Мир был перезапущен 5 789 раз — и всё же мы существуем. Часть III

Метод был грубым.

И работал.

Третья конструкция активировалась гораздо громче первых.

Леон в теле Моргаса поднял обе руки.

По земле стремительно расползлись чёрные знаки.

Чёрный Доминион.

Моргас увидел размер поля и сразу понял, к чему всё идёт.

— Не дави весь участок. Слева старая конструкция. Если земля просядет ещё сильнее, склад рухнет вместе с ней.

На этот раз Леон не залил поле максимальной силой. Он, наоборот, стянул расширяющийся чёрный домен, оставив лишь небольшой круг под ногами конструкции.

Чем меньше становилось поле, тем плотнее становилось давление внутри.

Конструкция шагнула в круг.

Оба колена резко просели.

Леон не остался на расстоянии, чтобы усилить давление.

Он рванул вперёд.

Вдоль костяшек выросли пять чёрных лезвий Когтя Бездны. Скорость тела демона почти мгновенно съела расстояние.

Конструкция махнула правой рукой.

Леон проскользнул вдоль внешней стороны. Чёрный Доминион продолжал прижимать нижнюю часть корпуса, пока пять когтей тремя быстрыми резами прошли по плечевым сочленениям.

На последнем движении Леон ухватился за край разбитой брони, использовал его, чтобы обогнуть конструкцию сбоку, и резко толкнул чёрное давление вправо.

Конструкция, уже зажатая в углублении, окончательно потеряла равновесие и рухнула набок.

Моргас подошёл только после того, как досмотрел всю последовательность.

— Ты больше не используешь Чёрный Доминион как дистанционный контроль.

Леон стряхнул пыль с рук Моргаса.

— Зачем стоять далеко? Когда противник уже зажат, подойти ближе и закончить быстрее.

— Ты превратил его в способ самому создавать окно для ближнего боя.

— Именно. Намного удобнее.

Моргас посмотрел на остатки чёрных знаков на земле со смешанными чувствами.

Стиль почти не имел ничего общего с его обычным способом боя.

Но с точки зрения Леона каждый шаг был логичен.

Даже назвать это неправильным использованием не получалось.

На другой стороне снова загорелась плечевая пушка ещё одной конструкции.

Моргас вытащил огромный меч Леона.

Несколько последних раз, используя «Солнечный разлом» через тело Героя, он сжимал силу в предельно узкие линии. Но у этой цели была многослойная броня. Один проникающий удар поглотил бы второй слой.

Поэтому на этот раз Моргас позволил золотой силе растечься по клинку шире.

Всё ещё намного уже, чем обычный выброс Леона.

Леон отступил, сразу заметил перемену и ухмыльнулся.

— Наконец-то делаешь шире?

Моргас проигнорировал.

Он вошёл в дистанцию удара и диагонально рубанул вверх по плечевому соединению.

Первый слой разорвало.

Вместо того чтобы пройти внутрь одной узкой линией, золотой импульс разошёлся в стороны между слоями. Вторая защита треснула, не успев распределить нагрузку.

Вся плечевая пушка сорвалась и, вращаясь, улетела в далёкие обломки.

Моргас опустил меч.

— Другая внутренняя структура. Другой выпуск силы.

Леон подошёл изучить разлом.

— Значит, признаёшь, что широкий радиус иногда полезен.

— Признаю, что этого требовала цель.

— Почти одно и то же.

— Нет.

На этот раз спор продолжать не стали.

Они уже слишком привыкли смотреть, как собственные способности принимают незнакомую форму в чужих руках.

Глава 14 — Другое название того же навыка

К одиннадцатому дню у человека, который записывал результаты испытаний навыков, появилась новая проблема.

Названия.

Мира вышла на испытательную площадку в теле Кейна, и писарь уже приготовился по привычке записать «Разрушитель земли». Но Мира не стала бить тяжёлую каменную колонну перед собой.

Вместо этого попросила передвинуть небольшой камень позади неё на полшага влево.

Писарь не удержался:

— Куда на этот раз собираетесь бить?

— Внизу справа.

— Там, кажется, самая прочная часть.

— Значит, на ней держится большая часть нагрузки.

Мира отошла к боку колонны и дважды поправила стойку.

Удар прозвучал глухо.

Колонна не взорвалась, как обычно происходило под «Разрушителем земли» Кейна.

Несколько секунд спустя что-то лопнуло внутри основания.

Маленький камень позади потерял опору. Центр тяжести колонны сместился влево, и она медленно повалилась в пространство, которое Мира заранее освободила.

Писарь уставился на уже написанные слова «Разрушитель земли».

Перо зависло над страницей.

— Когда Кейн использовал этот навык, колонна обычно разлеталась.

Мира стряхнула пыль с ладони.

— Я знаю.

— Тогда как мне это назвать? Сила та же. Применение совершенно другое.

Кейн в теле Миры подошёл и посмотрел на запись.

— Пиши «Разрушитель земли». Тело всё ещё моё.

Мира добавила:

— А рядом — «направленный разлом».

Писарь действительно так и сделал.

«Разрушитель земли — направленный разлом».

Кейн посмотрел на новую строку и ощутил неожиданную странность.

Навык всё ещё принадлежал ему.

Но эта версия явно принадлежала Мире.

Очередь Кейна только усложнила проблему с названиями.

Одновременно активировались три движущиеся мишени.

Если использовать «Нить» так, как обычно делала Мира, надёжный контроль требовал нескольких усиленных линий для разных участков поля.

Кейн взял две.

Мира скрестила руки у края площадки.

— Опять экономишь линии?

— Двух хватит.

— В прошлый раз ты сказал то же самое и вырвал стальную колонну.

— Сегодня стальных колонн нет.

Три мишени ускорились.

Первую линию Кейн бросил вбок и поймал ею сразу две передние.

Вторую закреплять сразу не стал. Она прошла петлёй через верхнюю балку, а свободный конец остался у него в руке.

Когда первые две цели вошли в центр, Кейн резко потянул влево.

Они столкнулись.

Третья шла сзади.

Кейн дёрнул вторую линию вниз, использовав балку для смены угла. Трос диагонально опустился на путь третьей мишени и заставил её отклониться.

Она врезалась прямо в первые две.

Все три рухнули одной кучей.

Писарь выглядел ещё более озадаченным.

— Это всё ещё «Нить»?

Кейн начал сматывать линии, не поднимая головы.

— Я использовал линии. Цели контролировал. Почему нет?

Мира не разжала рук.

— Потому что я ни разу не решала задачу контроля, сталкивая три вещи в одну кучу.

— Поэтому это моя версия.

Он сказал это настолько естественно, что Мира не нашла мгновенного ответа.

Писарь наконец добавил под исходным названием ещё одну строку:

«Нить — ловушка столкновения».

Кейн выглядел довольным.

Леон пошёл ещё дальше и начал сам придумывать названия изменённым версиям навыков Моргаса. Он сжал Чёрный Доминион в крошечную зону высокого давления прямо под ногами цели.

Настоящий Моргас предпочитал использовать домен, постепенно лишая противника пространства для движения.

Леон же в теле Моргаса воспринимал сжатое давление как первый шаг атаки в ближнем бою.

Стоило цели остановиться, как он мгновенно сокращал дистанцию.

Над тыльной стороной ладони вырастал Коготь Бездны. Пять чёрных лезвий двигались вместе с телом, прорезая сочленения брони, пока давление Чёрного Доминиона тянуло всю мишень в сторону.

Тренировочный манекен рухнул.

Писарь спросил:

— Значит... Чёрный Доминион плюс Коготь Бездны?

Леон задумался.

— Назови «Чёрный рывок».

Моргас, стоявший рядом в теле Леона, выглядел оскорблённым.

— Нет.

— Почему? Легко запомнить.

— Потому что звучит так, будто ты придумал название пять секунд назад.

— Я и придумал.

— От этого только хуже.

Леон лицом Моргаса совершенно искренне не понимал претензии.

— Я изменил навык. Почему не могу назвать свою версию?

Моргас смотрел, как собственное лицо спорит с ним, и чувствовал, как усиливается головная боль.

Писарь благоразумно проигнорировал предложенное название и записал:

«Чёрный Доминион + Коготь Бездны — вариант ближнего боя».

Леон выглядел разочарованным.

Моргас тем временем увёл навыки Героя Леона не меньше от привычной формы. Для следующего теста он попросил тяжёлую пластину с тремя внутренними слоями.

Леон встал сбоку.

— Опять собираешься сделать крошечный разрез?

— Смотри, что будет внутри.

Моргас сжал огромный меч Леона.

Золотая сила потекла из ладони вдоль спинки клинка. Снаружи свечение оставалось тонким, но возле кончика сжималось в предельно маленькую область.

Он не прыгал и не делал широкого разгона.

Просто шагнул вперёд один раз.

Кончик меча ударил в первый слой.

Снаружи появилась лишь умеренная трещина.

Настоящая сила после контакта ушла внутрь. Второй слой выгнуло наружу изнутри. Третий разрушился почти одновременно.

Большая часть внешней оболочки осталась целой.

Внутри всё рассыпалось.

Леон обошёл испытательную пластину и посмотрел на падающие осколки.

— «Сияющее падение» уже почти не похоже на «Сияющее падение».

Моргас опустил меч.

— Внешнюю часть ломать не требовалось.

— Ты превратил собственную технику Героя почти в оружие для убийства из засады.

— Зато после каждого применения не остаётся счёт за ремонт всей тренировочной площадки.

Писарь долго думал, прежде чем записать:

«Сияющее падение — внутренний разлом».

Леон прочитал и сразу одобрил.

— Очень подходит твоей полностью чёрной версии меня.

Моргас проигнорировал.

К концу дня один и тот же набор навыков обзавёлся целой колонкой новых пометок.

У «Разрушителя земли» появился направленный разлом.

У «Нити» — ловушка столкновения.

Чёрный Доминион превратился в поле ближнего давления.

Коготь Бездны начали связывать с рывками, бросками и движением тела.

«Солнечный разлом» и «Сияющее падение» разделились на несколько разных способов выпуска силы.

Никто не пытался подражать исходному владельцу тела.

Каждый заново перестраивал заимствованные способности под собственный характер, решения и привычки.

Останется ли хоть одна из этих версий после возвращения в свои тела, никто не знал.

Глава 15 — А если завтра будет так же?

На двенадцатое утро Кейн впервые с опозданием отреагировал на собственное имя.

Кто-то постучал в дверь и позвал:

— Кейн.

Первой подняла голову Мира.

Кейну понадобилось ещё полсекунды, чтобы вспомнить: имя относится к лицу за дверью, и именно ему нужно встать и открыть.

Само событие было незначительным.

Кто-то принёс документ, сказал несколько слов и ушёл.

Но после того как дверь закрылась, комната не сразу вернулась к обычному состоянию.

Мира стояла возле стола и поставила чашку.

— Позвали лицо, которое ношу я. А ты не двинулся сразу.

Кейн прислонился к двери.

— Ты повернулась первой.

— Вот именно. В этом и проблема.

Двенадцати дней оказалось достаточно.

Достаточно, чтобы неправильное лицо после пробуждения больше не удивляло.

Достаточно, чтобы они знали, как одевать каждое тело, как пользоваться каждым голосом и что определённые люди скажут при виде каждого лица.

Заимствованная жизнь начала превращаться в привычный распорядок.

Кейн вернулся к столу и сел.

Через некоторое время спросил:

— Ты думала, что будет, если на следующей неделе мы всё ещё останемся такими?

Мира промолчала.

— Через месяц? — продолжил Кейн. — Ещё дольше? Сейчас мы хотя бы можем помогать друг другу с работой. Но никто не может вечно жить чужой жизнью.

Мира посмотрела на руки Кейна.

Большие. Сила внутри уже стала знакомой. То, что раньше требовало инструментов, техники и подготовки, теперь часто решалось напрямую.

Ей нравилась эта простота.

Но получать удовольствие от удобного тела — совсем не то же самое, что быть готовой навсегда отдать своё.

— Я не хочу, чтобы это стало постоянным, — наконец сказала она.

Кейн кивнул.

— Я тоже.

После этого ни один не стал шутить.

В тот же день Рита впервые убрала список испытаний.

За завтраком Тесса между делом спросила:

— Если через месяц мы всё ещё будем такими, ты продолжишь всё проверять?

Рита как раз ела.

Движения замедлились.

— Месяц — слишком долго.

— Несколько дней назад ты называла это редкой возможностью.

— Несколько дней — редкая возможность. Месяц уже другое. Что будет с твоей работой? С моей? Мне может нравиться это тело, но я не хочу, чтобы всю оставшуюся жизнь каждый, кто смотрит на Риту, находил внутри тебя.

Тесса подняла глаза.

Рита редко говорила настолько серьёзно.

Все эти дни она почти каждое утро пробовала что-нибудь новое, наслаждалась скоростью, равновесием и реакцией Тессы, даже превратила чужой гардероб в праздник.

Но стоило в вопросе появиться слову «навсегда», как лёгкость новизны исчезла.

Тесса поставила чашку.

— Я тоже не хочу навсегда оставаться в твоём теле. Полезное — полезно. Но каждый день слышать чужое имя и решать, обращаются к лицу или к человеку, быстро начинает раздражать.

Рита посмотрела на неё.

— Ты только что признала, что моё тело полезное.

— Мы обсуждаем другое.

— Я услышала.

Тесса беспомощно сверкнула глазами.

По крайней мере, в комнате снова стало легче дышать.

Вера в тот день вообще не записывал данные о теле.

Грант заметил и даже удивился.

— Никаких заметок?

— Основные изменения уже зафиксированы. Всё остальное будет повторять информацию.

— Я думал, ты продолжишь до самого обмена обратно.

Вера остановился, раскладывая бумаги.

— Если бы это длилось несколько дней, записывать всё было бы нормально. Уже двенадцать. Я не хочу бесконечно относиться к твоему телу как к эксперименту.

Грант уже собирался пошутить, но передумал.

В разгар первого исследовательского восторга Вера почти забывал, чьим телом пользуется. Чем дольше он работал теперь, тем яснее понимал границу, которую не хотел переходить.

— Я думал, тебе будет трудно его отдавать, — наконец сказал Грант.

— Данные останутся.

— А тело вернётся.

Вера посмотрел на него.

— Разумеется.

Ответ прозвучал без колебаний.

Перемены в замке демонов тоже замедлились.

Утром кто-то спросил Моргаса, стоит ли заменить оставшиеся шторы в восточном крыле. Кухня хотела знать, когда можно испытать террасу для завтраков.

Несколько дней назад он начал бы планировать на месте. Теперь лишь сказал:

— Пока оставьте.

Человек, отвечавший за столовую, удивился.

— Разве вчера вы не говорили, что можно попробовать?

— Вчера я так думал. Сегодня считаю, что на этом остановимся и решим позже.

— Возникла проблема?

Моргас некоторое время молчал, а потом чуть смущённо рассмеялся.

— Я слишком привык всё здесь менять. К моменту, когда человек, который действительно тут живёт, вернётся, он может не узнать собственный замок.

Сотрудник не понял смысла, но просто кивнул.

Леон как раз вошёл снаружи и услышал последние слова.

Когда они вдвоём вышли из столовой, он спросил:

— Наконец готов остановиться?

— Я просто понял: если мы никогда не поменяемся обратно, мне действительно придётся здесь жить.

Леон посмотрел на него.

— До этого ты выглядел вполне счастливым.

— На короткое время — да. Свет хороший. Кухня хорошая. Люди теперь разговаривают. Здесь стало удобно. Но это всё равно твоё место. Я могу неделю менять шторы или скатерти. Я не хочу всю жизнь быть Моргасом.

Шаг Леона замедлился.

Моргас продолжил:

— То же самое с тобой. Можешь одеть весь мой гардероб в чёрное и организовать каждую доску заданий как армию, но ты правда хочешь, чтобы каждый человек, который отныне смотрит на Леона, видел внутри тебя?

Они прошли длинный участок коридора, прежде чем Леон наконец сказал:

— Нет.

Моргас расслабился.

— Хорошо. Я уже боялся, что ты решил оставить моё лицо навсегда.

— У твоего лица слишком громкий характер.

— Это ты пользуешься им тихо.

Леон повернул к нему голову.

Моргас благоразумно замолчал.

Через мгновение Леон добавил:

— Шторы в восточном крыле можно оставить.

Моргас повернулся так резко, что это почти стало испытанием для чужой шеи.

— Правда?

— Ещё раз упомянешь западное крыло — заберу слова обратно.

— Хорошо. Сегодня точно не упомяну.

Для разнообразия обещание он держал довольно долго.

По крайней мере до конца коридора.

После обеда все снова собрались в архиве.

Материалов на столе стало ещё больше, но ни один полный источник так и не объяснял, как явление заканчивается.

Нора нашла несколько семейных записей, возможно описывавших людей после восстановления, но ключевые даты отсутствовали. Сайрус выяснил, что во время Перемены несколько городов меняли системы регистрации жителей, а более поздние архивы пользовались уже совершенно другими категориями. Надёжно определить, куда в итоге вернулись затронутые люди, было невозможно.

Вера положил рядом три новых документа.

— Вот это страннее.

Все посмотрели.

Первый происходил из старого человеческого города.

Второй — с территории демонов.

Третий — из многорасового торгового города, исчезнувшего несколько веков назад.

Источники разделяли сотни лет и огромные расстояния.

Но во всех трёх встречалась почти одна и та же фраза.

Вера прочитал перевод вслух:

— «Не решайте слишком рано, какая жизнь была заимствованной».

Моргас нахмурился.

— Что это значит? Чья жизнь тогда считается заимствованной?

— Записи не объясняют. — Нора придвинула первый документ. — Ещё страннее место, где эта фраза появляется. Во всех трёх случаях явление к тому моменту продолжается уже какое-то время. И во всех трёх последующие страницы повреждены.

Кейн поднял один источник.

— Может, все они переписывали более ранний текст?

Сайрус покачал головой.

— Маловероятно. Разные языки, разные эпохи, разные способы записи. Один источник старше основания двух других городов.

Мира снова прочитала строку.

«Не решайте слишком рано, какая жизнь была заимствованной».

Настроение в комнате постепенно изменилось.

Все эти дни они понимали происходящее просто.

Тело принадлежит одному человеку.

Сознание временно живёт внутри.

Старая фраза размывала даже это предположение.

Рита прислонилась к окну. Её список испытаний весь день оставался закрытым.

— Мне не нравится эта фраза.

Тесса посмотрела на неё.

— Почему?

— Потому что звучит так, будто, если проходит достаточно времени, люди сами перестают знать ответ.

Сразу никто не ответил.

Домашний слизень в теле Селены сидел в низком кресле и держал Селену в теле слизня. Полностью следить за обсуждением он не мог, но перемену в комнате почувствовал.

Он посмотрел на мягкое тело в руках, потом на остальных.

— А?

Мира подошла и опустила документ так, чтобы слизень мог видеть.

Разумеется, читать домашний слизень не умел.

Но Селена в мягком теле вдруг подпрыгнула.

Один раз.

Легко.

Потом ещё раз.

Мира опустила взгляд.

— Ты уже видела эту фразу?

Ответить слизень мог только всё более настойчивыми «буп».

Домашний слизень тоже занервничал и крепче прижал мягкое тело руками Селены.

Вера подвинул ближе два других документа.

— Возможно, она реагирует только на звук.

Кейн не был уверен.

— А может, действительно пытается нам что-то сказать.

Слизень продолжал бросаться к строке.

Один раз.

Второй.

На третьем Селена едва не выпрыгнула из рук домашнего слизня.

После этого никто не заговорил.

Снаружи свет медленно угасал.

Над столом одну за другой зажгли лампы.

Три записи из разных мест и разных веков лежали рядом.

На каждой оставалась одна и та же фраза.

«Не решайте слишком рано, какая жизнь была заимствованной».

Глава 16 — Чьё это имя?

На тринадцатый день обмена телами Грант разложил на столе новый лист испытаний.

Физических данных у них уже было более чем достаточно. Длина шага, сила хвата, магические контуры, телесные привычки, реакция навыков — измерили почти всё, что вообще поддавалось измерению.

Теперь Веру интересовало другое.

Они сами знали, кто находится в каждом теле.

Но что решат магия, контракты и старые устройства проверки личности?

Первым принесли старый камень сертификации Героя из Аурелиса.

Моргас, сейчас находившийся в теле Леона, всю дорогу разглядывал выгравированные узоры и спрашивал, способен ли камень одновременно обнаружить сознание Владыки демонов внутри тела Героя.

К третьему вопросу Леон наконец сказал:

— Дождись хотя бы, пока встанешь перед ним. Вопросы по дороге не заставят камень самому прийти к нам.

— У меня никогда раньше не было твоего тела, чтобы испытать его на таком устройстве. Конечно мне интересно. Ты пользуешься такими вещами годами, поэтому привык.

— Они мне не надоели. Я просто не пытаюсь разговаривать с камнями.

Моргас нисколько не обиделся. Он встал на платформу и прижал ладонь Леона к камню.

По поверхности мгновенно разошлись золотые знаки.

В центре появилась строка:

[ЛЕОН — ПРАВА ГЕРОЯ ПОДТВЕРЖДЕНЫ]

Ещё мгновение назад Моргас выглядел откровенно заинтересованным.

Увидев имя, он замолчал.

Леон заметил.

— Что? Тело принадлежит Леону. Логично, что камень узнаёт Леона.

— Я знаю, что логично. — Моргас убрал руку и снова посмотрел на угасающий золотой свет. — Но стою здесь я, а он всё равно называет меня Леоном. Когда люди обращаются неправильным именем, можно сказать себе, что они видят только лицо. А когда камень вот так записывает это... почему-то раздражает сильнее.

Грант записал результат.

— Сертификация Героя, похоже, в первую очередь опирается на тело и права Героя. Следующий тест — дверь архива замка демонов.

Эта дверь повела себя совершенно иначе.

Глубокий архив обычно открывался только Моргасу и нескольким специально допущенным людям.

Леон в теле Моргаса встал перед дверью и прижал ладонь Моргаса к центральной магической печати.

По двери один раз вспыхнули чёрные линии.

Потом погасли.

Дверь не открылась.

Демон-страж поблизости внезапно обнаружил, что пол чрезвычайно интересен.

А Моргас рассмеялся.

— Твоя собственная дверь тебя не хочет.

Леон медленно повернул голову.

— Сегодня тебе стоит говорить поменьше.

— Я просто наслаждаюсь редкостью момента. Ты столько лет здесь живёшь, а теперь тебе нужно разрешение, чтобы войти в собственный архив.

Леон проигнорировал его и снова коснулся печати. На этот раз он намеренно призвал силу Владыки демонов, связанную с телом Моргаса.

Как только чёрный свет вошёл в печать, по всей двери вспыхнули знаки отказа, а изнутри раздался низкий сигнал тревоги.

— Всё, хватит. Дай мне.

Моргас наконец перестал смеяться и подошёл. Он положил руку на печать.

Дверь не приняла его сразу.

По поверхности медленно прошли несколько тонких линий. Дважды остановились.

Когда все уже ожидали очередного отказа, внутри замка что-то щёлкнуло.

Тяжёлая дверь сдвинулась внутрь на дюйм.

Раздражение с лица Леона исчезло.

— Значит, тебя она всё-таки узнаёт.

Моргас тоже больше не улыбался.

— Но магия, которая её питает, идёт из твоего тела.

— Значит, эта дверь проверяет что-то глубже, чем сертификация Героя. — Грант записал оба результата рядом. — Продолжаем. Пока не даём механизму названия.

Следом достали парный сувенир, который Мира и Кейн получили после свадьбы.

Серебряный диск состоял из двух половин. Когда супруги одновременно касались их, на каждой обычно появлялось одно из имён. Никакой практической пользы в нём не было — просто памятная вещь, и никому раньше не приходило в голову испытывать её во время обмена телами.

Мира взяла половину, которая принадлежала Мире.

Кейн — вторую.

Мира посмотрела на серебро в ладони.

— Чувствую, у этой вещи сейчас будет тяжёлый день.

Кейн положил палец на точку считывания.

— Попробуем. Что бы она ни сделала, вряд ли запутается сильнее нас в первое утро.

Они коснулись дисков одновременно.

Обе половины засветились.

На стороне Миры появилось:

[ОБНАРУЖЕНА МИРА]

На стороне Кейна:

[ОБНАРУЖЕН КЕЙН]

Мира уже открыла рот, собираясь сказать, что устройство определяет тело, когда обе строки дрогнули.

Имена исчезли.

Вернувшись, они поменялись местами.