамкал старик. — Там можно плавить хоть черное железо, никто не заметит разницы в тепловом фоне.
Дарэн стоял в стороне, сжимая в руке флакон с маслом. Он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Магия Пустоты все еще была там, холодная и голодная, но теперь у него было что-то еще. Запах смазки, тепло человеческого плеча и осознание того, что даже самая совершенная система имеет свои трещины.
Он посмотрел на свои руки.
Магнитные узоры из пыли начали осыпаться, не выдержав вибрации от выстрела. Кандалы исчезали.
Дарэн знал, что впереди — долгая дорога в темноте, и Морок заберет еще много его воспоминаний. Но сегодня он обрел нечто, что невозможно было стереть — чувство того, что он больше не один в этой железной горе.
— Пошли, малец, — Борг положил тяжелую ладонь ему на плечо. — Работа только начинается.
Они начали восхождение по ржавым лестницам обратно, к жилым ярусам, оставляя позади Яму, которая больше не была для них просто могилой. Она стала колыбелью их восстания.
В герметичном боксе ремонтного сектора номер сорок четыре пахло не просто старым маслом, а самим отчаянием, густо замешанным на надежде. Стены, покрытые многослойной копотью, казались Дарэну живыми — они впитывали каждый звук, каждый судорожный вздох десяти человек, собравшихся вокруг импровизированного горна. Воздух здесь был тяжелым, спертым, лишенным той бодрящей циркуляции, что была в верхних ярусах. Здесь царил застой, прерываемый лишь ритмичным постукиванием капель конденсата, падающих с переплетения труб где-то под самым потолком.
Корвус возился у массивного распределительного щита, его механический протез глаза вращался так быстро, что издавал едва слышный ультразвуковой свист. Старик действовал с точностью хирурга, вскрывая обшивку и перерезая жилы сигнальных кабелей, которые вели к датчикам вентиляции и задымления.
— Ну вот и всё, — прошамкал он, вытирая засаленные руки о подол фартука. — Теперь мы официально невидимки. Главное — не чихайте слишком громко, а то акустические сенсоры в соседнем блоке могут что-то заподозрить. Но тепловой фон... это уже твоя забота, малец.
Корвус посмотрел на Дарэна. Подросток сидел на перевернутом ящике, сжимая в руках свой артефакт. Камень больше не грел. Он казался холодным осколком льда, который медленно пропитывал ладони Дарэна инеем Пустоты.
Борг вышел в центр круга, его массивная фигура заслонила свет тусклой газовой лампы. В руках он держал тяжелые клещи. Его взгляд, суровый и прямой, прошивал каждого присутствующего насквозь.
— Слушайте меня, — Борг говорил тихо, но его голос обладал весом рухнувшей породы. — Талнах учил нас, что металл — это долг. Что каждая заклепка в вашем ошейнике принадлежит короне. Они вживили вам в головы мысль, что без этого куска ржавчины на шее вы — никто. Мусор. Шлак.
Он обвел взглядом шахтеров. Те стояли, опустив плечи, привыкшие к тяжести оков. В их глазах боролись два древних чувства: страх перед законом и жажда наконец-то расправить спину.
— Сегодня мы вернем этот долг, — Борг ударил кулаком по краю тигля. — Но не золотом. Мы вернем его свободой. Срывайте.
Первым шагнул вперед рослый рабочий по имени Каэль. Его руки, покрытые глубокими мозолями и шрамами от «Серебряного поцелуя», мелко дрожали. Он поднес пальцы к защелке своего ошейника — хитроумного механизма, который был не только знаком рабства, но и магическим маяком. Один неверный жест, одна попытка взлома без специального ключа — и встроенные иглы парализуют носителя.
— Борг... а если «Закон Стального Долга» — это не просто слова? — голос Каэля сорвался. — Говорят, что никелевый князь чувствует каждый грамм своего металла. Если я сниму это, не проклянет ли меня сама гора?