Гостиница между мирами

Я оделась, собрала волосы, открыла дверь и застыла на пороге. Вчера галерея начиналась почти напротив моей комнаты, и обе лестницы в холл были видны отсюда. Я это отлично помнила: память на расположение помещений у меня всегда была лучше, чем на дни рождения дальних родственников. Теперь передо мной тянулся длинный коридор без всяких лестниц.

Я пошла вправо. Вторая дверь, третья, четвёртая — пока всё логично. За четвёртой должна была быть пятая, а оказалась снова третья. Я вернулась, прошла мимо четвёртой, третьей, второй, шестой, повернула за угол и упёрлась в собственную дверь с синим огнём над ней. Она стояла так спокойно, будто никуда никогда не перемещалась.

— Мне нужен первый этаж, — сказала я коридору.

Тишина. Я пошла в другую сторону и через минуту опять оказалась у первой комнаты.

— Очень смешно.

Хлопнула дверь.

— Мне не смешно.

Ещё одна.

— Ты ведёшь себя как трёхлетний ребёнок.

Двери захлопали одна за другой, по всему этажу. Я закрыла глаза. В моей прошлой жизни так вели себя владельцы, которым сказали, что их любимые шторы в лобби устарели. С владельцами помогало одно.

— Хорошо. Извини. Теперь лестница, пожалуйста.

Рядом тихо щёлкнуло. Там, где секунду назад я совершенно точно видела обои, начинался пролёт вниз. Он не появился из воздуха и не выдвинулся из стены — просто был, как будто я его не заметила.

— Спасибо.

На третьей ступеньке ступеньки не оказалось. Нога ушла в пустоту, я успела вцепиться в перила и повисла, нелепо размахивая свободной рукой.

— Я же извинилась!

Наверху хлопнула дверь.

— Злопамятная развалина, — сказала я, осторожно переступая через пустое место, и весь дом протяжно заскрипел.

* * *

Мира протирала стойку, и я видела, как тряпка оставляет на тёмном дереве чистую блестящую полосу.

— Коридор? — спросила она, не поднимая головы.

— Коридор. И лестница теперь на одну ступень беднее.

— Вернёт.

— Удивительно успокаивает.

Пока Мира складывала тряпку, на краю только что вытертой стойки проступил тонкий серый налёт. Я провела пальцем — пыль. Мира даже не удивилась, только устало выдохнула и провела тряпкой ещё раз.

— Сколько раз в день ты так делаешь?

— Раньше считала.

Я оглядела холл внимательнее, и вчерашнее впечатление перевернулось. Гостиница не была заброшенной. Её пытались содержать в порядке. На окне остались разводы от свежей влажной тряпки, только поверх них уже проступала муть. Края ковра у лестницы были чище середины — его недавно выбивали. На одном из кресел аккуратно пришита новая латка. Это был не дом, о котором никто не заботился, а дом, который упрямо возвращал себе запустение.

— И она всегда возвращает пыль?

— Всегда. Потому что ненавидит нас.

В гостиной упала книга. Мира даже не повернулась.

Слово почему-то не подходило. Вчера гостиница не выпустила меня за калитку, но дала мне комнату и сад. Утром она перепутала коридоры, но после извинения показала лестницу. Это было капризно, властно и очень раздражало, но ненависть обычно ощущается иначе.

— По-моему, она на вас злится, — сказала я. — Это не то же самое.

— Вы здесь второй день.

— Поэтому имею право ошибаться.

— И ошибаетесь.

Голос у Миры стал жёстким. Она уже опустила глаза и принялась тереть идеально чистый участок стойки сильнее, чем требовалось, и я впервые увидела в ней не осторожность, а злость — тихую и очень старую.

— Хорошо, — сказала я. — Не сейчас.

* * *

На кухне пахло хлебом. Игнат мешал что-то в огромной кастрюле, на столе лежали свежая буханка, масло и миска с чем-то похожим на творог. Он молча поставил передо мной тарелку.

Постепенно подтянулись остальные: Мира, близнецы, Лея с детьми и Гаррет, хотя его ночная смена, по моим расчётам, закончилась несколько часов назад. Никто не сел.

— Люди за завтраком обычно едят, — напомнила я.

— Я пробую, пока готовлю, — сказал Игнат.

— Я уже ела, — сказала Мира. — Раньше. На кухне.

Она вошла из холла одновременно со мной. Лея сказала, что не голодна, и Леон тут же сообщил, что он тоже. Адель кивнула.

— Дети не бывают одновременно не голодны утром.

— Бывают, — нахмурился Леон.

— Она быстро учится, — вполголоса сказал Тим.

— Опасная женщина, — согласился Дин.

Гаррет стоял у стены совершенно бодрый, без малейших следов бессонной ночи.

— Ты вообще спал?

— Достаточно.

Достаточно. Давно. Потом. Не сейчас. В этой гостинице слишком любили слова, которые ничего не измеряют.

Я ела и смотрела. Лея налила детям чаю. Леон поднёс чашку к губам, но, кажется, так и не отпил. Хлеб в руке у Адели через несколько минут оставался целым. Может, они просто не хотели есть. Может, я слишком внимательно смотрела. «Недостаточно данных», — сказал бы Рейнар, и был бы прав.

— Сегодня инвентаризация, — объявила я, откладывая ложку.

Игнат застонал.

— Чего?

— Всего. Бельё, посуда, запасы, мебель, инструменты. Всё, что можно продать, сломать, потерять или украсть.

— Нельзя инвентаризировать всё.

— Я не могу выйти дальше сада. Свободного времени у меня много.

Игнат подумал.

— Аргумент.

— А что нельзя украсть? — поднял руку Тим.

— Узнаем после инвентаризации.

— Она правда будет всё считать, — сказал Дин с тоской.

— Тебе всегда страшно, когда появляется работа.

— Это здоровый инстинкт.

Я улыбнулась, и на секунду в комнате стало легче. Именно тогда я заметила, что Мира смотрит на меня странно, будто пытается вспомнить, на кого я похожа. Поймав мой взгляд, она сразу отвернулась.

* * *

Начали с белья. Прачечная была в дальнем конце служебного крыла, и туда гостиница впервые за утро позволила пройти по совершенно прямому коридору. Внутри было удивительно чисто: большие деревянные столы, корзины, гладильные доски, полки с аккуратно сложенными простынями.

— Здесь пыль не возвращается?

— Почти, — улыбнулась Лея.

— Потому что Лея ругается, — сообщила Адель, подняв руку, как на уроке.

— Сильно, — добавил Леон.

— Ты должен был спать.

— Значит, очень громко ругалась.

Лея покраснела, и я сказала, что теперь понимаю, кто здесь на самом деле управляет домом. Улыбка исчезла с её лица слишком быстро.

— Не говорите так.

Мы считали. Сорок две простыни, шестьдесят одна наволочка и совсем мало полотенец для гостиницы такого размера. Часть белья была детского размера.

— От прежних гостей, — сказала Лея, и Адель быстро переложила маленькую стопку детских наволочек на другой стол, подальше от меня. Леон перестал улыбаться. Обычная вещь — детские наволочки, но в прачечной вдруг стало очень тихо.

— Хорошо, — сказала я. — Эти оставляем.

Лея выдохнула. Я ни о чём не спросила. Иногда лучший способ получить ответ — не требовать его сразу.

* * *

К полудню дошли до подвала. Мира попыталась меня отговорить — там жарко, она пересчитает сама, там Николас, — но Игнат сдался первым и показал каменную лестницу за кухней.

Чем ниже мы спускались, тем гуще становился воздух. Наверху гостиница всё время казалась прохладной, а здесь было жарко, как в бане. Вдоль стен тянулись трубы, а в центре стоял огромный старый отопительный механизм с вентилями, рычагами и металлическими баками, будто его собирали несколько поколений мастеров и ни один не оставил инструкции. Но всё работало. Металл был чистым, вентили смазаны, ржавчины почти нет. В моём прежнем отеле половина оборудования выглядела хуже.

— Николас? Это Вера. Новая управляющая.

Труба справа ударила один раз.

— Где он? — спросила я.

— Здесь, — сказал Игнат и обвёл рукой подвал. — Везде.

Он не улыбался.

— А выйти не может?

— Не хочет, — поправила Мира. — Давно.

Я подошла к установке и провела ладонью по тёплому гладкому металлу.

— Хорошая работа.

Несколько секунд ничего не происходило, потом где-то в системе тихо щёлкнуло.

— Понравились, — хмыкнул Игнат.

— Даже труба здесь общительнее некоторых сотрудников.

Над головой у Игната загремел металл, и он отскочил: «Эй!» Я рассмеялась.

Мира стояла у стены и смотрела на дальний ряд труб.

— Вторая всё равно холодная, — сказала она вдруг, будто сама не заметила, что говорит вслух.

— Мира, — предостерегающе сказал Игнат.

— Комната номер два? Отопление не работает?

— Работает везде. Кроме второй.

— Николас не может починить?

— Не хочет.

Трубы перестали гудеть. Я только теперь поняла, как постоянно звучал этот гул, — по тишине, которая наступила, когда он исчез. Потом в глубине стены раздался один сильный удар. Мира вздрогнула, развернулась и ушла наверх. Что бы ни было между ней и этими трубами, к отоплению это имело мало отношения. Я поставила себе мысленную галочку.

* * *

После обеда я объявила генеральную уборку, и реакция была примерно такой, будто я предложила поджечь здание.

— Бесполезно, — сказала Мира. — Мы проверяли.

— Теперь проверю я.

— Она всё вернёт, — сказал Игнат.

— Значит, уберём ещё раз.

— Кто первый сдастся? — спросил Тим.

— Гостиница.

— Я ставлю на госпожу, — сказал Дин. — Вчера ставил против, но передумал.

Работали все, кроме Гаррета, который ушёл «спать», хотя я уже не была уверена, что он действительно спит. Сняли шторы, выбили ковры, вымыли окна, отполировали стойку. Игнат нашёл стремянку и снял паутину с люстры. Близнецы оказались удивительно ловкими и совершенно безответственными: дважды я ловила одного из них на перилах галереи, а однажды обнаружила второго стоящим на подоконнике снаружи открытого окна.

— Слезь. Мой стекло изнутри.

— Там неудобно.

— Зато не смертельно.

Близнецы переглянулись, и на несколько секунд оба стали странно серьёзными.

— Хороший аргумент, — сказал Тим, и больше они не спорили. Я это заметила, но не поняла.

Через три часа холл изменился. Под серым налётом оказалось красивое тёмное дерево, лепнина была не грязно-серой, а кремовой, в стёкла хлынуло больше света, а старый ковёр после выбивания показал глубокий винно-зелёный узор, которого я раньше не замечала. Я остановилась посреди холла и впервые увидела гостиницу — не развалину, не проклятый дом, а место, которое кто-то когда-то строил с любовью.

— Красиво, — очень тихо сказала Мира рядом.

На её лице было выражение, которого я раньше не видела: не радость, а узнавание, будто она смотрела на что-то давно потерянное.

— Ты помнишь её такой?

— Наверное, — сказала она, и лицо у неё закрылось.

На чистую стойку упала горсть пыли. Мы обе подняли головы: потолок был чистым. На перилах проступил серый налёт.

— Началось, — сказал Тим.

Я схватила тряпку и вытерла стойку. Пыль появилась снова. Я вытерла ещё раз. На только что вымытом окне проступил мутный слой.

— Можешь злиться сколько угодно, — сказала я, протирая стекло. — Но я не собираюсь жить в грязи. И гости тоже.

Люстра мигнула. Я провела тряпкой ещё раз и подождала. Пыль не появилась. Мира подошла и провела пальцем по стеклу — чисто.

— Уступила, — сказал Тим.

— Временно, — сказал Дин.

Старые балки протяжно заскрипели, и звук напомнил мне человека, который крайне недоволен исходом спора, но понимает, что проиграл.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я.

Наверху что-то тяжело упало.

— Это была фигура речи.

Игнат захохотал так, что звякнули подвески на люстре.

* * *

К вечеру у меня ныли ноги и спина, а остальные выглядели так, будто только встали. Близнецы таскали свёрнутый ковёр, Лея раскладывала полотенца, Леон с Аделью спорили, кто лучше отполировал латунные ручки.

— Вы вообще когда-нибудь устаёте?

— Постоянно, — сказал Тим.

— Душевно, — сказал Дин.

— Мы привыкли, — добавила Лея.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, к чему именно, когда Мира уронила стопку белья. Не споткнулась — просто выпустила из рук, и простыни рассыпались по полу. Все в холле замерли, даже дети. Я проследила за её взглядом.

Над дверью седьмого номера на галерее горела свеча. Не синяя, а золотая, тёплая, живая.

— Что это значит?

— Переход, — сказала Мира.

— Через седьмую? Но дверь же закрыта.

— Она и останется закрытой. Сейчас увидите.

Книга регистрации на стойке с глухим стуком раскрылась сама, страницы побежали и остановились на чистом развороте. Проступили имена.

Андрей Соколов. Ольга Соколова. Михаил Соколов. Софья Соколова.

Внутри у меня всё сжалось. Русские имена. Самые обычные. Мои.

Ниже появилось: Происхождение: мир без активной магии. И ещё строкой ниже: Время: совпадает с Хозяйкой.

Я перечитала дважды.

— Со мной.

— Похоже, — кивнула Мира.

Потом сами собой проступили номера: восьмая для Андрея и Ольги, девятая для Михаила и Софьи.

— Она всегда сама назначает комнаты?

— Всегда.

Бронзовый колокольчик звякнул один раз, потом второй. Седьмая дверь не шелохнулась. Зато медленно открылась главная.

За ней не было ни сада, ни пустой улицы Морвеля, ни тумана. За ней была обычная российская осень: мокрый асфальт, зелёный крест аптеки, припаркованная машина, свет фонаря. Мой мир.

У меня перехватило дыхание, и на секунду я забыла и про персонал, и про свечи, и про эту гостиницу. Я бросилась к двери. Мира попыталась схватить меня за рукав, но я уже была почти у порога.

С той стороны появился мужчина с дорожной сумкой, за ним женщина, подросток и маленькая девочка в ярко-жёлтой куртке. Я шагнула им навстречу, и расстояние до порога почему-то не сократилось. Я пошла быстрее — два шага, три, — а дверь оставалась всё в тех же двух шагах. Семья меня не замечала.

— Вот же она, — сказал мужчина, оглядываясь.

— Ты уверен? — спросила женщина.

По-русски. На самом обычном русском языке. Я почти засмеялась.

— Да! Здесь!

Девочка в жёлтой куртке посмотрела прямо на меня, и дверь будто отпустила — не меня, а их. Они переступили порог, и в тот же миг расстояние исчезло. Я стояла совсем рядом с ними.

— Простите, — сказала женщина, оглядывая холл. — Мы, кажется…

Она обернулась. Российской улицы больше не было. За открытой дверью лежал сад, а дальше, за калиткой, — пустая улица в тумане. Женщина побледнела. Мужчина медленно поставил сумку на пол. Мальчик достал телефон и уставился в экран. Девочка задрала голову к лестницам, галерее и свечам.

— Мам, тут очень красиво.

Никто ей не ответил. А я смотрела на этих четверых и думала только одно: они только что пришли из моего мира. Значит, дорога существует. Гостиница умеет её открывать — просто пока не открывает для меня. Вчерашняя теория у калитки вдруг перестала казаться отчаянной попыткой хоть что-то себе объяснить. Если дом может приводить людей оттуда, значит, рано или поздно он может отвести меня обратно. Нужно только понять, чего он ждёт.

Я выпрямилась и сделала то, что умела лучше всего: улыбнулась так, как улыбаются гостям, которым необходимо поверить, что ситуация под контролем. Хотя ситуация под контролем совершенно точно не была.

— Добрый вечер. Меня зовут Вера. Похоже, вы у нас первые гости за восемь месяцев.

Где-то глубоко в стенах гостиница тихо заскрипела, и на этот раз в этом звуке было что-то почти довольное.