Ненужная жена. Хозяйка лавки сладостей

Глава 8

Обратный путь из леса кажется намного короче. Наверное, потому что теперь нас трое. Грей идёт впереди, расчищая дорогу своими широкими плечами, я следую за ним, прижимая к груди узелок с каштанами, а Якуб то забегает вперёд, то отстаёт, постоянно что-то комментируя.

Он успел объяснить мне, что слышу его только я. Это как-то связано с тем, что я не настоящая Айрис, и, разумеется, пополняет и без того немаленький список моих вопросов к этому миру. Но, немного подумав, я принимаю, что это весьма полезная особенность. Я довольно быстро понимаю, что мне не обязательно говорить вслух, чтобы Якуб меня услышал. Так можно будет обсудить что-то или спросить совета в непростой ситуации.

А таких, с учётом всех обстоятельств у меня будет предостаточно.

День переваливает к вечеру, так что когда мы выходим на окраину поселения, в окнах домов уже теплится свет. Кондитерская встречает нас тёмными провалами окон и какой-то особенной, величественной даже в своём запустении, тишиной.

— Пришли, — я показываю на перекосившуюся входную дверь. — Пойдём с чёрного зайдём. Здесь балка, не открыть.

Грей пожимает плечищами и идёт за мной. Я обвожу его вокруг лавки, стараясь не думать о том, что не очень-то разумно вести в свой дом того, кто чуть ли не вдвое шире и ему ничего не стоит просто шею мне свернуть. Успокаивает только то, что ему незачем это делать. У меня ж ни денег, ни ценностей. В лавке, наверняка, всё, что можно было вынести, давно стащили.

Когда мы попадаем в дом, Грей внимательно осматривает преграду и проводит рукой по потемневшему дереву.

— Хм, не так плохо, как могло быть. Думаю, справлюсь быстро. У тебя есть какие-нибудь инструменты?

— Не знаю. Я только сегодня приехала, — кошусь на Якуба.

— В подсобке посмотрю, — объявляет Грей.

Он ориентируется в кондитерской куда лучше меня. Быстро находит всё необходимое: молоток, пару клиньев, какие-то ещё инструменты, названия которых я не знаю. Выглядит так, будто знает, что нужно делать.

Я решаю, что пока он тут возится, я хоть на кухне приберусь, чтобы можно было готовить. Якуб бежит рядом, его коготки цокают по деревянному полу.

— Надеюсь, печь ещё работает, — бормочу я, осматривая помещение.

Кухня встречает нас гулкой пустотой. Массивная печь занимает почти всю стену, рядом потемневший от времени стол, несколько полок с посудой. Всё покрыто толстым слоем пыли.

Якуб подсказывает мне, как развести огонь в печи. С его командами получается с первого раза, я даже сама удивляюсь. Уже боялась, что придётся звать на помощь Грея, который чем-то стучит в общем зале.

Раскладываю каштаны на две кучки, внимательно осматривая каждый орех. Якуб хорошо их хранил, все целые, без следов плесени или червоточин.

— Ты знаешь, что нужно делать?

— Да. Сначала надрежу скорлупу, — объясняю я своему любопытному помощнику, который внимательно следит за каждым движением. Беру острый нож и аккуратно делаю крестообразные надрезы на каштанах. — Иначе они могут взорваться при жарке.

Печь уже хорошо прогрелась. Достаю с полки старую чугунную сковороду, тщательно протираю её и ставлю прогреваться. Первую партию каштанов для жарки раскладываю на раскалённой поверхности. По кухне сразу разносится характерный треск и восхитительный аромат.

— Нужно постоянно их переворачивать. — отмечаю я, орудуя деревянной лопаткой. — Чтобы прожарились равномерно.

Мне сильно везёт тем, что в кондитерской имеется что-то наподобие колонки, из которой я добываю воду. Запах у неё немного застоявшийся, но, думаю, после кипячения всё будет в порядке.

Стук со стороны входной двери становится громче, и я слышу, как Грей что-то бормочет себе под нос. Улыбаюсь. Несмотря на все сегодняшние злоключения, сейчас я чувствую странное умиротворение. Может быть, потому что впервые за весь этот безумный день я не одна?

Ставлю на огонь котелок. Вторую часть каштанов нужно сначала отварить, чтобы легче снималась кожура. Когда вода закипает, осторожно опускаю орехи.

— Мм, как вкусно пахнет! — Грей появляется в проходе, вытирая вспотевший лоб. — С дверью закончил, осталось только петли подправить.

— Присаживайся, — киваю я на старую лавку. — Жареные почти готовы.

Снимаю готовые каштаны со сковороды. Скорлупа потрескалась, обнажая золотистую мякоть.

— Осторожно, горячие, — предупреждаю, но Грей уже ловко очищает один каштан и отправляет в рот.

— Вкусно!

Якуб тоже получает свою долю, аккуратно держа горячий орех передними лапками. А я уже занимаюсь вареньем.

Варёные каштаны очищаю от скорлупы и тонкой кожицы. Работа кропотливая, но медитативная. Мякоть измельчаю и перекладываю в другой котелок, добавляю сахар, который, к счастью, Якуб нашёл в кладовой. Его мало и пришлось просить Грея отколоть кусок, потому что он сильно слежался, но главное, что вообще есть.

Только попав сюда я начинаю понимать, как много всего на самом деле я воспринимала раньше как должное. На моей кухне всегда был сахар. Сливки, яйца и масло да, заканчивались, но сахар — никогда. Как и мука. Я воспринимаю их как должное.

Сейчас повезло, но я остро чувствую, что припасы нужно начинать искать сейчас.

Чёртов муженёк! Как он думает я здесь заработаю?! Здание продам?! Козёл.

Чтобы ничего не сломать, сосредотачиваюсь на варенье. Нужно удерживать его на медленном огне, постоянно помешивая, чтобы не пригорело. Учитывая, что у меня тут необычная плита, на которой можно выставить температуру и расслабиться, задача получается со звёздочкой.

Комната наполняется сладким ароматом карамелизирующихся каштанов. В печи потрескивают поленья, за окном сгущается ночь, а мы сидим на старой кухне и наслаждаемся теплом, уютом и необычным угощением.

Я улыбаюсь своей сентиментальности, продолжая помешивать варенье. Первые жареные каштаны, варенье, первые гости... Может быть, судьба не зря привела меня именно сюда?

Варенье медленно густеет, приобретая красивый янтарный оттенок. Когда капля, упавшая на блюдце, застывает, не растекаясь, понимаю, что готово. Осторожно переливаю в найденную розетку.

— М-м-м! Как мамино! — комментирует Грей, который не стал дожидаться, пока остынет угощение и зачерпнул прямо из котелка лопаткой.

Довольно облизывается как кот, нашедший сметану, и улыбается такой искренней детской улыбкой, что я невольно задумываюсь о том, сколько парню лет. Судя по поведению, совсем ещё подросток, а на вид уже завидный жених.

— Не зря решил помочь, — заключает он. — Идём, работу примешь, — поднимается с места и манит меня в зал.

А там…

Балку он и правда убрал. Теперь она аккуратно пристроена у разбитого окна, через которое я попала внутрь, хоть как-то перекрывая вход в лавку.

— Прибраться надо, — замечает Грей. — Окна заменить, но это я могу завтра. К плотнику схожу, посмотрим, что можно сделать.

— Завтра? — переспрашиваю я.

— Ага. Сейчас-то поздно. На боковую пора. Где тут у тебя спальня?

— М-м-м, — мозг отказывается помогать мне выстраивать логическую цепочку. Это он намекает на то, чтобы улечься вместе?

Мне же показалось, да?

Глава 9

— Чего мычишь как бурёнка? — недоумевающе смотрит на меня парень. — Или правда хотела одна в заброшенной кондитерской ночевать? Да к тебе влезут на раз-два, пискнуть даже не успеешь. А я хоть покараулю.

Логично. А я и не подумала, что если он уйдёт, останусь совсем одна. Киваю, вспоминая слова мужа о спальнях на втором этаже, и указываю Грею на потолок.

— Вроде как там, но я ещё сама не поднималась. Не знаю, что к чему, — честно признаюсь и передаю ему зажжённую свечу, которую прихватила с кухни.

— Так пошли. Заодно проверим, в каком состоянии лестница. Не прогнили ли ступени. Если меня выдержит, то тебя и подавно, — спокойно говорит парень и идёт к двери в конце зала, за которой находится лестница на второй этаж.

Добротная такая из крепкого дуба, отделанная лаком и узорной резьбой. Я будто не в кондитерской нахожусь, а в каком-то дорогом особняке времён ренессанса. На стене висят светильники со свечами, в которых Грей зажигает по одной, чтобы можно было видеть, куда ступать.

На втором этаже и впрямь обнаруживаются несколько комнат для работников кондитерской и управляющего. Грей тут же выбирает себе ту, что ближе к лестнице, отдаёт свечу и желает доброй ночи. Стало быть, в одной постели со мной спать не собирается, что уже хорошо.

— Сплю я чутко. Если кто-нибудь залезет, услышу. Другого входа на второй этаж нет. Мимо меня и мышь…— косится на Якуба, который прячется от парня в складках моей юбки. — не проскочит. А меня ты не бойся. Знаю я кто тут хозяин, и неприятности мне не нужны. Помочь помогу, и только. Спи спокойно, завтра дел много у нас будет. В деревню провожу тебя.

— Спасибо. Я непременно отплачу тебе за помощь, — искренне благодарю нового помощника, но всё же выбираю себе комнату в дальнем конце коридора.

— Это покои управляющей. Самые большие, — пищит грызун, следующий за мной по пятам. — Там и одёжка сменная имеется, и бельишко постельное, — поражает меня знанием предметов первой необходимости.

И оказывается прав. В спальне действительно обнаруживается шкаф с чистой одеждой, местного пошива, на пару размеров больше, чем моё платье, но хоть не рваньё или съеденное молью старьё. И судя по этому, люди жили тут и после того как кондитерская закрылась. Может, идти было некуда или просто привыкли. Но теперь-то точно никого не осталось. Только аккуратно сложенное постельное бельё, несколько простых платьев на разную погоду, пушистая шаль да чепчики.

На постели обнаруживается тёплое покрывало, подушка без пододеяльника, а на столике возле подсвечник, в который я тут же ставлю свою восковую помощницу.

— Могу на стрёме постоять, — пищит крыса, перебирая лапками возле двери и не решаясь войти. — А ты переоденься пока.

Само собой, я не сразу бросаюсь выполнять указание Якуба. Обхожу комнату, осматриваюсь. Выглядываю в окно, которое тут, кстати, было целёхонько, только ветер с улицы задувал знатно. Но наличие покрывала грело душу. Замёрзнуть за ночь не должна была.

«В крайнем случае двухметровая грелка в спальне возле лестницы имеется», — грешным делом, думаю я.

Прислушиваюсь к каждому шороху, но за дверью тишина. Только слышно, как где-то далеко в деревне на привязи лает собака, да шумит ветер на улице.

Решаюсь всё же сменить изодранное платье на чистую, хоть и большеватую мне, но пахнущую лавандой (которой заботливо переложено всё бельё) ночнушку и застилаю постель выглаженными простыней и наволочкой.

Тушу свечу и забираюсь в постель, кутаясь в тёплое покрывало.

— Долго же ты возилась. Сказал ведь, что постою на стрёме. Хотя можно было и не усердствовать. Детина этот храпит как конь, аж уши закладывает, — бурчит крыса, подбегая к кровати и явно собираясь запрыгнуть ко мне.

— Эй! Погоди-ка! — осаживаю грызуна. — Не вздумай ко мне в постель свою грязную шерстяную тушку укладывать. Ты крыса или кто? Ложись вон, на коврике, — киваю на сброшенную тут же юбку, нуждающуюся в починке. — Не привыкла я, знаешь ли, с такими волосатыми кровать делить.

— Это ты своему ящеру скажи, — недовольно морщит нос Якуб, но всё же устраивается на полу. — Вот уж кого постричь не мешало бы. И когти укоротить…

Второй раз за сегодня слышу странную кличку, которую крыс дал супругу Айрис, мысленно обещаю себе непременно спросить его об этом завтра и закрываю глаза, чтобы постараться уснуть.

Да только тут же распахиваю их на уже знакомой мне постели в спальне супруги того самого ящера в его же компании. Снова наблюдаю за тем, как Ардэн Хангер избавляется от лишней одежды и бросает на меня «голодный» взгляд. Но на этот раз мне не страшно, я понимаю, что это сон. Ведь не может же он на меня так смотреть после всего что было? Да?

Зато у меня точно нет ни причин, ни повода отвести взгляд. Смотришь на этого мужчину и понимаешь: ты точно не в реальности. Потому что у нас такие, как он, обитают только на страницах книг или в фильмах. Простым смертным вроде меня не встретить.

Его тело напоминает статую гениального скульптора, в совершенстве знающем анатомию. Гладкая кожа, ловящая блики свечей, вызывает желание прикоснуться, убедиться, что он не плод воображения, а действительно существует.

Когда видишь его, сразу чувствуешь себя маленькой и слабой, но совершенно этого не боишься. Как будто знаешь где-то в подсознании, и абсолютно уверена, что бояться должны только те, кто решит навредить тебе. Становится очень легко и одновременно грустно, словно я только сейчас осознавала, насколько сильно нуждалась в этом чувстве.

Карие глаза заглядывают прямо в душу, по телу пробегает не то что волна, толпа мурашек и хочется… просто хочется.

Только заканчивается всё так же внезапно, как началось. Я вскакиваю на постели, тяжело дыша, руки трясутся, а на душе такая пустота, что единственное, о чём я могу думать — кто в этом виноват, и как бы мне её заполнить.

«Да просто есть надо больше. Что мне пара печёных каштанов за весь день? Ничего! С голодухи чудится всякое, знамо дело».

На полу тихонько посапывает пузатая крыса, в здании стоит такая тишина, что слышно каждый шорох. Ну нет! Спать мне резко перехотелось, поэтому я решаю зажечь свечу и выглянуть на улицу. Ведь только мельком посмотрела, ничего толком и не заметила.

Поднимаюсь и иду к окну. А там, насколько видно взору, простирается густой тёмный лет. Про такие мы в детстве страшилки рассказывали: в чёрном-причёрном лесу, на чёрной-пречёрной поляне стоит чёрный-пречёрный…

В общем, жутко. Но внимание моё притягивает не древесный массив, а странный туман, покрывающий одну лишь его часть. Будто кто-то обронил огромную пушистую шаль на тёмный пол, она скомкалась и лежит на нём как-то неестественно поднимаясь к небу в одном месте. Словно есть там что-то в этом тумане. Или кто-то. Пытающийся вырваться из него и попасть в остальную часть леса, да не выходит никак.

Удивляюсь своим же мыслям, ёжусь не столько от холода, сколько от жути, что приходит мне на ум, тушу свечу и снова забираюсь в постель.

Уверена, что странный рык и скрежет когтей по деревянной поверхности входной двери мне только чудятся. Это плод моего голодного, невыспавшегося воображения. Точно, так и есть. И ничего странного и сверхъестественного тут не происходит. Потому что если это не так, то плакала моя сделка с супругом Айрис, а вместе с ней и жизнь.

Глава 10

Голова немного гудит после беспокойной ночи.

Перед глазами всё ещё стоит тот странный туман — молочно-белый, клубящийся между деревьями, словно живой.

Возможно, у меня развивается паранойя. Сколько бы я ни убеждала себя, что всё это просто плод моего воображения, это никак не помогало успокоиться. Я знаю, что по ночам в лесу бывает слишком влажно и от этого появляется туман. Физику же даже в этом мире никто не отменял, но всё же… Сколько бы объяснений ни подкидывала мне логика, сердцем я чувствовала, что-то здесь не так. Туман меня пугает, будит внутри нечто первобытное.

Разумеется, на улицу не выходила. Я посмотрела достаточно фильмов ужасов, чтобы знать, насколько паршивая это идея.

Туман вёл себя прилично и из-под деревьев не высовывался, так что я, не выдержав, вернулась в постель. Долго не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху за окном, а когда, наконец, провалилась в сон, он был полон смутных, тревожных видений.

Только утром замечаю, что Якуб куда-то делся. Туман, к счастью, тоже рассеялся. Вот и думай теперь, почудилось или где.

Умываюсь на кухне и пытаюсь прогнать остатки тревожной ночи. Вода обжигает лицо холодом, но это помогает немного взбодриться. Наскоро вытираюсь и уступаю место Грею, который терпеливо ждёт своей очереди.

На кухне непривычно без Якуба. Вчера он носился туда-сюда, что-то рассказывал, давал советы... Его отсутствие заставляет меня нервничать ещё больше. Надеюсь, с ним всё в порядке.

— Как спалось? — спрашиваю я.

— Спокойно, — пожимает плечищами Грей и потягивается, будто кот. — Полон сил делать сегодняшние дела.

— Это хорошо, — киваю я. — Слушай, а ты ночью ничего странного не заметил?

— Нет, было тихо.

Прикусываю губу. Ну да, туман был в лесу. Если к окну не подходить, о нём и знать нечего.

— Я просто видела какой-то странный туман… У вас часто тут такое?

— Туман? — Грей поднимает голову задумавшись. — Ну, бывает иногда. Там река за лесом есть. По берегам всегда ягод куча.

Киваю. Ну да. Просто река.

Наверно я слишком переживаю из-за ерунды. Это нервы от новой информации.

Вот только неприятных холодок, въевшийся в мою спину ночью, всё ещё ярко ощущается.

Ставлю воду кипятиться и достаю остатки вчерашних каштанов. На столе всё ещё стоит варение. Получилось таким, как я надеялась: густым, янтарного цвета, с насыщенным ароматом.

— Угощать мне особо нечем, — вздыхаю я. — Может ты знаешь, к кому из горожан можно устроиться поработать? Новую порцию каштанов мы нескоро сможем собрать.

— У меня есть пара вариантов, — кивает парень. — Можем прямо сейчас и сходить.

Это радует. Улыбнувшись, я оборачиваюсь и говорю совершенно искренне:

— Грей, спасибо тебе огромное. Мы едва знакомы, а ты уже так сильно мне помог…

— Да ерунда, — смущается он. — Я просто сладкое люблю. Если откроешь лавку, мне же лучше будет.

— Так вот чего ты такой добрый, — смеюсь я. — Ладно, давай попробуем сообразить хотя бы подобие завтрака.

Опускаю ложку варенья в кипяток и размешиваю. По кухне разносится тёплый, сладковатый аромат.

Грей с интересом наблюдает за моими действиями. Разливаю получившийся напиток по чашкам, протягиваю ему одну.

— Необычно, — он делает глоток и удивлённо поднимает брови. — Никогда такого не пробовал. Но очень вкусно!

Пью свой напиток маленькими глотками, собираясь с мыслями. Якуба нет, а значит, можно расспросить Грея. Но как подступиться? Не хочется показаться навязчивой или подозрительной.

— Ты с детства тут? — решаю начать с безобидного вопроса.

— Ага, — он откидывается на спинку стула. — Родился и вырос здесь.

— А сколько тебе лет? — этот вопрос вырывается сам собой.

— Семнадцать, — отвечает он просто, и я чуть не давлюсь напитком.

Чего, блин? Ему?

— Быть такого не может!

— Мне часто говорят, что я выгляжу старше.

Боже мой…

— Прости — мямлю я, чувствуя, как краснеют щёки.

— Да всё нормально. Я привык уже, — он слегка улыбается, но в его глазах мелькает что-то... грусть? — Вне больших городов быстро приходится взрослеть.

Теперь мне совсем неловко. Не то чтобы я начала планы на него строить, но теперь вообще стыдом захлебнуться можно.

— Ну что, пойдём? — спрашивает Грей, когда мы допиваем импровизированный чай. — С отцом тебя познакомлю.

Я ещё не отошла от новости про его возраст, так что это предложение воспринимаю не с тем посылом, который стоит вкладывать, когда речь идёт про семнадцатилетнего парня.

— Он… поможет мне с работой?

— Конечно, — усмехается Грей.

Убрав посуду, мы выходим на улицу. Я оглядываюсь в поисках Якуба, уже начиная всерьёз за него беспокоиться. По каким таким делам может уйти крыса? Пошёл к таверне, отгонять котов от объедков?

— Отец будет рад, — заверяет Грей, ловко перепрыгивая через лужу и протягивая мне руку. — Он любит новых людей. Правда, характер у него... своеобразный.

Я благодарно принимаю помощь, отмечая про себя, какая у него крепкая хватка. Снова ловлю себя на мысли, что никак не могу поверить в его возраст. Слишком уж он мужественный для подростка.

— А мама?

— Мама добрая, — его лицо теплеет. — Была.

Я затыкаюсь, понимая, что эту тему сейчас лучше не тревожить.

— Извини.

— Да всё нормально.

Тропинка выводит нас к небольшой речке. Я слышу равномерный шум падающей воды ещё до того, как вижу саму мельницу, добротное деревянное строение с огромным колесом, медленно вращающимся под напором потока.

— Пришли, — Грей останавливается, позволяя мне рассмотреть всё как следует. — Отец сам построил эту мельницу, когда был молодым. С тех пор все окрестные жители привозят сюда зерно.

Я с интересом разглядываю постройку. Мельница внушительная: три этажа, крепкие стены из толстых брёвен, аккуратная черепичная крыша. Рядом небольшой, но ухоженный огород, хозяйственные постройки. Всё говорит о достатке и трудолюбии хозяев.

— Грей! — на крыльце появляется высокая фигура, припорошённая мучной пылью.

У меня перехватывает дыхание. Мельник оказывается настоящим великаном. Широкоплечий, с окладистой бородой, в которой поблёскивает седина, он возвышается над нами как скала. Теперь я понимаю, в кого Грей такой рослый.

— Наконец-то явился!

Я невольно делаю шаг назад, но Грей успокаивающе касается моего локтя.

— Не бойся, — шепчет он. — Отец только кажется грозным.

Мы подходим ближе, и я замечаю, как в глазах мельника, таких же зелёных, как у сына, мелькает гнев. Кажется, нас ждёт не самый приятный разговор...

От смущения у меня вспыхивают щёки.

— Где тебя носит, оболтус? — грохочет он, не замечая меня. — Опять в лесу прохлаждался? Сколько раз говорил, пора взяться за ум! Мельница сама себя не...

Грей деликатно покашливает, кивая в мою сторону. Мужчина осекается на полуслове, его кустистые брови взлетают вверх, а в глазах появляется совсем другое выражение — живой интерес и какая-то хитринка.

— Ох! Что же ты молчишь, негодник? — его тон мгновенно меняется на добродушный. — Такую девушку привёл, а отцу и словечка не сказал!

Глава 11

Это он про меня? Девушка — это я?

— Да всё как-то не до того было, — отмахивается Грей, хватает меня за запястье и тащит прямиком внутрь здания.

Его отец заходит следом, закрывая за собой дверь.

— Па, это Айрис, — представляет меня парень, проводя мимо огромных мельничных жерновов, минуя какое-то подсобное помещение и заводя в небольшую кухню. — Она делает отличное варенье. Каштановое.

Отец моего новоявленного помощника резко замирает и смотрит на меня как-то странно.

— Не говори ерунду, сын. Никто в деревне не умел варить такого, — отмахивается и проходит в кухню.

— А я принёс тебе попробовать, — говорит Грей и вынимает из кармана небольшую склянку. Когда только успел прихватить? Я даже не заметила.

Мельник не церемонится, достаёт из ящика ложку и зачерпывает из небольшой баночки янтарное варенье.

— Быть не может. И впрямь. Будто Марта готовила, — замечаю, как выразительные зелёные глаза мужчины наполняются грустью, он шмыгает носом и отворачивается. Так понравилось угощение?

— Матушка моя очень любила такое варенье готовить, — поясняет Грей. — Одна его во всей деревне только и делала. После того как она пропала, кроме её вещей да пары банок янтарной сладости ничего нам от неё не осталось. Уж мы их так берегли, но это же съестное. Портится, — парень смущённо чешет затылок.

— Пропала? — вырывается у меня, и я торопливо закрываю рот ладошкой. Говорила мне бабуля, не суй нос куда не следует.

— Па, можно я Айрис мамино платье одолжу ненадолго? Видишь, какая она худенькая. Ей впору будет, — Грей, не дожидаясь ответа, выбегает из кухни, оставляя меня наедине с его отцом, который откладывает ложку и с интересом разглядывает оставшееся в склянке варенье.

А я про себя отмечаю наблюдательность парня. Заметил, что платье, которое я с утра надела вместо порванного, мне велико. Но в гардеробе других вещей не нашлось, а в рванье искать работу было как-то не айс. Хороший из него хозяин (мельник, пекарь, плотник, да кто угодно) получится, раз он так к деталям внимателен. А может, управляющий?

— Знал я, что сын себе хорошую девушку найдёт, но чтоб настолько, — на его лице вдруг расцветает довольная улыбка. — Молодец, хвалю. Рукастая. Готовить, стало быть, умеешь?

Я киваю и надеюсь, что он не имеет в виду разделку туш убитых на охоте животных, а подразумевает что-то более повседневное.

— Умею, только я не…

— А хлеб печь можешь? — мужчина не даёт мне опровергнуть его догадку о том, что я девушка его сына. Или, не дай боже, невеста. Мал он ещё жениться, а я старовата, чтобы за вчерашнего подростка замуж идти.

— Могу.

— А ну-ка, удиви старика, — мельник достаёт из сундука небольшой мешочек муки и кивает на печь у меня за спиной. — Проверим, хорошая ли из тебя хозяюшка. Платье Марты просто так не отдам. У неё их немного было. Заслужить надо, — сказал мужчина, улыбаясь и подмигивая.

Он явно имел в виду не отработку, а проверку на вшивость. Мол, правду ли сказала про варенье?