Талнах-Оум

Борг подошел вплотную и положил руку на плечо шахтера.

— Гора нема, Каэль. Тебя прокляли люди, которые хотят владеть твоей жизнью. Металл не имеет воли, он подчиняется тому, кто его кует. Будь ковачом своей судьбы, а не углем в их печи.

С резким металлическим щелчком Каэль рванул застежку. Раздался свист выходящего пара — это сработала система декомпрессии. Ошейник, этот символ многолетнего унижения, со звоном упал в тигель. За ним последовал второй, третий. Люди, охваченные внезапным порывом, срывали с себя оковы, словно сбрасывали старую кожу.

Внутри Дарэна Морок довольно заворочался. Пустота чувствовала разрушение связей, она питалась этим хаосом.

Дарэн чувствовал, как внутри него растет давление. Это было похоже на то, как если бы он пытался удержать в руках разъяренный вихрь. Морок нашептывал ему, что всё это — лишь суета, что металл и люди — ничто по сравнению с бесконечным холодом, который он может принести. Подросток зажмурился, считая удары сердца. Сорок... сорок один... Ему нужно было направить эту силу, а не дать ей поглотить себя.

— Пора, — скомандовал Корвус, поджигая горелку.

Пламя вспыхнуло ядовито-зеленым цветом — в ход пошли остатки запрещенного алхимического топлива. Горн загудел, поглощая ошейники. Магические печати, вытравленные на поверхности никеля, начали сопротивляться. Они вспыхивали пульсирующим багровым светом, пытаясь активировать протоколы тревоги.

Одна из рун на ошейнике Каэля внезапно раздулась и начала издавать пронзительный высокочастотный визг. Это был «Голос Стального Сердца» — последний рубеж защиты, сигнал, который должен был привлечь всех ищеек в радиусе километра.

Корвус не растерялся. Он вскинул свой «Камертон Шепота Стали». Инструмент задрожал в его руках, издавая ответную вибрацию. Старик поймал резонанс, и визг руны захлебнулся, превратившись в безобидное шипение. Магия Талнаха отступила перед чистой физикой и мастерством изгнанного инженера.

— Дарэн! — крикнул Борг. — Тепловой след! Сейф-сканеры уже должны видеть это зарево!

Дарэн встал. Его лицо было бледным, почти прозрачным в свете горна. Он не стал подходить к печи. Он просто раскрыл ладони навстречу жару, который начал заполнять бокс. Внутренняя борьба достигла апогея: Пустота требовала выхода, она хотела стереть этот огонь, превратить его в пепел.

«Только тепло, — приказал он Мороку. — Забирай только тепло, оставь огонь рабочим».

Черная дымка, тонкая и невесомая, потекла из его пальцев. Она не гасила пламя, она обволакивала горн невидимым коконом, поглощая инфракрасное излучение. Для тепловизоров Рауга, сканирующих ярусы сверху вниз, это место теперь выглядело как абсолютно холодная зона, обычный кусок мертвой породы.

Но цена была высока. С каждым мгновением, пока Дарэн удерживал тепловой барьер, он чувствовал, как из его разума вымывается что-то важное. Это было физическое ощущение — словно из книги вырывают страницу.

Он попытался вспомнить запах дождя. Тот самый особенный аромат, который бывает только перед грозой, когда воздух становится тяжелым и свежим одновременно. Он помнил, как капли разбивались о пыльную землю рудников Агни-Дара во время редких штормов. Он помнил это ощущение прохлады на лице.

И вдруг... пустота. Запах исчез. Понятие «дождь» осталось, но его чувственное наполнение стерлось. Он больше не знал, как пахнет вода, падающая с неба. Вместо этого в голове остался лишь сухой, бездушный «серый шум».

Дарэн покачнулся. Морок забрал свою плату. Подросток закусил губу до крови, чтобы не закричать. Боль в теле была ничем по сравнению с этой ужасающей амнезией души.

— Держись, парень, — Борг заметил его состояние, но не мог отойти от горна. — Еще немного!

Металл в тигле окончательно расплавился. Ошейники превратились в однородную, сияющую массу. Очищенный от магических примесей и клейм рабства, никель казался живым серебром. Корвус, действуя быстро и уверенно, начал разливать сплав по заранее подготовленным формам.

Это не были формы для украшений. Это были заготовки для затворов, ствольных коробок и ударных механизмов. Падшая гвардия ковала свое первое оружие из своих же цепей. В этом был высший смысл, понятный каждому в этой комнате без слов.

Дарэн опустил руки. Тепловой барьер спал. Он чувствовал себя выжатым, как пустой мех для воды. Его ладони были покрыты тонким слоем инея, который быстро таял, превращаясь в грязные капли.

Борг взял одну из остывающих деталей клещами и поднял её над головой.

— Посмотрите на это, — его голос дрожал от сдерживаемого торжества. — Это больше не собственность Никелевого князя. Это металл, который обрел волю. Это сталь, которая знает вкус свободы. Мы не будем прятаться вечно. Талнах содрогнется, когда услышит голос этого железа.

Рабочие молчали, но это было красноречивее любых криков. Они смотрели на свои пустые шеи, на которых остались лишь красные следы от многолетнего ношения оков. Они больше не были «Шлаком».

Лиара, все это время стоявшая в тени у входа, тихо выдохнула. Она видела, как Дарэн отдал часть себя ради этого момента. Девушка подошла к нему и коснулась его плеча. Её пальцы были теплыми, и Дарэн невольно вздрогнул от этого простого человеческого контакта.

— Ты справился, — прошептала она. — Но ты потерял что-то, верно?

Дарэн посмотрел на неё своими глазами, в которых на мгновение промелькнула бесконечная тоска.

— Я забыл дождь, — просто ответил он.

Лиара не нашлась, что сказать. В мире, где всё имело свою цену, Дарэн платил самую страшную — он платил собой.

Корвус тем временем уже вовсю орудовал напильником, подгоняя детали. Его мастерская превратилась в настоящий арсенал. Первые детали для карабинов Гвардии ложились на верстак с приятным, тяжелым лязгом. Это был звук грядущей бури.

— Нам нужно переправить это в третий сектор, — Борг уже планировал следующий шаг. — Корвус, сколько времени тебе нужно на сборку первой партии?

— Если дадите мне пару лишних рук и не будете стоять над душой — к утру закончу, — старик подмигнул Дарэну своим протезом. — Магия магией, а хороший паровой карабин еще никому не мешал.

Дарэн медленно поднялся. Его шатало, но он нашел в себе силы кивнуть. Он понимал, что это только начало. Талнах-Оум продолжал гудеть за стенами бокса, уверенный в своей незыблемости, не подозревая, что глубоко в его недрах «Шлак» превращается в разящий клинок.

В ремонтном боксе стояла такая густая тишина, что звук падающей капли конденсата казался пушечным выстрелом. Запах здесь был особенным: едкая смесь жженой меди, старого антифриза и запекшейся крови. Дарэн сидел в углу на груде ржавых шестерен, стараясь дышать через раз. Под его пальцами тускло пульсировал «теплый камень», словно предупреждая о близости чего-то непоправимого.

Борг лежал на массивном верстаке, который когда-то служил для калибровки паровых поршней. Его обнаженная грудь, покрытая шрамами и следами от магической каменной брони, тяжело вздымалась. Рем — тощий механик с безумным блеском в глазах и протезом вместо левого глаза — суетился над ним, раскладывая инструменты, больше похожие на орудия пыток.

— Помнишь, воин, — проскрежетал Рем, затягивая магнитные зажимы на предплечье Борга. — В Талнахе даже твоя кость — это всего лишь арматура для воли Князя.

Борг не ответил. Его челюсти были сжаты так крепко, что на висках вздулись вены. Магнитные зажимы с лязгом сомкнулись, намертво фиксируя руку к стальной плите верстака. Синее свечение захватов отражалось в расширенных зрачках Дарэна. Мальчик чувствовал, как воздух вокруг Борга становится тяжелым, словно сама гравитация ополчилась против него.

— Раз... два... три... — привычно начал отсчет Дарэн, чувствуя, как Морок внутри него довольно ворочается.

Рем взял длинную, зазубренную иглу нейро-шунта. Этот прибор, который рабочие называли «Стальным поцелуем», должен был стать мостом между нервной системой человека и магией камня, которую Борг больше не мог удерживать сам. Это было противоестественно. Это было святотатством. Но для изгнанника это был единственный шанс снова поднять щит.

— Будет больно, — буднично заметил Рем. — Если закричишь, ищейки услышат нас даже через три яруса брони.

— Начинай, — выдохнул Борг.

Механик вонзил шунт. Раздался жуткий звук — скрежет металла о кость, перемежаемый шипением выходящего озона. Борг выгнулся дугой, его пальцы впились в край верстака с такой силой, что сталь начала деформироваться. В этот момент по всему сектору прокатился скачок напряжения. Паровые генераторы этажом выше взвыли, и магнитные зажимы на руке воина начали мелко, яростно вибрировать.

— Проклятье! Резонанс! — заорал Рем, пытаясь удержать дребезжащую конструкцию. — Зажимы сейчас раздробят ему локтевую кость! Малец, делай что-нибудь!

Дарэн вскочил.

— Что мне делать?!

— Шунт перегревается! Он выжжет ему мозги раньше, чем срастется! Охлади его, быстро! — Рем указал на раскалившийся докрасна штифт, торчащий из плеча Борга.

Дарэн замер. Он знал только один способ охлаждения. Тот самый, который оставлял после себя ледяную пустоту и стертые страницы жизни.

— Давай же! Или он труп!

Дарэн шагнул к верстаку. Морок внутри него взвизгнул от восторга, чувствуя, что хозяин открывает дверь. Мальчик протянул руку, и из его кончиков пальцев поползли струйки черного тумана. Холод был мгновенным. Он не просто остужал металл, он поглощал сам жар, превращая его в ничто.

Черный иней начал стремительно покрывать раскаленный шунт. Вибрация зажимов стала затихать, скованная могильным безмолвием Пустоты. Но вместе с силой пришел и голод Морока. Дарэн почувствовал, как сознание наполняется чужими, холодными мыслями. Тени в углах бокса начали удлиняться, превращаясь в когтистые лапы.

«Ещё... дай мне ещё...» — шептал голос в его голове.

Дарэн чувствовал, как магические ищейки Рауга, патрулирующие вентиляционные шахты, наверняка уже фиксируют этот всплеск. Энергия Пустоты была как маяк в ночи. Ему нужно было остановиться, но холод манил, обещая избавление от боли.

— Довольно! — крикнул Рем, отталкивая руку мальчика гаечным ключом. — Ты его в ледяную статую превратишь!

Дарэн отпрянул, тяжело дыша. Его ладонь была мертвенно-бледной. Он судорожно сжал её, пытаясь нащупать пульс. В этот раз Морок не взял воспоминание. Он взял нечто иное — чувство безопасности, которое Дарэн испытывал рядом с Боргом. Теперь воин казался ему чужим, почти опасным.

Тем временем Рем продолжал операцию. Из разреза на плече Борга потекла густая, темная кровь. Механик бережно, почти с любовью, собирал её засаленной ветошью.

— Посмотри на это, — ворчал Рем, не прекращая работы. — Даже в твоей крови слишком много железа, воин. А ты знаешь «Закон Стального Долга»? Весь металл в твоем теле — собственность Короны. Каждая капля этой жижи должна быть возвращена в казну после твоей смерти. Грабеж средь бела дня!

Борг не слышал его. Он находился в ином месте. Его взгляд был прикован к потолку, но видел он не ржавые трубы, а падение своего духа. Раньше он был един с землей. Его кожа была камнем, его воля — скалой. Теперь его связь с миром зависела от «Серебряной паутины» — тончайших нитей из сплава никеля и ртути, которые Рем сейчас вплетал в его нервные окончания.

— Готово, — выдохнул механик, отступая назад. — Нейро-шунт активен. Теперь попробуй позвать свою «Скалу».

Борг медленно поднялся. Его движения стали дергаными, лишенными прежней плавности. Он взял стоящий у стены массивный щит из черного обсидиана. Раньше этот артефакт казался продолжением его руки. Сейчас он выглядел как неподъемная глыба.

Воин коснулся пальцами поверхности щита. Раздался тихий щелчок импланта под кожей плеча.

— Давай, Борг! — прошептал Дарэн.

Борг сделал резкий выпад, имитируя удар щитом. В ту же секунду обсидиан отозвался. Знакомый, низкий гул магии Камня наполнил комнату, заставляя мелкие инструменты на полках подпрыгивать. Это был звук самой горы, мощный и древний.

Но торжество длилось всего секунду.

Гул внезапно прервался отвратительным механическим скрежетом. Из места, где шунт входил в плоть, вырвался сноп синих искр. Борг вскрикнул, и щит с грохотом упал на пол, оставив глубокую вмятину в стальном настиле.

— Синхронизация... — пробормотал Рем, потирая подбородок. — Имплант не справляется с чистой магией. Металл пытается перевести шепот камня на язык шестеренок.

Борг стоял, тяжело дыша. Его рука висела плетью, а из-под зажимов все еще сочилась кровь. Он смотрел на свой щит так, словно видел в нем предателя.

— Это не магия, — глухо произнес Борг. Его голос изменился, стал более сухим, лишенным прежней глубины. — Это... подделка.

Дарэн смотрел на своего наставника, и холодный ужас сжимал его сердце. Он видел, как некогда великий защитник превращается в странный гибрид плоти и машины. Технология Рема была такой же неестественной, как и Пустота внутри самого Дарэна. Они оба были искалечены этим миром, оба стали его ошибками.

— Мы — просто запчасти, — прошептал Дарэн себе под нос.

Рем уже снова возился с настройками шунта, что-то подкручивая маленькой отверткой прямо в открытой ране Борга.

— Не ной, воин! — прикрикнул механик. — Сталь не знает гордости. Она знает только функцию. Твоя функция — выжить и разнести ворота Рауга. Остальное — лирика для поэтов из Княжества Ветра.

Борг медленно кивнул. В его глазах что-то окончательно погасло, уступив место холодной, механической решимости. Он снова потянулся к щиту, и на этот раз его рука не дрогнула.

Дарэн отвернулся. Вид того, как человек добровольно отказывается от своей души ради куска функционирующего железа, оставил в его памяти глубокий, болезненный след. Морок не взял сегодня его воспоминания, но он забрал нечто более ценное — его веру в то, что в Талнахе можно остаться человеком.

Воздух в «Нижнем стоке» был тяжелым и склизким, как внутренности огромного, давно гниющего зверя. Здесь, в самых глубоких венах Талнах-Оума, пар не был символом прогресса — он был медленным ядом. Он сочился из трещин в медных трубах, оседая на стенах липким налетом, который рабочие называли «соплями кузни». Дарэн шел следом за Боргом, стараясь не дышать глубоко. Каждый вдох обжигал гортань привкусом ржавчины и серы.

Борг двигался бесшумно, несмотря на свой вес. Его новый нейро-шунт под кожей плеча едва заметно мерцал синим, когда воин перехватывал поудобнее тяжелую рукоять обсидианового щита. Дарэн видел, как напряжены мышцы спины гиганта. Здесь, внизу, правила Талнаха не действовали. Здесь властвовала банда «Пароедов» — тех, кто не просто выживал в стоках, а стал их частью.

— Слышишь? — шепнул Борг, замирая у поворота в узкий коллектор.

Дарэн прислушался. Сквозь привычный гул гидравлики пробивался странный звук — ритмичный скрежет металла о металл, словно кто-то точил огромный нож о каменную плиту. Мальчик почувствовал, как Морок внутри него шевельнулся, выпуская колючие нити холода по его позвоночнику. Пустота чувствовала чужую ярость.

— Сорок один... сорок два... — машинально начал отсчитывать Дарэн удары своего сердца, пытаясь унять дрожь в руках.

Туннель впереди резко сужался. Древние механизмы, встроенные в стены — массивные латунные маховики и бронзовые поршни со стертыми клеймами павших богов — казались затаившимися хищниками. Внезапно из темноты впереди вспыхнули десятки огней. Это были не светильники, а отражение скудного света в полированных до блеска самодельных щитах.

— Стой, где стоишь, каменный обрубок! — голос главаря бандюков напоминал свист перегретого чайника. — Ты забрел в Нижний Сток. А за вход здесь платят сталью. Отдай свой щит, и, может быть, мы не вырежем тебе легкие.

Из тени вышли «Пароеды». Их вид внушал ужас: обрывки формы механиков были дополнены кусками сорванных люков, превращенных в грудную броню. Лица скрывали маски-респираторы с длинными шлангами, уходящими в баки за спинами. В руках они сжимали длинные, зазубренные крючья для чистки котлов — страшное оружие, предназначенное для того, чтобы срывать мясо с костей.

— Этот щит не принадлежит Талнаху, — спокойно ответил Борг, выставляя «Скалу Мертвых» перед собой. — И он не будет принадлежать вам.

Главарь, массивный уродец, чья правая рука была заменена на примитивный паровой захват, издевательски хохотнул. За его спиной Дарэн заметил нечто странное — древнюю распределительную станцию, увешанную манометрами, стрелки которых дрожали в красных зонах.

— Тогда сварись в собственном соку! Трави пар! — взревел главарь.

С оглушительным ревом из проржавевших форсунок под потолком вырвались струи белого, обжигающего кипятка. Мир мгновенно исчез в плотной пелене. Дарэн почувствовал, как кожа на лице начинает пузыриться от нестерпимого жара. Он вскрикнул, закрывая голову руками, но тут же ощутил, как мощная ладонь Борга дернула его за ворот, прижимая к холодному камню стены.

— За мой щит! — прорычал воин.

Борг не просто защищался. Используя обсидиановую махину как таран, он бросился вперед, в самое пекло. Раздался глухой удар — это щит врезался в первый ряд «Пароедов». Бандиты отлетели, их самодельные доспехи из люков сминались под мощью Борга, как пергамент. Главарь замахнулся своим паровым захватом, но Борг, действуя на одних инстинктах, вмял его вместе с механизмом в гудящий генератор у стены. Посыпались искры, запахло горелой изоляцией.

— Помогите! Сюда! В клетку посмотрите, идиоты! — раздался пронзительный, до боли знакомый голос из глубины туннеля.

Дарэн, щурясь от боли и пара, увидел в нескольких метрах стальную решетку, вмурованную в стену. Это был старый фильтрационный отсек, превращенный в долговую яму. За прутьями, вцепившись в них скрюченными пальцами, метался Рем. Его механический глаз безумно вращался, фиксируя каждое движение.

— Мальчишка! — заорал Рем, перекрывая свист пара. — Не бей их, бей систему! Вся их гидравлика запитана от центрального контура! Видишь тот клапан над генератором? Снеси его, и они станут кусками ржавчины!

Дарэн перевел взгляд на массивный вентиль, опутанный цепями. Он находился высоко, в самом эпицентре парового извержения. Крюки «Пароедов» уже тянулись к Боргу с флангов, пытаясь зацепить его за сочленения доспехов. Воин отбивался, но пар лишал его видимости и маневра.

«Нужно сделать это», — подумал Дарэн. Внутри него что-то оборвалось. Морок, почуяв его решимость, мгновенно отозвался пульсирующим холодом.

— Сорок восемь... сорок девять... — шептал Дарэн, делая шаг в пустоту.

Он не стал атаковать людей. Он направил всю свою ненависть к этому месту, всю свою боль от ожогов на центральный клапан. Черный туман, почти невидимый в белом мареве пара, рванулся вверх. Это не была магия льда в привычном понимании — это была энтропия. Пустота высасывала структурную целостность металла.

Дарэн видел, как ярко-красный, раскаленный вентиль внезапно стал серым, тусклым. Металл на глазах покрывался сетью микротрещин, становясь хрупким, как старое стекло. В следующий миг давление пара довершило начатое.

Клапан разлетелся на тысячи мелких, острых осколков. Раздался звук, похожий на взрыв гранаты. Но вместо новой порции огня, туннель заполнил ледяной, мертвенный туман. Давление в трубках «Пароедов» упало до нуля. Их захваты и крючья безжизненно повисли, а сами они повалились на пол, задыхаясь в облаке холодного конденсата.

— Дарэн! Удерживай! — крикнул Борг, подбегая к клетке Рема.

Мальчик стоял, пошатываясь. Пустота не желала уходить. Она требовала стабилизации. Дарэн чувствовал, как вокруг него начинает закручиваться гравитационная воронка, втягивающая в себя остатки пара и обломки металла. Если он отпустит контроль, аномалия разорвет их всех. Ему нужно было держать этот баланс, быть точкой покоя в центре хаоса.

«Плати», — прошептал Морок. Его голос был холодным, как бездна между звездами.

Дарэн зажмурился. Он почувствовал, как из его сознания вырывают целый пласт воспоминаний.

Сначала исчезло имя. Его первый друг в рудниках, тот мальчишка, с которым они делили крысу на двоих в самый голодный год. Как его звали? Том? Тобби? Дарэн пытался ухватиться за звуки букв, но они рассыпались серой пылью.

Затем Морок потянулся к чувствам. Дарэн помнил, что когда-то — очень давно, до шахт — он видел солнце. Не это оранжевое зарево плавилен, а настоящее солнце. Он помнил, как оно ощущается на коже. Тепло... ласковое, всепрощающее тепло неба.

Вспышка черного льда в мозгу — и ощущение исчезло. Дарэн знал слово «солнце», знал, что оно теплое. Но он больше не мог вспомнить, каково это. Кожа на его руках теперь чувствовала только холод и жжение ожогов. Радость от осознания света была стерта, заменена «серым шумом».

— Всё... я всё... — выдавил он, падая на колени.

Воронка схлопнулась с тихим хлопком. В туннеле воцарилась тишина, нарушаемая лишь стонами поверженных бандитов и звоном металла. Борг одним мощным ударом обсидианового щита вынес замок клетки. Решетка сорвалась с петель, и Рем буквально вывалился наружу, лихорадочно потирая свой механический глаз.

— Ну и ну! — механик сразу вскочил на ноги, не тратя времени на благодарности. — Я уж думал, меня тут на запчасти разберут эти любители пара. Хорошая работа, малец. Грубая, опасная, но эффективная. Прямо как твоя физиономия сейчас.

Борг подошел к Дарэну и осторожно поднял его на ноги. Воин посмотрел в глаза мальчику и на мгновение в его суровом взгляде промелькнула тень сочувствия. Он знал эту пустоту в глазах. Он сам терял части себя.

— Ты жив? — коротко спросил Борг.

— Да, — солгал Дарэн. Его голос звучал тускло. — Нам нужно уходить.

— И то верно! — Рем уже возился у распределительного щита. — Эти «Пароеды» — мелкая сошка, но на шум скоро придут Магнитные Стражи. А у меня нет ни малейшего желания возвращаться в казематы.

Механик быстро перенастроил несколько контактов, используя свой камертон «Шепот Стали». По всему сектору раздался тяжелый гул — это магнитные замки гермозатворов вставали в режим блокировки, отрезая преследователям путь.

— Всё, теперь этот сектор изолирован, — Рем довольно осклабился, вытирая руки ветошью. — У нас есть минут десять, пока они не догадаются пустить ток в обход. Идемте, я знаю короткий путь к «Великому Труду». Там вы сможете подлатать свои шкуры.

Они двинулись вглубь коллектора. Дарэн шел последним, глядя на свои руки, покрытые копотью и инеем. Он пытался вспомнить лицо того мальчика из рудников, пытался вызвать в памяти ощущение солнечного дня, но натыкался лишь на глухую, черную стену.

Мир Талнаха вокруг него стал еще более реальным и осязаемым — каждый скрежет трубы, каждый запах мазута бил по чувствам с удвоенной силой. Без воспоминаний о лучшем, эта железная клетка становилась его единственной правдой.

Борг шел впереди, его широкая спина служила единственным ориентиром в этом бесконечном лабиринте. Рем что-то без умолку болтал о древних насосах и гидравлических схемах, но Дарэн его не слышал. Он считал удары сердца.

Шестьдесят один... шестьдесят два...

Каждый удар отдалял его от прошлого и приближал к моменту, когда от Дарэна не останется ничего, кроме живой оболочки для Пустоты. Но пока он мог идти, пока он мог сжимать кулаки — он будет сражаться. Даже если в конце этого пути его ждет лишь вечная зима без единого проблеска солнца.

Глава 4

В коралловом дворе Нириума витало не просто напряжение — там пахло грядущей бурей, скованной в золотые оковы дипломатии. Прозрачные стены дворца, сплетенные из живых рифов, обычно пели под ударами океанских волн, но сегодня их песня превратилась в тревожный шепот. Воздух, всегда пропитанный влажной свежестью и солью, внезапно стал сухим и ломким, словно старый пергамент, готовый вспыхнуть от малейшей искры.

Владычица Мелиссара стояла на возвышении, и ее «Платье Живых Течений» едва заметно пульсировало, пытаясь сохранить свою форму. Струи чистейшей океанской воды, из которых была соткана ее одежда, обтекали тело, создавая иллюзию непрерывного движения. Однако под пристальным взглядом делегации из Агни-Дара вода начала мутнеть. Мелиссара чувствовала, как невидимые нити тепла впиваются в ее ауру, вытягивая влагу.