Четырнадцатый архидемон 3
Это если заменители вообще найдутся. Пару основных заменителей Вален тоже скупил, вскоре после возвращения в секту. Их запасы, конечно, будут пополнены быстро, но он не жалел денег, чтобы в решающие дни довести атмосферу отчаянной нужды до максимума.
Конечно, наиболее опытные внутренние ученики Зала Пилюль не хуже Валена представляли, где добываются ингредиенты наиболее ходовых алхимических творений. Их собственная норма выплавки уже не включала низкоранговые пилюли выносливости. Или они предусмотрительно хранили внушительные заначки всего, что им могло понадобиться. Но почему ни одному из них не пришла в голову та же идея, что и Валену?
На самом деле, она им, конечно, пришла. Но пару-тройку самых лучших, истинную элиту Зала, не особо интересовали заработки такого уровня. Что касается прочих, то у одних не было на руках небольшой горы серебра. Знай они заранее, то быстро накопили бы нужную сумму, но прямо сейчас им бы потребовалось поспешно продавать духовный нефрит или ценные пилюли, неся на этом убыток. Другие колебались несколько дней, до того момента, как о запрете на торговлю объявили во всеуслышание — они не видели произошедшего в монастыре Трёхсотлетнего Чистилища своими глазами и не были уверены, что отношения между сектами испортятся так резко и быстро. Вален и сам не был в этом уверен полностью. Но думал, что если Оритилл сумеет погасить кризис в зародыше, то ему самому будет уже без разницы, так как его назначат виновником.
Пара внутренних учеников, которые сами любили поторговать ингредиентами, догадались обо всём, но начали действовать слишком поздно. Своих запасов Валену не продали, но и скупить ничего толком не успели. Вероятно, Шенар пришёл к Валену уже после того, как выпал в осадок от цены, запрошенной одним из этих внутренних учеников.
Ему стоило брать, пока продают.
Сейчас он ответил с улыбкой:
— О, какая уж там перепродажа. Мы с друзьями просто решили скинуться, в надежде, что покупка большой партии обойдётся дешевле.
Вален пожал плечами:
— Девять слитков серебра — это три с половиной пластинки духовного нефрита по официальному курсу секты, не так ли? Да, за большую партию я готов сделать скидку. Три пластинки — и можешь забирать свои стебли.
— Пластинки духовного нефрита??! — довольное выражение как ветром сдуло с лица Шенара.
— Ага. Предложение действительно до завтра, — равнодушно ответил Вален.
— Но это же грабёж! Духовный нефрит за ингредиенты такого уровня??!
— Осторожнее, — заметил Вален. — Как бы тебя язык до Зала Наказаний не довёл. А если моя цена не нравится — так поищи другого продавца.
*****
— Восемь слитков за пластину или мечом лети отсюда, — раздражённо сказал Шенару внутренний ученик.
Не прошло и двух лет, с тех пор, как чёрный рынок Секты Шести Печатей подвергся тщательной зачистке. Большинство чрезмерно предприимчивых учеников до сих пор медитировали над своими ошибками в гротах-одиночках. Но свято место пусто не бывает. В том числе, место добрых людей, готовых помочь тем, кому позарез нужен нефрит, да только не хватает ранга в секте, чтобы получить нужное количество через официальный обменник.
— Было же пять! — заорал Шенар. — Я точно знаю, что вы меняли по пять!
Внутренний ученик смерил его таким взглядом, каким мог бы удостоить крикливую птицу. Демонстративно, с хрустом, размял толстые пальцы.
Шенар вдруг осёкся. До него дошло.
— Вы… вы сговорились. Этот гнойный ублюдок крысы с обезьяной, этот затраханный наследничек…
Крики снова оборвались, потому что рот Шенара зажала невидимая рука, разом поднявшая его в воздух. Он забился, пытаясь высвободиться, но все усилия были тщетны.
— Задрал уже орать. Не практик, а крестьянин на базаре. Будешь платить или нет? А?
Незримая сила исчезла и ноги Шенара вновь коснулись земли. Он пошатнулся, кое-как восстановил равновесие, заскрипел зубами, сжал кулаки, прежде чем выплюнуть наконец:
— Буду.
*****
— Вот странно, — сказал Кантос за завтраком пару дней спустя. — С учеников три шкуры дерёшь ты, а вот чихать от слов, которыми они тебя поминают, хочется мне.
Вален усмехнулся:
— Старший Кантос, скоро ты увидишь, что мой план — не только про деньги. Как ты любишь говорить, в бою каждая атака должна быть опасна сама по себе и подготавливать следующую. А теперь моя жизнь в Секте Шести Печатей — это бой.
Глава 6. Сокращение списка.
— Младшие, а если враг на войне застигнет вас врасплох, неготовыми, у него вы тоже попросите возможности сразиться на условиях, которые вам удобнее? — мрачно поинтересовалась Лерия, Хранительница Зала Пилюль.
Делегация учеников сникла под её уничтожающим взглядом. Её руки были скрещены на впечатляющей груди, а миловидное лицо — искажено праведным негодованием.
— А ведь война, настоящая война, может начаться в любой момент! И как раз на случай войны Секта Шести Печатей копит запасы пилюль низких рангов. Чтобы спасать жизни учеников! Но вы мне теперь говорите, что не в силах выполнить свои обязательства по их переплавке? Просите эти обязательства изменить?
Она немного посверлила младших глазами, давая им возможность как следует подумать о своём поведении, прежде чем подвела итог:
— Хватит уже позорить имя практика. Убирайтесь. Я жду положенных пилюль в положенное время.
Когда делегация убралась, гнев на лице Лерии тут же сменился задумчивостью. Она села на свой рабочий стол, размышляя о том, не переборщила ли она. В конце концов, многим известно, что Вален Вен должен ей большую сумму. Вывод о сговоре с целью обирания учеников Зала Пилюль очевиден и может изрядно подмочить ей репутацию.
Точнее, мог бы в иное время. А сейчас Наставники и старейшины уже осведомлены о том, что Вален — не жилец. Во-первых, ему всё равно не хватит времени вернуть ей долг, какие бы хитровыделанные схемы он ни использовал. Во-вторых, его успехи в культивации и обогащении больше не важны. Так что никому не будет дела, если Лерия косвенно поспособствует этим успехам. И её поступок будут оценивать исходя лишь из той логики, которую она сама только что изложила младшим. Формально она полностью права. По сути, она потворствует коварным замыслам и нарушению спокойствия секты — однако же, нарушение это из тех, какие в трудное время старшие поколения сочтут закаляющими характер учеников.
В общем, угрозы минимальны. А вот выгода, если Вален всё-таки выкрутится, или если Арама выйдет из затвора в здравом уме и с семью цветами, может оказаться огромной. Благодарность — редкое чувство среди людей и гуаев, но если что-то способно его пробудить, так это поддержка в действительно трудный час, пусть даже маленькая. Почему бы и не сделать рискованную ставку, особенно если риска на самом деле нет и при выпадении неправильных костей, она ничего не теряет?
*****
— Нет денег — продай лишнее. Нечего продать — займи. Больше не дают в долг — значит, ты плохой алхимик и всё равно вылетел бы из Зала Пилюль, — Вален равнодушно глядел на молодого ученика одного цвета, стоявшего перед ним на коленях, лбом в землю. — В любом случае, это не моё дело.
— Я и так уже в долгах! Я только две луны назад записался в Зал, печь и ингредиенты стоят дорого. И секте я тоже должен. Даже уйти не смогу. Если не закупаться по ценам Зала, так вообще не расплачусь!
Вален хмыкнул:
— Думаешь, ты первый догадался рассказывать жалостливые истории? А что не добавил про бедных, больных родителей, разорившихся, чтобы отправить тебя в Секту Шести Печатей.
Ученик не поднял головы:
— Это была бы неправда. Но если я застряну во внешних учениках, с долгами, которые десять лет выплачивать, то моей культивации конец. И своим младшим братьям с сёстрами я ничем помочь не успею.
Вален хмыкнул снова:
— Ну, хоть не врёшь. Это хорошо. Честному человеку я пожалуй могу продать сапфировую иглотраву в долг. Но учти — долг придётся отрабатывать.
Ученик поднял голову и глянул на Валена не с облегчением, а с подозрением.
— Не волнуйся, ничего извращённого и страшного делать не заставлю. Побудешь годик-другой подручным. С утра надо будет приходить сюда, ждать часок, если у меня найдётся поручение — сбегать по нему. И всё. Обычное же дело, не?
Дело действительно было обычным. Среди богатых и перспективных учеников многие обзаводились подобными прилипалами. Хотя мало кто покупал их настолько прямо.
— Конечно! Я согласен!
*****
— Не нравится мне та сторона, которой ты раскрылся сейчас, — заметила Люме тем вечером. Они сидели за книгами в её комнате.
— Я слишком суров?
— Ты слишком мягок! Да, я знаю, ты изучил записи об учениках Зала Пилюль, можешь понять, когда тебе лапшу на уши вешают, — её собственные лисьи уши дёрнулись пару раз, — а когда нет. Только что с того? Эти ученики всё равно нужны лишь чтобы у прихвостней Оритилла пупок развязался отслеживать всех, кто ходит в наш дом. Или ты собираешься им чего-то серьёзное поручать? Нет? Я так и думала. А почему же ты позволяешь разжалобить себя тем, кто кажется достойным? Я бы вот покупалась только на смазливые, заплаканные мордашки девушек. Тогда бы ищейки подумали — да этот Вален просто похотливый подонок, который хочет затащить кого-нибудь в постель. Напоследок. И расслабились бы! А теперь подумают — да он что-то замышляет, ему нужны люди. И будут глядеть в оба глаза.
— А ты бы что подумала, если б я покупался на смазливые мордашки?
— Вален, милый, мы вместе уже не первый день. Я-то знаю, что смазливой мордашкой тебя не пронять. Или, если взглянуть на вещи с другой стороны, слишком ты подозрителен, и женщину к себе подпустишь не раньше, чем она тебе пару раз жизнь спасёт. Я бы подумала, что ты просто следуешь своему замыслу наилучшим образом.
Вален усмехнулся:
— А за репутацию мою уже не боишься, Люме?
— Поздно за неё бояться! — она всплеснула руками. — Я боюсь за тебя самого. Потому что твоя репутация твоему настоящему характеру не подходит!
Вален посмотрел на неё с вопросительным видом.
Люме отложила книгу в сторону, пригладила волосы, глянула на него в ответ.
— Можно я начну чуточку издалека?
Вален кивнул. Люме продолжила:
— Я, как гуай лисьей природы, знаешь ли, кое-что понимаю в дурной репутации. Мне самой повезло, я выросла в роду, обладающем богатством и властью, моя мать и дяди с тётями меня любили, да ещё я всегда была сильнее своих однолеток. Только придя в Секту Шести Печатей наслушалась того, что некоторые про нас думают, — она коснулась длинных ушей кончиками пальцев.
— К тому же, я женщина. Многим мужчинам неважно, что перед ними чудовище, если у чудовища большие сиськи, — её пальцы сместились вниз, подчеркнув своим движением размеры упомянутой части тела. — Но, всё-таки, хоть мне, скажу снова, повезло, я на своём опыте немного почувствовала, каково это, жить, когда тебя считают в лучшем случае коварной шлюхой, а в худшем зверем, который только притворяется гуаем. По временам было вправду тяжёло, и тогда я читала наставления предков-лис. Мне запомнились слова старейшины Призрачное Пламя. Если память меня не подводит, он говорил так…
Обычная речь сменилась размеренной декламацией:
— Когда весь мир считает тебя чудовищным дьяволом, может показаться, что лёгкий путь — вправду стать им. Отнюдь нет! Такой путь лёгок лишь для тех, чьё сердце лежит к нему изначально, для тех, кто в глубине души любит есть людское мясо и запивать слезами, для тех, кто желает найти удобное оправдание собственной жестокости. Но такие не станут читать мои наставления. Если же сердце гуая в своей основе праведно и стремится к добродетели, преклоняясь ко злу лишь по слабости и под весом обстоятельств, то такой путь не принесёт ему ничего, кроме горя и одиночества.
Люме развела руками:
— Ты недоверчив, замкнут, можешь быть беспощадным, иногда даже бесчувственным. В тебе есть сильный гнев, хоть ты пытаешься его скрывать. Но сердце у тебя доброе. Как я сегодня убедилась снова. Так что же ты не жалеешь своей репутации? Практик с добрым сердцем и дурной славой — это практик, который от путей добродетели и злодейства взял худшее!
— А злобное сердце и добрая слава — это, значит, взять лучшее?
— Вот не знаю, — она пожала плечами. — Помнишь покойного Онуота? Его обман и притворство кончились для него не то чтобы хорошо. Я так думаю, действительно злой практик, долго обманывающий всех вокруг, рано или поздно сорвётся. Привыкнет считать себя единственным умным существом и не устоит перед искушением. Искушением сорвать большой куш, например. Или искушением поглумиться над своими жертвами. Или всё сразу. Может если бы мы жили недолго, дела обстояли бы иначе. Но просто ли носить маску лет, хотя бы, сто?
Вален пожал плечами в ответ:
— Твои наставления звучат, конечно, очень разумно. Уж не знаю, доброе ли у меня сердце, зато знаю, что поначалу, когда только очнулся после потери памяти, я хотел сберечь хотя бы доброе имя. Но увы. Было поздно. Теперь остаётся лишь хитростью извлечь все выгоды, какие можно извлечь, прежде чем мы сбежим отсюда. Думаю, что если я когда-нибудь потом и вернусь в Секту Шести Печатей, то вернусь как могущественный старейшина. Тогда моя репутация во времена ученичества будет уже не важна.
Но слова девушки заставили его задуматься. В частности, над тем, кто это опять пытается оттолкнуть его от Люме, представить их связь как слабость. Похоже, что не стоит слишком откладывать визит вовнутрь собственной головы.
Но кто знает, как там пойдут дела. Возможно, его выведет из строя на день или дольше. Так что, сперва, надо разобраться со всем этим коммерческим предприятием. И ещё одним делом, связанным с Залом Пилюль.
*****
То, что Лерия не стала мешать его схеме обогащения, было хорошим знаком. Но очень незначительным хорошим знаком. Такое крохотное одолжение никак не помешает зловещим замыслам, если она их питает.
Валену понадобилось не один день изучать тяжёлые тома, в которых описывались разнообразные варианты пилюль и нескончаемые множества ингредиентов, прежде чем он составил минимально надёжный план проверки её истинного отношения.
Кстати, а почему тяжёлые тома, а не лёгкие нефритовые таблички? По той же причине, по которой Вален решил пользоваться записанными на духовный нефрит техниками лишь в самом крайнем случае. У слов на бумаге есть большое достоинство — они не передают мысли, чувства и понимание практика. Только знания, изложенные так, чтобы мог понять любой, обладающий достаточным интеллектом. Потому избежать заражения разума чужими идеями, решениями и предубеждениями пользуясь печатным словом неизмеримо проще, чем передавая образы себе прямо в мозг. В случае алхимических рецептов и образов всяких там редких трав опасность меньше, чем с техниками, но всё равно существенна.
В эти дни Вален нередко появлялся в Зале Пилюль. Брал почитать книги и выполнил пару определённых покупок. И не раз вспоминал слова Люме, замечая на себе ненавидящие взгляды. Впрочем, если бы ему предложили заново выбрать между простым безразличием всех этих учеников и получением выгоды ценой их ненависти, он бы ещё раз выбрал второе. Не моргнув и глазом. Люме сама слишком добрая и честная, вот и о нём судит по себе. А чем для неё закончилась бы попытка жить по чужим правилам, если бы не повезло встретиться с ним? Гибелью, причём вместе со всей семьёй.
Но надо признаться — если мысли без конца возвращаются к тому разговору с ней, значит, какую-то струну в душе она всё же зацепила.
Вален как раз думал об этом, когда один из служителей Зала приказал ему явиться в кабинет Хранительницы.
Лерия сидела за столом, положив подбородок на скрещенные руки. Она смотрелась всё так же роскошно, хотя теперь её красота уже не оказывала на Валена прежнего, почти гипнотического эффекта.
— Младший приветствует старшую. Чем обязан приглашением?
Лерия поглядела на дверь позади Валена, видимо, проверяя, надёжно ли она задвинута. Ведь если останется хоть щёлка, то заклинание звукоизоляции не заработает.
— А ты угадай, младший Вален.
Когда он ответил лишь искренне-недоумевающим взглядом, она недобро улыбнулась:
— О, ты, как я погляжу, из тех мальчиков, которые любят изображать невинность до самого последнего момента. Тебе это не идёт.
Она выложила на стол нефритовую табличку:
— Записи значимых покупок в Зале за три прошедших дня. Вален, милый мой, ты вправду думал, что если разбить покупки нужных тебе ингредиентов на части и смешать с ингредиентами ненужными, то никто не догадается, какие пилюли ты хочешь сделать?
— Прошу уважаемую Хранительницу просветить меня — какие же пилюли я хочу сделать.
— Не ломайся. Я же говорю, такое тебе не идёт, — Лерия постучала ногтем по табличке. — Позавчера среди твоих покупок была чешуя шестиногого хамелеона. Сегодня — эссенция призрачных маков. И то, и другое — типичные компоненты для пилюли Заметания Следа. Нет, не надо отговариваться. Ты здесь вообще-то, не на допросе. Но это здесь. Вален, ты уже не маленький. Думаю, ты догадываешься, что Наставник Оритилл поручил мне внимательно следить за твоими покупками и хочешь проверить, как я отреагирую на попытку запастись ингредиентами пилюль побега. Думаю, если бы я не вызвала тебя для этого разговора, ты бы счёл меня его верной прислужницей.
— Склоняюсь перед мудростью старшей, — Вален и вправду чуть поклонился. — И приношу извинения. Но… вы не рискуете сейчас? С этим предупреждением?
— Рискую, но не слишком сильно. Просто на будущее придумай… более элегантный способ запасаться подобными ингредиентами. Я тебе и не враг, но и не настолько друг, чтобы напрямую потворствовать твоим схемам. Ты сбежишь, а мне в Секте Шести Печатей ещё жить. Ты у нас умный юноша, я верю, ты сможешь что-нибудь сообразить. Да, кстати, ищейки, которые ходят за тобой по пятам, не смогут переступить порог Зала Пилюль, не вылетев из своих техник сокрытия. Но об этом ты ведь и сам догадался, не так ли?
Выйдя из кабинета Хранительницы, Вален потёр подбородок, сохраняя задумчивый вид, словно и не испытывал никакого душевного подъёма. А на самом деле ему хотелось улыбнуться.
Он действительно проверял Лерию, только вот его подозрения были гораздо мрачнее, чем она предположила. Вален не раз думал о том, что у ссоры Лерии с Арамой может быть не двойное, а тройное дно. На вид посторонних — глубокая ссора, если копнуть — незначительная женская размолвка… Но что если под этими слоями Лерия прячет смертельную вражду? Ведь как автор покушения на арене она выглядит слишком идеально. Опытный алхимик, у которой может быть мотив. Лерия легче всех могла втайне изготовить пару редких пилюль и своевременно подсунуть их кому надо. А сведения о состоянии Арамы к ней, с учётом её положения и связей, могли попасть кучей разных способов — не настолько страшный секрет.
Но если бы Лерия вправду испытывала к Араме глубокую ненависть, распространяющуюся не только на её сына, но и всех, кто связан с её сыном, сейчас ей больше не было нужды так тщательно притворяться. Как там сказала Люме, сложно носить маску без конца? Лерия, будь она виновной, либо просто донесла бы обо всём Оритиллу, либо предложила бы Валену помощь в приготовлениях к побегу из секты, только чтобы сдать его с потрохами в критический момент. Скорее второе.
Но ничего такого она не сделала. Значит, из краткого списка подозреваемых её можно вычеркнуть.
Глава 7. Ненормальный Вален.
За время странствий по владениям Секты Шести Печатей, Вален не раз пытался воссоздать условия для тренировок в грёзах. Результаты оказались нулевыми. Кантос этого не одобрял, считал слишком рискованным, но кое-каких советов всё же подкинул. По его мнению, секретным ингредиентом могло быть наличие во внутреннем мире противостоящей практику действительно независимой воли. Без неё грёзы неминуемо скатывались, ну… в грёзы. Место, где сбываются потаённые желания, а не место, где можно закалить себя. Вероятно, старейшины, которые с помощью всего лишь особой медитации могли вообразить целый мир, не любили этот способ из-за нежелания впускать такую волю себе в голову. Добровольно отказываться от почти непробиваемой ментальной защиты, создаваемой их духовной энергией. Вернувшись в Секту Шести Печатей и поговорив с отцом, Кантос подтвердил, что всё действительно так.
Но Валену не приходилось сравнивать тут риски и выгоды: чужая воля и так сидела в голове, её оттуда не выкинуть. Если с худом ничего не поделать, остаётся извлечь из него хоть сколько-нибудь добра.
Кантос снова был против:
— Послушай, Вален, — как-то сказал он. — Я тебе говорил, что даже хороший человек или гуай может зайти на тёмный путь, если желает стать сильнее и оттого берётся за средства, которых лучше и пальцем не трогать? Говорил. Метка Печати Зеффара — это, чтоб меня сожрали, не простое тёмное искусство, которое потихоньку развращает душу по сути своей. У неё есть подобие разума. Определённая хитрость. До сих пор ты поступал правильно, посылая её подальше на каждом шагу. А сейчас хочешь сам дать ей шанс?
— Секта Шести Печатей пользуется же Печатями Зеффара, — этот ответ Вален дал с умыслом.
— И зря! — Кантос вдруг осёкся, словно сболтнул лишнего. На миг Валену показалось, что на лице учителя промелькнула слабая тень испуга, которую он раньше не видел никогда.
Промелькнула ненадолго:
— Печать Печати рознь. Только Личина сама запускает когти в душу носителя. Думаешь, до тебя никто не пробовал с ней общаться? Кончалось всегда плохо.
— Но я не собираюсь с ней общаться, или что-то у неё просить, — пожал плечами Вален.
А ведь соблазн сделать это был велик. То, что у Кантоса вырвалось сейчас, странные слова Ваннана перед сражением со Стражем и просто впитываемые Валеном знания о том, как работают некоторые виды волшебства практиков — если всё это сложить, то возникали очень неприятные мысли. Так и хотелось воспользоваться случаем, проверить подозрения у самой Печати Зеффара, пусть у него и был лишь её осколок, метка.
Но делать этого было нельзя. Печать, конечно, соврёт. Даже если технически скажет правду, то расставит акценты таким образом, чтобы привести Валена к неверным выводам и повергнуть в отчаяние. Воспользуется недостатком информации и заполнит пробелы наихудшим образом. Вернёт ему его собственные подозрения, дополнительно приукрасив.
Почему, кстати, Вален всегда был убеждён в этом и с ходу отвергал любые слова Печати? На то имелись четыре причины. Во-первых, никогда нельзя доверять тому, кто «совместную жизнь» начал с атаки, попытки подавить его волю грубой силой. Во-вторых, метка Печати — это крохотный, но осколок Зеффара, а Зеффар был живым воплощением тёмного пути, если слово «жизнь» применимо к такому существу. Он попытался сожрать всё и всех. Если волк настолько ослабел, что вынужден натягивать овечью шкуру и блеять, это ещё не значит, что он стал травоядным. В-третьих, даже если бы не было первых двух пунктов, конфликт между двумя волями в единственном теле никогда не был бы разрешен мирно. Ведь контролировать тело может лишь одна. К тому же, состязание очень неравно. Валену не под силу раздавить, поглотить или подчинить фрагмент Печати Зеффара, такое не удавалось ещё ни одному практику. А Печати Личины под силу постепенно разъесть его разум и захватить контроль. Потому любой компромисс, любая сделка будет приближать её победу.
Ну и четвёртая причина состояла в том, что Печать при первой встрече лицом к лицу попыталась подделать его самого. Это лишний раз доказало враждебные намерения, и просто вызвало крайний гнев.
В общем, Вален дорого бы дал, чтобы не видеть эту тварь никогда больше. Вот только чем усерднее он тренировался, тем острее понимал, что ему не хватает времени. Угроза гибели может встать перед ним в любой момент.
К счастью, пока Оритилл и его сторонники завязли в сложных, многосторонних переговорах. Насколько было понятно из общеизвестной информации и того, что сообщал Кантос. Альянс четырёх сект желал прощупать воду, прежде чем решаться на действия, которые невозможно будет просто откатить, если что-то пройдёт не так. В конце концов, истинного настроения Досточтимого Юбериса никто не знал. Его видимая пассивность могла оказаться западней. Так что альянс стремился проверить надёжность союзников и получить конкретные обещания поддержки от церкви Древних Божеств, разозлённой убийством гостей в пределах их монастыря. Секта Шести Печатей пользовалась этим, пыталась внести раскол во вражеские ряды и привлечь к себе значимые малые секты, винящие альянс четырёх в смерти своих учеников. Обе стороны обращались к могущественным силам за пределами Перерождающегося Континента — Стальной Империи, Храму Восточного Неба. В общем, шкура Валена оставалась картой, которую слишком рано разыгрывать, пока положение Секты Шести Печатей не выяснится со всей определённостью. Когда даже не ясно предъявят ли Секте суровый ультиматум, или удастся добиться посредничества третьей стороны.