Ткач. Тень на стене

Глава 9

Вот уже второй выходной подряд я тщетно бился над головоломкой с Бромским. Скрещённые ноги затекли и ныли от длительного сидения на твердом полу, но мой план стимулировать работу мысли физическим дискомфортом провалился. Ничего путного в голову не шло. Я то входил в транс, то разрывал его, понимая, как глупо было затевать что-то плести, пока толком не придумал, что собираюсь сделать. Комната была уже задымлена настолько, что я с трудом мог дышать, хотя окно было открыто.

Как вынудить Бромского отдать мне ключ от архива? Он ни за что не вручит мне его, даже на время. А если бы мне и удалось навязать ему это с помощью программы, он сразу поймёт, в чём дело. Я вертел задачку в уме и так и эдак, но каждый раз упирался в тупик. Возможно ли просто вывести из строя замок? Проникнуть в архив, минуя препода и ключ? Можно, конечно. Вот только это неминуемо привлечёт много внимания. Ткачи как никто знают, как работает дар. Сломанный замок сразу же обнаружат и попытаются определить, не был ли он взломан плетением. Как объяснил Ролан, датчик улавливал колебания и в местах, где создавали плетения, — например, в этой гостиной, — и на объектах, на которые воздействовал дар, вроде компьютера Отилии. Существовала вероятность, что в мастерской датчик будет сбит с толку таким количеством колебаний. Но что, если нет? Слишком рискованно, особенно учитывая, что проникнуть в архив — это лишь первый этап, вероятно, самый простой.

Скрипнула входная дверь, в коридоре кто-то закопошился, и я вздрогнул.

— Твою мать, ты что, решил сжечь дом в моё отсутствие? — раздался из холла ворчливый голос Айлеса.

Я не видел его с тех пор, как он вытащил меня из злополучного надрыва, то есть около двух месяцев. Мы были не из тех людей, которые строчат друг другу смски, если это не касается списка продуктов или каких-то ещё бытовых вопросов, так что всё это время я мог только гадать, где он и чем занят.

— Говорила мне мама: не оставляй малого наедине со спичками, — нараспев протянул Айлес, остановившись на пороге гостиной и театрально прикрывая нос рукой.

Выглядел он снова свежо и бодро. Даже еле заметный румянец пробивался на бледных щеках, хотя, может, это просто с мороза. Погода на улице уже была по-зимнему холодной. В остальном Айлес был такой же, как всегда: длинные белые волосы, кажется, даже чистые, наспех откинуты назад, чёрная толстовка и чёрные джинсы. Белёсые брови нахмурены, а бесцветные глаза смотрят с подозрительным прищуром.

— Ну вот и не оставлял бы, — парировал я. — Ещё пара дней — может, и реально сжёг бы случайно.

Никаких приветствий и трогательных объятий, конечно же, только дебильные шутки. Айлес прислонился к косяку и смерил меня знакомым изучающим взглядом. Я про себя окрестил его «коронный опекунский»: так смотрят, когда хотят убедиться, что вверенное тебе чадо пребывает в целости и сохранности. Подростком меня бесило такое покровительственное отношение, но теперь я поумнел и перестал хорохориться.

— Как твоё задание? — спросил Айлес намеренно беспечно, а я внутренне напрягся. Та уродливая ссора так и осталась в памяти чёрной кляксой. Я спрятал её поглубже и вспоминать сейчас не хотел совершенно.

— Пока жив, как видишь. — Я старался, чтобы это не прозвучало грубо.

— Мои глаза — не то, чему я бы стал доверять, — усмехнулся он. — Иногда мне мерещатся твари из преисподней. Вдруг ты одна из бестий незрячего?

— Отпущенная погулять за красивые глазки и ангельское очарование? — предположил я.

— Улизнувшая из-за халатного недосмотра, прихватив пожёванные тряпки грешников. Что, ради всего слепого, на тебе надето?

Я оглядел себя. Ну да, серые штаны и белая футболка основательно протёрты, но зато чистые. Плести судьбы полагалось в удобном, а ничего удобнее разношенной домашней одежды ещё не изобрели.

— На себя посмотри. — Я поднялся с пола и с удовольствием размял затёкшие конечности. — Это не те джинсы, в которых я тебя встретил пять лет назад?

— Огрызаешься, значит, — заключил мужчина. Наконец отлипнув от косяка, он прошёл в глубь гостиной и уселся на диван. — Значит, всё и правда в порядке. Ты уже ужинал?

— Нет, и не смей трогать мои пельмени в морозилке, там как раз на одного.

Айлес закатил глаза.

— Жлоб несчастный. Я пиццу заказал, давай поедим вместе, заодно расскажешь, ради чего зачадил весь дом.

— «Зачадил»? — передразнил его я. — Где ты слова эти берёшь, я понять не могу. Так никто не говорит.

Лексикон у Айлеса был странноватый, и я к этому уже привык. Книжные словечки из школьной классики звучали у него гораздо естественнее, чем современный сленг. Ничего удивительного в этом не было: мой наставник-опекун был чрезвычайно начитанным, да и вырос, судя по всему, в уединённом поместье чуть ли не в сельской местности. Едва ли ему довелось много общаться даже со своими сверстниками, не говоря о моих. Но подкалывать его на эту тему было сущим удовольствием. Хотя стоило признать: за годы тесного общения я нахватался от него и вредных привычек, и дурацких словечек.

— То, что ваше убогое поколение не знает собственного языка, — это ваши проблемы, — невозмутимо отозвался мужчина.

— И мы очень творчески с ними справляемся, — уверил его я. — Ладно. Пицца так пицца. Только давай где-нибудь не тут поедим, тут и правда зачаждено.

— Нет такого слова, оболтус. — Он отвесил мне щелбан, поднимаясь с дивана.

— Ну не зачадено же?

Клянусь, доводить Айлеса было моим любимым хобби, в тысячу раз веселее компьютерных игр, энциклопедий о пауках и лекций по искусству, на которые я подсел в последнее время.

— Лучше молчи, умнее покажешься, — надменно бросил он.

— Так мне надо тупее казаться: я в академии полы пылесошу, а не учусь.

Он не выдержал и рассмеялся, и я рассмеялся тоже, непонятно чему. Наверное, несмотря ни на что, мы были рады друг друга видеть.

***

Любимая пиццерия Айлеса называлась «Липкий маньяк». Он любил чёрный юмор и часто повторял, что он «человек без предрассудков». До такой степени, что тачка, которую мы с ним купили напополам пару лет назад, раньше служила гробовозкой в ритуальной службе. Но это отдельная история. Когда Айлес впервые привёл меня в эту пиццерию ещё в мой первый год в Алитсбурге, я грешным делом подумал, что он намеренно выбирает заведения с самыми идиотскими названиями и черепица у него основательно сыпется. Однако место оказалось и впрямь отличным: пиццу там готовили в печи, на тонком тесте, а начинки клали от души — вкуснее я в жизни не пробовал.

Ели мы на кухне, в благоговейной тишине: казалось кощунством обсуждать какие-то бренные новости и проблемы, когда нежнейшая груша и горгонзола тают во рту.

Айлес со своей половиной уже управился и теперь пил свой обожаемый яблочный сок. Как-то я спросил его, почему он не пьёт алкоголь, ведь ему-то можно, раз дара у него нет, но он просто пожал плечами и сказал, что не привык.

О семье Айлеса я знал не так уж и много. Он как-то вскользь упомянул, что его отец, барон Рейдман, живет в уединённом поместье недалеко от Мирграда — старой столицы. Остальное я выцепил из немногочисленных статей в интернете. Кажется, после какого-то инцидента его отстранили от участия в совете. От ссылки, судя по статьям, его спасло то, что он сам стал затворником и полностью устранился из политической жизни, посвятив себя разведению декоративных рыб. О его семье упоминаний практически не было, за исключением ужасно желтушной статьи об аномальном ребёнке барона Филиса Рейдмана. Удивительное дело: он родился от одарённой матери без дара и без его тени. Крайне редкая мутация. Но, видимо, воспитание в доме демиурга намертво отпечаталось на привычках Айлеса.

— Ну рассказывай. Чего там у тебя? — нарушил тишину Айлес, вырывая меня из раздумий, когда я окончательно объелся и развалился в кресле.

Я взял со стола свой стакан с газировкой кислотно-голубого цвета и отпил, раздумывая, что именно могу ему рассказать. Как много он уже знает?

— Сразу к делу, — начал я, решившись. — Мне нужно получить ключ. Как можно незаметнее. Он находится только у одного человека. По крайней мере, о других экземплярах я ничего не знаю. Но я никак не могу придумать, как это обстряпать. Если заставить этого человека отдать мне ключ, всучив ему артефакт, он точно всё поймёт. Но как иначе?

Айлес поднял один из бортиков пиццы, которые он никогда не доедал, и начал крошить его, размышляя.

— А что, если… сделать плетение на ключ, а не на его владельца? Не он отдаёт ключ, а ключ теряется. Таким вещам свойственно теряться, это может сработать. Например, ключ теряется в определённом месте, а ты потом просто его найдёшь.

Я не сводил взгляда с длинных пальцев Айлеса, и почему-то в голове всплыл образ Панциря, перебирающего лапами. В этом жесте было что-то настолько же гипнотизирующее.

— Это могло бы сработать, — задумчиво протянул я. Сработал же в конце концов глюк у компьютера Отилии. — Но нужно придумать какое-то способствующее обстоятельство. Не выпрыгнет же он из кармана.

Айлес бросил остатки бортика и откинулся в кресле, вытянув длинные ноги под столом.

— Где он держит ключ? — спросил он.

— Во внутреннем кармане пиджака.

— Как этот ключ выглядит?

— Пластиковый ключ-карта.

Мужчина поднялся и прошёлся по кухне.

— Единственное место, где он достаёт ключ, — это около двери, так?

— Думаю, да. Либо дома.

— Дом отметаем. Итак, я подхожу к двери. — Он подошёл к холодильнику. — Достаю ключ из внутреннего кармана. — Айлес потянулся рукой к груди, как если бы доставал ключ из пиджака. — Подношу к сканеру. — Дотронулся до ручки холодильника. — И кладу обратно. — Он снова коснулся груди. — В какой момент ключ может потеряться?

— Если он его уронит? — предположил я.

— Уронит и сразу подберёт, — возразил Айлес. — А если… проскользнёт мимо кармана? Что думаешь?

Я попытался визуализировать эту картину.

— Думаю… может сработать. Но что, если он заметит, что ключ упал? Тогда он сразу же его подберёт.

— Это может сыграть с нами злую шутку. — Меня удивило, как с губ Айлеса слетело «с нами», будто это дело касалось его в той же степени, что и меня. Кажется, сам он этого даже не заметил. — Если зачарованный ключ будет выскальзывать снова и снова, он точно что-то заподозрит. Сомневаюсь, что он круглый идиот, тебе не может так сильно везти.

— То есть… — заключил я. — Нужно убедиться, что, однажды выронив ключ, он его не подберёт.

Мы замолчали. Воцарилась тишина. Такая полная, что я слышал тиканье старых массивных часов из гостиной.

— Он должен быть рассеянным, — выдал Айлес. — Озабоченным чем-то ещё. Несконцентрированным.

Я побарабанил по стеклянной поверхности стола.

— Я думал об этом. Но всё упирается в то же. Вряд ли мне удастся навязать ему программу. Слишком опасно. Как ты подметил, он не идиот, поймёт, что его дурят.

Губ Айлеса коснулась зловещая ухмылка.

— А что ты знаешь о человеке, который владеет ключом?

— Что ты задумал? — спросил я, прищурившись.

Я испытующе смотрел на Айлеса снизу вверх. Вот так, когда я сидел в кресле, а он стоял, высоченный и тонкий, надменно улыбаясь, мне казалось, что он реально может всё. Вообще всё. Абсолютно неуместное чувство, ведь он даже не был одарённым. Я был. Но Айлес держался так уверенно и даже самонадеянно, что я невольно заражался его уверенностью.

— Кто он? — потребовал Айлес с нажимом.

— Артемий Бромский, — сдался я. — Он преподаёт транс и…

Его улыбка стала шире.

— Я знаю, что он преподаёт. Есть и другие способы подорвать его душевное равновесие. Но придётся поработать ручками. Ручками и не только.

***

У меня никогда не было иллюзий, что я хорошо знаю Айлеса или хоть сколько-нибудь понимаю его. Да, я изучил его привычки и знал какие-то незначительные мелочи из его биографии. Но не более. Тем не менее мне казалось, что я по крайней мере представляю, на что он способен. Он не раз демонстрировал незаурядный интеллект и глубокие познания в самых разных сферах, а особенно в тонкостях дара. И всё же, когда Айлес изложил свой план целиком, я осознал, как сильно его недооценивал, и всерьёз задался вопросом: а что такого ему пообещал Тсаровский? Мне показалось, он мог бы и его смести, если бы только пожелал.

Итак, первым этапом плана Айлеса было создать программу, но, разумеется, не для Бромского. Она нужна была для сотрудников академии, чтобы я смог использовать их, сам при этом оставаясь в тени. Судьба, которую я хотел навязать, была предельно простой: не запоминать лица незнакомцев. Должно было сработать гладко, многие люди и так не запоминают их. Это открывало мне возможность передавать через разных людей послания для Бромского, не опасаясь, что потом они смогут меня описать. Главное — выбрать тех, с кем я прежде лично не пересекался.

Следующий шаг: втюхать им программу. Здесь я уже сам сообразил, как обстряпать это, не привлекая внимания. Я вплёл судьбу в приложение с игрой: подумал, что такие вещи легко вирусятся, так что должно прокатить. С созданием игры пришлось попотеть. Она должна была быть простой, но залипательной, иначе ничего бы не вышло.

Получилось неплохо. Вверху прямоугольного поля возникали фигурки из четырёх квадратов: длинная палка, квадрат, буква «Т» или угловые формы. Падающие фигуры нужно было складывать в ряды без пробелов. Заполненный ряд исчезал, а игрок получал очки. Я назвал её «тетрис».

Распространять свою халтуру решил через людей, с которыми уже был знаком: охранника, библиотекаря и двух уборщиков с моего этажа. Их я просто заболтал и между делом рассказал про игру и уговорил установить. В саму программу помимо основной функции я включил дополнительную: передать игру нужным людям — посыльным, которых я присмотрел заранее.

Однако сработало даже лучше, чем я надеялся. Вскоре я заметил игру у сотрудников, которым вовсе не планировал её передавать. Это существенно упрощало мой замысел. Я мог просто присматриваться к тем, кто уже играет, — и потенциальных посыльных стало еще больше.

Окрылённый успехом, я упустил момент, когда всё вышло из-под контроля: игра стала слишком популярна и ушла за пределы академии. Масштабы этого я осознал, только когда увидел её у кассира в булочной. К тому времени уже невозможно было определить, сколько человек её установило. Я обрушил сервер, убрал старую версию из доступа и выложил новую, уже безо всякой судьбы. Это ограничивало дальнейшее распространение. Однако отменять действие уже навязанной программы я пока не стал. Посыльные были мне ещё нужны. Оставалось надеяться, что я не успел случайно попортить память половине города.