Гостиница между мирами

ГОСТИНИЦА

МЕЖДУ МИРАМИ

Роман

Книга первая

Свободные комнаты есть всегда.

Аннотация

Вечером годовщины Вера Лаврова узнаёт об измене мужа и продаже гостиницы, которой отдала одиннадцать лет. Под дождём она замечает незнакомую вывеску: «Свободные комнаты есть всегда».

Утром за окном — две луны. Коридоры меняются, персонал скрывает прошлое, а книга регистрации сама вписывает имена гостей. С бытовыми проблемами Вера справится: наладит отопление, разберёт счета, вернёт дому постояльцев. Есть только одна неприятность — она не может выйти за калитку.

В городе шепчутся о прежней хозяйке, которая будто бы не отпускала умерших. Вместе с магическим инспектором Рейнаром Вера начинает разбирать старые свидетельства. У каждой комнаты своя память. У каждого обитателя — своя версия случившегося. И чем больше Вера узнаёт, тем труднее понять, кому здесь можно верить.

Она уверена: стоит разгадать тайну гостиницы — и дорога домой откроется. Но кто обещал ей, что всё устроено именно так?

Содержание

Введение. Перед тем, как войти

Глава 1. Худшая годовщина в моей жизни

Глава 2. Дом, который не любит порядок

Глава 3. Дом, который переставляет стены

Глава 4. Первые гости

Глава 5. Болезнь, которая закончилась иначе

Глава 6. Люди, которых нет в книгах

Глава 7. Проверка на живых

Глава 8. Свеча, которая не умеет лгать

Глава 9. После синего огня

Глава 10. Имена без отъезда

Глава 11. Ведьма Морвейн

Глава 12. Память комнаты

Глава 13. Имена из прошлого

Глава 14. Кот и Кошечка

Глава 15. Архив

Глава 16. Те, кто уже умер

Глава 17. Крик из огня

Глава 18. Ты здесь?

Глава 19. Ночной обход

Глава 20. Комната, в которой не бывает тепло

Глава 21. Человек в трубах

Содержание

Глава 22. Комната №5

Глава 23. Тот, кто остался у двери

Глава 24. Те, кого отпускают

Глава 25. Пока

Глава 26. Утро, которое не наступило

Глава 27. Последняя запись

Глава 28. Домой — не значит уйти

Глава 29. То, что приносят с собой

Глава 30. Путник между мирами

Глава 31. Книга для Рейнара

Глава 32. Тот, кто наконец дошёл

Глава 33. Не Хозяйка

Глава 34. То, что осталось за порогом

Глава 35. Новая Хозяйка

Глава 36. Без лица

Глава 37. Каждый говорит за себя

Глава 38. Право остаться

Глава 39. После миссии

Глава 40. Гостиница между мирами

Введение. Перед тем, как войти

В гостиницу приезжают с чемоданами, усталостью, чужими адресами на клочках бумаги. Здесь спрашивают о горячей воде, просят дополнительную подушку и оставляют у двери мокрую обувь. У каждого есть место, откуда он приехал, и обычно — место, куда собирается дальше.

Вера Лаврова привыкла замечать то, что другим кажется мелочью: сбившийся коврик, дрожащие руки гостя, нетронутый завтрак. Она знает, как сделать незнакомую комнату пригодной для жизни. Только сегодня ей самой негде остановиться — хотя ещё утром у неё были дом, работа и планы на вечер.

Впереди старая гостиница, запах яблок и несколько свободных комнат. За стойкой лежит книга регистрации. В ней достаточно места для нового имени.

Эта история начинается с дождя и красной помады. Дальше будут чай на кухне, ночные разговоры, две упрямые кошки и двери, за которыми не всегда оказывается то, чего ждёшь. Не обо всём здесь стоит судить с первого взгляда. Но прежде чем разбираться в чужих тайнах, нужно хотя бы войти и согреться.

Глава 1

Худшая годовщина в моей жизни

В половине седьмого я стояла перед зеркалом в служебном туалете нашего отеля и пыталась ровно накрасить губы красной помадой, хотя пальцы почему-то слегка дрожали.

Помаду я купила утром. Совершенно бессмысленная покупка, особенно сейчас, когда я давно научилась автоматически переводить стоимость любой вещи в более понятные единицы: два комплекта хорошего постельного белья, половина нового смесителя в двести восьмой или три коробки маленьких шампуней, которые гости обязательно уносят с собой, даже если дома пользуются банкой за четыре тысячи. Когда-то маленькие дорогие радости не требовали внутреннего совещания с бухгалтерией. Тот мир остался где-то далеко, вместе с временами, когда мы с Романом ещё были «мы», а не два человека, которые завтракают на одной кухне, не поднимая глаз от телефонов.

Но сегодня была годовщина. Двенадцать лет.

Мне хотелось хотя бы один вечер не думать о загрузке на следующий месяц и не проверять, прислал ли поставщик полотенец исправленный счёт. Хотелось надеть платье, накрасить губы той самой помадой, которая всегда нравилась Роману, сесть напротив него в ресторане и на пару часов поверить, что последние месяцы мне просто показались. Что он не стал чужим. Что я не превратилась для него в удобную часть интерьера — вроде кофемашины, которая всегда работает, и поэтому никому не приходит в голову спросить, как ей это удаётся.

Я провела помадой по нижней губе, стёрла уголок салфеткой и начала заново. Помада пахла вишней, слишком сладко и искусственно, но сейчас этот запах почему-то успокаивал. Наверное, потому что это была одна из немногих вещей в моей жизни, которые ещё подчинялись простому правилу: провела криво — стёрла, сделала ещё раз. С людьми так не работало.

Я опёрлась ладонями о край раковины и постояла, закрыв глаза. Голова с утра была тяжёлой, под затылком неприятно тянуло, а последние дни я ловила себя на том, что делаю слишком глубокий вдох, будто обычного не хватает. Ничего нового: четыре часа сна, кофе вместо завтрака, рабочий чат, который я открывала даже в выходные. В тридцать шесть организм, видимо, начал подавать официальные жалобы. Я обещала ему отпуск. Кажется, третий год подряд.

В дверь постучали.

— Вера Викторовна? В двести восьмом опять батарея течёт.

Конечно. До прихода Романа оставалось полчаса.

— Сильно?

— Полотенце уже мокрое.

— Переселите их в триста второй, там сегодня никто не заезжает. И комплимент от гостиницы.

— Вино?

— У них ребёнок. Десертную тарелку. Только уточните про аллергию, прежде чем отправлять.

Шаги администратора удалились, а я посмотрела на себя в зеркало и вдруг рассмеялась. Меньше получаса до годовщины, помада за неприличные деньги, подозрение, что муж мне изменяет, и протекающая батарея в двести восьмом. Вот она, взрослая жизнь, о которой почему-то никто нормально не предупреждает в школе.

* * *

В семь вечера гостиница жила своей обычной жизнью. У стойки два командировочных выясняли, почему номер с двумя кроватями называется «твин», если они находятся не в Англии. Ребёнок лет четырёх пытался залезть в декоративный фонтан, пока мать разговаривала по телефону. Курьер привёз коробки с новой посудой и поставил их именно туда, где они мешали проходу. Наверху гудел пылесос, из бара пахло кофе, а коврик у входа снова сбился.

Я поправила его ногой, потом подушку на диване. На стойке закончились визитки, лампа возле лифта опять мигала, на листьях большого фикуса лежала пыль. Я запоминала всё это, не задумываясь, как другие люди запоминают дорогу домой. Гостиница жила у меня в голове даже тогда, когда я уходила: где-то между мыслями о продуктах на ужин и записью к стоматологу постоянно крутились номера комнат, счета, имена сотрудников и мелкие неисправности.

Одиннадцать лет. Я знала, где под обоями прячется трещина, которая снова появляется каждую весну. Знала, какой номер нельзя давать молодожёнам, потому что соседняя вентиляция иногда начинает гудеть посреди ночи. Знала, что Марину с ресепшена нельзя ставить на третью смену подряд, даже если она сама просит, а технику Игорю нельзя говорить «когда будет время», потому что в его системе координат это означает «никогда». И знала гостей — не всех по именам, но знала, кому нужна дополнительная подушка, кто боится лифта и кто приехал один, но по привычке заказывает завтрак на двоих.

Я любила гостиницы именно за это. В гостинице человек всегда немного не дома, и поэтому особенно хорошо видно, что ему нужно, чтобы хотя бы на одну ночь перестать чувствовать себя чужим.

Наверное, поэтому мысль о продаже причиняла почти физическую боль.

Юридически отель принадлежал Роману. Так было удобно в самом начале, когда банк не хотел давать кредит двадцатипятилетней девчонке без имущества и кредитной истории. Тогда это казалось формальностью. Мы же семья, какая разница, на кого оформлено. Оказалось, что иногда разница занимает одиннадцать лет.

— Вер?

Роман стоял у входа, высокий, красивый, в сером пальто, которое мы покупали вместе прошлой зимой. Когда-то я узнавала его шаги среди десятка других. Сейчас первым делом заметила, что он не вытер ноги, и сразу разозлилась на себя. Муж пришёл на годовщину, а ты смотришь на обувь.

Он улыбнулся, и я почти улыбнулась в ответ — скорее по памяти.

— Ты рано.

— Освободился.

Он поцеловал меня в щёку. Не в губы. Я почувствовала его парфюм, холод улицы и ещё один запах, сладковатый, цветочный, совершенно мне незнакомый. Сердце ударило неровно, и на секунду мне показалось, что пол под ногами стал мягче. Я глубоко вдохнула. Прошло.

— Красиво выглядишь, — сказал Роман и посмотрел на мои губы.

Я ждала секунду, две. Он ничего не сказал.

— По случаю? — спросил он наконец.

— Сегодня двадцать третье октября.

Молчание длилось совсем недолго, но двенадцать лет брака, как выяснилось, прекрасно помещаются в одну секунду.

— Чёрт. Вер… Неделя сумасшедшая.

— Двенадцать лет.

— Я помню, сколько.

— Просто не помнишь когда.

Он оглянулся на холл.

— Давай не здесь.

— Первая хорошая идея за вечер.

* * *

Ресторан пришлось отменить. Через двадцать минут мы сидели в его машине на парковке за гостиницей. Дождь бил по стеклу, дворники лениво размазывали воду, Роман держал руки на руле, а я держала телефон с открытым объявлением о продаже отеля. Я нашла его три дня назад и три дня ждала, что он заговорит сам. Сегодня перестала ждать.

— Объясни.

Он даже не спросил что.

— Я собирался тебе сказать.

Наверное, существует специальный учебник для мужчин, которые собираются разрушить чужую жизнь: начинают они почему-то одинаково.

— Когда?

— После сделки.

Я рассмеялась, и от смеха снова кольнуло где-то в груди. Я машинально потёрла это место ладонью.

— Тебе плохо? — спросил Роман.

— Мне прекрасно. Ты продаёшь гостиницу за моей спиной в нашу годовщину. Никогда не чувствовала себя лучше.

Он отвёл глаза.

— Вер, бизнес не тянет.

— Он прибыльный последние девять месяцев. Мы только вышли из кредитов.

— Именно поэтому сейчас хороший момент продать.

— Мы?

Он промолчал, и этого оказалось достаточно. Не любовница, не объявление, не забытая дата — одно местоимение. Он перестал говорить «мы», а я вдруг поняла, что перестал он довольно давно.

— Кто покупатель?

— Инвесторы.

— Полина среди них?

Роман резко повернул голову.

— Ты читала мой телефон?

— Уведомления появляются на экране.

— Это не то, что ты думаешь.

— Никогда не понимала эту фразу. Ты сейчас скажешь, что спишь с ней не так, как я думаю? Как давно?

— Какая разница?

Вот тогда стало по-настоящему больно. Не когда я увидела сообщения и не когда нашла объявление, а сейчас, потому что человеку напротив действительно было всё равно, сколько месяцев моей жизни прошли параллельно с его другой жизнью.

— Для меня есть.

— Несколько месяцев.

В груди снова сжалось, сильнее, будто кто-то медленно затягивал ремень под рёбрами. Я расстегнула верхнюю пуговицу пальто. Душно. Наверное, в машине.

— Она покупает гостиницу?

— Компания её отца входит в сделку.

— Очень удобно.

Я отвернулась к окну. В мокром асфальте отражалась вывеска отеля. Название придумала я. Логотип выбирала я. Первые фотографии номеров снимала на старенький телефон, потому что на фотографа не было денег. Меняла бельё, когда болела горничная, ночевала на диване в кабинете во время ремонта, уговаривала банк, сотрудников и самого Романа не бросать всё после первого плохого сезона. Обидно было не за деньги. Обидно было за то, что через месяц здесь будет ходить новая управляющая и не будет знать, что окно в двести шестом нужно прикрывать сильнее обычного, а господин Лапин каждый март просит один и тот же номер, потому что когда-то останавливался там с женой.

Она научится, конечно. Гостиницы переживают управляющих. Просто мне казалось, что эта переживёт меня не так скоро.

— Хорошо, — сказала я. — Развод.

— Я ещё ничего не сказал про развод.

— Скажешь. Давай не будем тратить время. На кого оформлена квартира?

Он молчал, и я знала ответ.

— Машина твоя. Гостиница твоя. Счета бизнеса твои.

— Мы всё решим нормально. Я не собираюсь выкидывать тебя на улицу. Не делай из меня чудовище.

Я посмотрела на него и впервые за весь разговор увидела совершенно ясно. С чудовищем было бы проще. Передо мной сидел обычный человек, которому однажды стало удобнее жить без меня и который подготовился к этому гораздо лучше, чем я.

— Я хочу половину стоимости бизнеса.

— Юридически ты не являешься совладельцем.

Он уже консультировался. А я утром покупала красную помаду к годовщине.

Я открыла дверь машины, и холодный воздух ударил в лицо.

— Куда ты? Дождь.

— Замечу.

— Давай отвезу.

— Нет.

* * *

До квартиры было минут двадцать пешком. Дождь почти сразу испортил волосы, и помада, наверное, тоже долго не продержалась, но сейчас это казалось последней проблемой на земле. Машина Романа проехала мимо и не остановилась. Я не обернулась.

Телефон завибрировал.

Роман: «Не делай глупостей. Завтра поговорим спокойно».

Именно эта фраза разозлила меня сильнее всего. Будто это я сейчас угрожала его тщательно подготовленной новой жизни.

Через несколько кварталов грудь сдавило так, что пришлось остановиться. Я прислонилась ладонью к холодной стене дома и попыталась вдохнуть. Воздух входил, но его почему-то не хватало. Сердце билось быстро, потом слишком медленно, потом снова быстро. В висках шумело, дождь стекал за воротник.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Только панической атаки мне не хватало.

Я никогда их не испытывала, но решила, что выглядят они, наверное, именно так. Закрыла глаза и начала считать. Считать я умела: счета, полотенца, номера, зарплаты, дни до следующего платежа. Если вещь можно посчитать, её можно пережить.

На десяти стало легче. Я открыла глаза и увидела гостиницу.

Она стояла через дорогу, между аптекой и закрытым книжным магазином: небольшой старый дом, слишком узкий для нормальной гостиницы и слишком тёмный для работающей. Я проходила здесь сотни раз — по крайней мере, была в этом уверена. Но этого здания не помнила.

Над входом висела потемневшая деревянная вывеска.

ГОСТИНИЦА

И ниже, маленькими золотыми буквами:

СВОБОДНЫЕ КОМНАТЫ ЕСТЬ ВСЕГДА.

Я прочитала дважды, и на втором прочтении эти буквы показались неприятнее, хотя я не смогла бы объяснить почему. В другой вечер профессиональное любопытство заставило бы меня задержаться: кто открывает гостиницу в таком месте, где парковка, сколько здесь может быть номеров и как владелец собирается окупать здание с тремя окнами по фасаду. Сейчас мне было всё равно. Я хотела в горячий душ и в кровать, а ещё желательно проснуться утром в другой жизни, где женщины в тридцать шесть лет наконец учатся не подписывать документы со словами «да какая разница, мы же семья».

Над дверью горел небольшой старинный фонарь, хотя секунду назад я могла бы поклясться, что здание было тёмным. Свет у него был тёплый, как от лампы в доме, где тебя ждут к ужину, и от этой нелепой ассоциации внутри снова стало тяжело.

Только тогда я заметила, как тихо стало вокруг. Дождь шёл, я видела, как капли разбиваются о лужи и стекают по водосточной трубе аптеки, но городской шум будто отодвинулся очень далеко. Не было машин. Не хлопали двери. Светофор в конце улицы мигал в полной тишине.

— Теперь ещё и слух, — сказала я вслух, и собственный голос прозвучал слишком отчётливо.

Я достала телефон. На экране было 19:47 и новое сообщение от Романа: «Вер, ответь хотя бы, когда дойдёшь». Восемь минут назад он советовал мне не делать глупостей, а теперь изображал заботу. Я убрала телефон в сумку.

Дверь старого дома была приоткрыта ровно настолько, чтобы сквозь щель пробивался тот же тёплый свет.

Нормальный человек прошёл бы мимо. Я понимала это совершенно отчётливо. Нормальный человек не заходит вечером один в незнакомую гостиницу только потому, что дверь открыта, особенно после того, как полчаса назад его сердце решило тоже оформить развод. Но нормальная Вера утром покупала помаду к годовщине, и сегодня её мнение можно было временно не учитывать.

До сих пор не знаю, почему я перешла дорогу. Не было ни голоса, ни непреодолимого зова, ничего такого, что потом можно удобно назвать магией и снять с себя ответственность. Я просто пошла. Наверное, мне всю жизнь было трудно пройти мимо плохо работающей гостиницы.

На середине дороги снова закружилась голова. Боли не было, была странная слабость, будто ноги вспомнили последние одиннадцать лет раньше меня и решили отказаться от дальнейшего сотрудничества. Я постояла, отдышалась и дошла до тротуара. Только потом подумала, что за всё это время меня не объехала ни одна машина и никто не посигналил женщине, застывшей посреди дороги. Тогда это не показалось важным. Дождь, поздно, повезло. Человеческий мозг удивительно талантлив, когда ему нужно сделать ненормальное нормальным.

На крыльцо вели три каменные ступени. На первой лежали мокрые листья, на второй шла тонкая трещина, третья просела у правого края. Я отметила всё это автоматически и разозлилась: даже сейчас я считала чужие расходы на ремонт.

Дверь открылась от лёгкого толчка, и первым пришёл запах. Сухие травы, старое дерево и яблоки — не освежитель воздуха «Яблоневый сад» и не химическое подобие уюта, которое гостиницы закупают коробками, а настоящие яблоки, как в бабушкиной кладовой в сентябре, когда я ещё не знала слов «загрузка номерного фонда», «кассовый разрыв» и «юридически вы не совладелец».

Я вошла.

* * *

Внутри оказалось гораздо больше места, чем могло поместиться за узким фасадом. Первой мыслью было, что пристройка уходит вглубь двора, второй — что это всё равно странно.

Высокий холл. Две изогнутые деревянные лестницы, слева и справа, симметрично поднимались к галерее второго этажа. Между ними, в центре, стояла стойка регистрации из тёмного дерева. Когда-то здесь явно было красиво; теперь красота осталась скорее обещанием: потемневшая лепнина, выцветший ковёр винного цвета, латунные светильники, которые давно никто не полировал, несколько кресел разных эпох и большое зеркало, в котором отражалась старая люстра.

Ни одного человека.

— Здравствуйте?

Под каблуком скрипнула половица. Мне стало неуютно — не страшно, а именно неуютно. Пустая гостиница ощущается иначе, чем пустой магазин. В гостинице всегда кто-то должен быть: дежурный администратор, горничная, хотя бы сонный человек за стойкой, которому ты мешаешь смотреть сериал. Здесь не было никого. Но свет горел, у входа лежал чистый коврик, а на тарелке возле стойки стояли яблоки.

Профессиональная часть мозга пришла в себя быстрее остальных и принялась возмущаться. Стойка без сотрудника. Ключи висят открыто. Книга регистрации лежит на виду, бронзовый колокольчик стоит посередине, словно предлагает в него позвонить.

— Безобразие, — пробормотала я и тут же поняла, как идиотски звучит возмущение сервисом в гостинице, в которую я даже не собиралась заселяться.

Книга была настоящая, рабочая, в тяжёлом кожаном переплёте, с затёртыми краями и несколько раз подклеенным корешком. На металлической застёжке темнели следы пальцев. Такие вещи мне нравились: в них больше жизни, чем в новеньких планшетах на современных ресепшенах. Она была открыта примерно посередине, на пустой странице с аккуратными графами: «Имя», «Прибытие», «Комната», «Отъезд». Я перелистнула назад — тоже пусто, и ещё страницей раньше.

— Серьёзный бизнес, — сказала я. — Полная загрузка.

Наверху что-то скрипнуло. Лестницы уходили к галерее, дальше коридор терялся в темноте, а на перилах лежал такой слой пыли, что мне захотелось найти администратора хотя бы из профессиональной солидарности и сказать ему несколько неприятных вещей. Скрип повторился, отчётливее. Старый дом, дерево гуляет от влажности. Я знала десятки зданий, которые по ночам разговаривают лучше людей, и всё равно не сводила глаз с галереи.

За спиной звякнул колокольчик.

Я обернулась. Он ещё покачивался на стойке.

— Сквозняк, — сказала я. Прозвучало почти убедительно.

Входная дверь была закрыта. Я её не закрывала. Я подошла и взялась за ручку: она была тёплой — не просто не холодной после дождя, а тёплой, словно на ней только что лежала чужая ладонь.

Я распахнула дверь. За порогом клубился серый туман. Ни аптеки, ни книжного, ни фонаря, ни дороги — только плотная молочная серость, начинавшаяся сразу за ступеньками. Мозг честно перебрал варианты: пар, дым, очень сильный ливень, внезапное ухудшение зрения, нервный срыв. Последний выглядел всё убедительнее.

— Эй!

Я не услышала даже собственного эха. Туман шевельнулся у самой калитки, хотя пять минут назад никакой калитки здесь не было.

Я закрыла дверь. Сердце сбилось — один сильный удар, пауза, ещё один. Я прижала ладонь к груди.

— Только не сейчас.

И почти рассмеялась: а когда? На следующую годовщину?

— Хорошо. Сначала найдём человека. Потом такси, врач, психиатр — в любом порядке.

С планом всегда проще. Я вернулась к стойке и остановилась.

На пустой странице книги появилась запись. Я не видела, как это произошло: секунду назад бумага была чистой, а теперь в первой графе стояло имя, выведенное ровным старомодным почерком.

Вера Лаврова.

У меня похолодели пальцы. Розыгрыш. Роман. Кто-то из сотрудников, скрытая камера, идиотское реалити-шоу. Версия с Романом была настолько нелепой, что почти успокаивала, пока я не вспомнила, что он не мог знать, где я. Я сама не знала, что остановлюсь здесь.

Чернила блестели, свежие. Ниже медленно проступила следующая строка: сначала тёмные точки, потом они потянулись друг к другу и собрались в слова.

Прибытие: 23 октября.

— Кто здесь? Если это розыгрыш, он отвратительный.

Никто не ответил. В следующей графе появилось:

Комната: 1.

Последняя графа, «Отъезд», осталась пустой. Ну конечно, пустой, подумала я, я же только приехала. Эта мысль почему-то успокоила настолько, что я за неё уцепилась. Обычная регистрационная форма: прибыла, первая комната, отъезд потом. Ничего особенного, если не считать того, что запись появилась сама.

Наверху зажёгся настенный светильник. Один, над дверью в самом начале галереи. На таком расстоянии я не могла разглядеть номер, но почему-то уже знала, что там единица.

— Нет, — сказала я вполне уверенно. Если гостиница имела привычку самостоятельно распределять номера, она могла подождать. Мне нужен был человек. Телефон, полиция, врач — что угодно из привычной реальности.

Я полезла в сумку. Кошелёк, ключи, помада, салфетки, зарядка, рабочий блокнот. Телефона не было. Я вытряхнула всё на стойку, проверила внутренний карман, боковой, прощупала подкладку. Я точно убрала его в сумку. Я видела на экране 19:47 и сообщение Романа. Я положила его сюда.

Телефона не было. Зато красная помада скатилась по дереву и остановилась у самой книги, и почему-то именно эта маленькая знакомая вещь испугала меня больше, чем туман. Она была моя, настоящая, купленная сегодня утром в магазине возле работы. На колпачке осталась царапина, которую я сделала, уронив тюбик на кафель. Я провела по ней ногтем, чтобы убедиться. Всё остальное перестало подчиняться правилам, а помада осталась помадой.

Наверху хлопнула дверь. Я вздрогнула — и разозлилась. Страх довольно быстро начинает раздражать, если лимит эмоций на сегодня уже превышен.

— Есть здесь кто-нибудь?!

В нормальной гостинице после такого крика администратор прибежал бы хотя бы из страха получить жалобу. Здесь вместо ответа книга регистрации сама захлопнулась. Кожаная обложка ударила по стойке, колокольчик подпрыгнул и звякнул.