Третья линия

— Итак, где вы узнали мое полное имя?

На этот раз Цицеро не стал тянуть.

— После «Сломанного весла».

— Эту часть я и сама могу восстановить. Когда мы вышли из таверны, вы моего имени еще не знали.

— Не знал.

Простой ответ немного сбил приготовленный Мириной ритм.

— Тогда продолжайте.

— Вы с Инри отказались от сопровождения. Максен решил, что этого достаточно, я — нет.

— Уже узнаю ваш стиль.

— Я отправил следом человека.

Мирина медленно оперлась ладонями о край стола.

— Вы следили за нами.

— Если хотите сформулировать именно так, возражать не стану.

— Есть более приятная формулировка?

— Есть несколько, ни одна из них вам не понравится.

Она невольно усмехнулась.

— По крайней мере, честно.

— Мой человек держался далеко. Он видел, как вы пошли сначала в сторону квартала, где остановились, а затем неожиданно изменили маршрут и свернули к Нижним Рвам.

— Дальше?

— Дальше появился человек в сером плаще. По крайней мере, именно так его описали.

Мирина выпрямилась.

— Ваш человек его видел?

— Только со спины и недолго. Вы заметили его раньше, чем он понял, что происходит. Потом началась погоня.

— И он пошел за нами?

— Попытался. В Нижних Рвах это оказалось не так просто. Через несколько улиц он потерял и вас, и серого.

Мирина промолчала. Вот теперь история действительно начинала складываться.

— Он решил, что мы его заметили и оторвались?

— Сначала — да. Это выглядело наиболее вероятно. Потом вы не вернулись туда, где оставили вещи.

— Откуда вы знали, где мы остановились?

— Вы слишком высокого мнения о сложности этой задачи. Две женщины, недавно приехавшие в Аэтерну, одна из которых ходит с боевым посохом, а вторая даже в длинном плаще выглядит так, словно может сломать владельцу постоялого двора мебель вместе с ним самим, запоминаются.

— Очаровательно.

— Хозяин вспомнил вас сразу. Комната была оплачена, часть вещей оставалась внутри, а вас не было до рассвета.

— И тогда вы решили, что мы исчезли.

— Тогда я решил выяснить, кого именно потерял посреди Нижних Рвов.

Мирина медленно кивнула.

— И нашли.

Цицеро вынул из стопки тонкий лист.

— К утру у меня уже было достаточно подробное описание. Ваш поединок с Максеном оказался полезнее, чем вы, вероятно, рассчитывали. Черные волосы, серебряная прядь, шрам, разный цвет глаз, манера держать меч. Такое сочетание не слишком распространено.

— Мне следовало лучше скрываться.

— Вероятно.

— Не соглашайтесь так быстро, это раздражает.

Он едва заметно повел плечом и положил лист перед ней.

— Описание нашлось в старых военных донесениях.

Внутри у Мирины что-то сжалось, но пальцы на краю стола остались неподвижны.

— Насколько старых?

— Достаточно.

— Очень содержательно. В каких именно донесениях?

— Несколько кампаний, разные годы. Полный список я вам сейчас не дам.

— Потому что не можете или потому что не хотите?

— Второе.

Мирина усмехнулась.

— Вот это мне в вас почти нравится. Лжете мало, просто половину правды оставляете себе.

— Обычно так надежнее.

— Для кого?

— Для меня.

На это даже возразить было трудно. Мирина взяла лист, но читать пока не стала.

— Хорошо, — произнесла она. — С моим именем разобрались. Теперь Инри.

Цицеро едва заметно изменился в лице, и Мирина тут же это поймала.

— Вот здесь труднее, — признал он.

— Надеюсь, иначе я окончательно разочаруюсь в ее отце.

— Вчера, когда Максен встретил вас на рынке, мы знали только имя, которое прозвучало в таверне, внешность и несколько обстоятельств исчезновения. Этого мало.

— Но сегодня утром Максен уже назвал ее дочерью главы магов Элиона.

— Потому что к сегодняшнему утру сведений стало больше.

Мирина наклонилась чуть ближе.

— Насколько больше?

— Имя редкое, возраст подходил, описание тоже. Добавьте магический посох, образование, манеру речи и сведения о том, что у главы Элиона действительно есть дочь примерно этого возраста, которую много лет почти не показывали при дворе. По отдельности это ничего не доказывало, но в совокупности вариантов оставалось немного.

— Вы подняли сведения об Элионе за одну ночь?

— Не все. Только то, до чего удалось быстро добраться.

— Удивительно бодрая у вас служба.

— Я стараюсь не держать ленивых людей.

— А Максен когда узнал?

— Сегодня утром.

Мирина чуть прищурилась.

— До нашего разговора?

— Незадолго до него.

— Цицеро, я начинаю понимать, почему Максен иногда смотрит на вас так, словно прикидывает, куда спрятать тело.

— Он преувеличивает.

— Нет, теперь я определенно на его стороне.

Цицеро позволил себе легкую улыбку. Мирина постучала пальцем по лежащему перед ней листу.

— Кто дал вам сведения об Элионе?

— Этого я пока не скажу.

— Вот теперь все снова стало привычно.

— Рад, что вернул вам ощущение устойчивости мира.

— Не торопитесь радоваться, я еще не закончила. Вы отправляете за нами людей, поднимаете донесения, ищете сведения о семье Инри и при этом считаете совершенно нормальным не говорить, откуда их получаете.

— Вы ведь тоже не рассказали нам всего.

— Я не требую, чтобы вы жили в моем лагере месяц, пока я разбираю ваше детство.

— Технически вас никто здесь не удерживает.

Мирина замолчала. Цицеро выдержал ее взгляд некоторое время, но в конце концов все-таки пояснил:

— Ворота открыты. Часовым не приказано применять силу. Оружие осталось при вас. Лошадь, насколько вижу, тоже никто не отобрал.

— Обязательно объясните это Максену. Сегодня утром он довольно выразительно сообщил, что ближайший месяц мы отсюда не уйдем.

— Я присутствовал при разговоре.

— Разумеется. Где еще вам быть, когда люди говорят вещи, которые потом можно использовать против них?

Она уже собиралась уйти, когда за рядами палаток раздался крик. Следом вспыхнул огонь. У коновязи взвилась на дыбы лошадь, соседняя рванула привязь, кто-то заорал, требуя воды. Мирина и Цицеро почти одновременно повернулись на шум. Кто-то опрокинул жаровню в сухую траву. Пламя пошло быстро, подхваченное ветром, а испуганные кони начали биться так, что несколько мужчин едва успели отскочить. Один молодой солдат удерживал повод обеими руками и уже почти висел на нем, другой оказался зажатым между огнем и двумя обезумевшими животными.

Инри была ближе всех, она бросила посох на землю и подняла руки. Пламя пригнулось. Со стороны это выглядело почти странно: ветер по-прежнему дергал полотнища, дым уходил в сторону, но сам огонь словно на несколько мгновений перестал подчиняться воздуху. Вместо того чтобы ползти к коновязи, он вытянулся узкой полосой вдоль земли и ушел в противоположную сторону. Почти одновременно изменился воздух вокруг лошадей. Мирина почувствовала это даже на расстоянии, будто пространство стало тяжелее и плотнее. Кони продолжали хрипеть, у одного на морде выступила пена, но рваться перестали. Несколько человек успели вытащить солдата из опасного места и затоптать остатки огня. Все заняло считаные мгновения. После этого лагерь вдруг стал непривычно тихим. Инри медленно опустила руки. Мирина подошла к ней.

— Очень скромно, особенно понравилась та часть, где половина лагеря забыла, что людям полагается дышать.

Инри нагнулась за посохом.

— Горели лошади, и человек оказался между ними и огнем. Я решила не выяснять насколько незаметно можно его спасти.

— Поэтому я и не критикую.

Инри выпрямилась.

— Ты только что именно это и сделала.

— Я восхищаюсь с неодобрением, а это совсем другое чувство. Даже, я бы сказала, более теплое.

Рядом кто-то из солдат не выдержал и хмыкнул. Следом засмеялся еще один, потом напряжение наконец треснуло и вокруг снова задвигались люди.

Инри вздохнула.

— Иногда ты совершенно невыносима.

— Слово «иногда» показывает, насколько ты ко мне великодушна.

Мирина взяла ее под локоть и увела прежде, чем спасение лошадей превратилось в удобный повод для знакомства с магом. У их шатра Инри остановилась.

— Они видели.

Мирина оглянулась. Лагерь уже возвращался к прежнему ритму. Кто-то таскал воду к почерневшей траве, конюхи проверяли ремни, несколько солдат слишком старательно занимались своими делами, продолжая коситься в их сторону.

— В армии Максена наверняка видели магов и раньше. Командиры, которые принципиально обходятся без них, обычно недолго остаются командирами.

— Я говорю не об этом.

Мирина всмотрелась в нее внимательнее и поняла, что Инри тревожит вовсе не то, что люди увидели магию. Она привыкла скрывать не силу, а себя, то, откуда эта сила взялась, чему ее учили и насколько далеко ее знания выходили за пределы обычной школы магов. В Элионе об этом знали немногие, и так было задумано задолго до того, как Инри сама начала понимать ценность подобной осторожности.

Тейрен, отец Инри, вполне мог бы жить в Элионе, окруженный учениками, советниками и людьми, готовыми записывать каждое его замечание как откровение. Вместо этого он предпочел каменный дом в горах, старую башню над ущельем и библиотеку, занимавшую едва ли не больше места, чем все остальные комнаты.

Для Инри такая жизнь долго была единственной нормой. Отец научил ее читать раньше, чем правильно держать боевой посох. Он считал, что незнание опаснее силы, особенно когда сила уже находится в твоих руках. В доме почти не существовало книг, к которым дочери был запрещен доступ. Почти. За массивной железной дверью скрывались книги, запрещенные к прочтению. До них она смогла добраться только в тринадцать лет.

Тейрен нашел ее на полу среди трех раскрытых фолиантов. Первый был старше самого Элиона, второй рассказывал о культах, исчезнувших задолго до нынешних королевств, третий описывал способы связывать магию с живой плотью, от которых даже взрослым ученикам становилось не по себе. Инри позже рассказывала, что больше всего испугалась вовсе не наказания, а того, как долго отец ничего не говорил. Потом он сел рядом.

— Ты понимаешь, почему дверь была заперта?

Тринадцатилетняя Инри ответила, что книги опасны, но отец покачал головой.

— Книга редко опасна сама по себе. Опасен человек, который получает ответ раньше, чем понял вопрос.

Книгу он у нее не отобрал, зато с этого дня началось настоящее обучение. Старые формы магии, исчезнувшие культы, природа связи богов со смертными, способы заключить силу в предмет или человеческое тело. Иногда отец заставлял ее неделями переписывать один и тот же текст. Иногда прекращал занятия на месяцы, заметив, что любопытство начинает обгонять осторожность. Так Инри выросла в странном сочетании свободы и почти полной изоляции. Она могла спорить о магии с людьми, которых при дворах называли великими, и при этом совершенно не знала, что делать на обычном празднике среди сотен незнакомцев. Читала тексты, к которым другим разрешали прикасаться только в присутствии наставников, зато радовалась городскому рынку с искренностью человека, для которого толпа, торговцы и бесполезные безделушки были почти экзотикой. Поэтому найти информацию о ней было непросто.

— Отец почти никому обо мне не говорил, — произнесла Инри. — Даже в Элионе многие знали только, что у него есть дочь. Если они за ночь поняли, кто я, значит, искали очень целенаправленно.

— Я как раз только что выясняла, насколько целенаправленно.

— И?

Мирина прислонилась плечом к стойке шатра.

— Цицеро утверждает, что все началось после таверны. Когда мы отказались от сопровождения, он отправил за нами человека.

Инри подняла брови.

— Разумеется.

— Мне нравится, что ты даже не удивлена.

— Я видела Цицеро.

— Справедливо.

Мирина пересказала разговор коротко: слежка, Нижние Рвы, исчезновение, постоялый двор, старые военные донесения. Когда дошла до Элиона, выражение лица Инри стало серьезнее.

— Значит, вчера они знали тебя, но еще не знали меня.

— Именно. Максен получил сведения о тебе только сегодня утром, перед тем как решил осчастливить нас месяцем собственной заботы.

Инри немного помолчала.

— По крайней мере, последовательность теперь понятна.

— Мне тоже стало гораздо спокойнее. Оказывается, они не всеведущие, а просто крайне назойливые.

— Цицеро сказал, откуда получил сведения об Элионе?

— Конечно нет! Иначе нам пришлось бы признать, что он может завершить разговор открыто, без тайн, это разрушило бы его интригующий образ.

Инри хохотнула.

— Ты ему не веришь?

— Я пока никому из них не верю настолько, чтобы позволить спокойно копаться в моем прошлом.

— Максену тоже?

В памяти сразу возник вчерашний вечер: огонь, темнота за пределами лагеря и мужчина по другую сторону костра, который услышал ее отказ говорить и действительно остановился. Вот это раздражало особенно. С Цицеро было просто: он выглядел подозрительно, говорил подозрительно и совершенно не стеснялся подтверждать худшие опасения. Максен периодически делал что-нибудь человеческое, это было гораздо менее удобно.

— Максену особенно.

Инри чуть нахмурилась.

— Почему?

— Потому что Цицеро честно демонстрирует все возможные поводы ему не доверять. С ним легко.

— А Максен?

Мирина вздохнула.

— Иногда он ведет себя так, что я почти ему верю.

Инри посмотрела на нее с выражением, которое Мирина знала слишком хорошо и улыбнулась

— И не надо так ухмыляться.

— Я молчу.

— Вот именно. Ты умеешь делать это возмутительно выразительно.

— Семейный талант.

Глава 5 Правила игры

Максен объявил Мирине войну через два дня.

Фигурка появилась утром на ящике возле входа в их шатёр. Небольшая, вырезанная из тёмного дерева, она изображала конника с поднятым мечом. К седлу была привязана узкая полоска бумаги.

Мирина заметила её сразу, Инри — несколькими мгновениями позже.

— Это тебе?

— Если это поклонник, забирай. Деревянные мужчина никогда не были в моём вкусе.

Инри присела рядом с ящиком и внимательно рассмотрела фигурку.

— Может быть, подарок.

— Тогда отправитель меня совсем не знает.

Мирина отвязала записку. Почерк был ей незнаком, зато содержание быстро сократило число возможных авторов.

Вы были правы. Месяц — неприлично долгий срок.

Ниже шла ещё одна строка:

Предлагаю занять хотя бы один день войной.

Мирина перечитала записку, а Инри заглянула ей через плечо.

— По крайней мере, человек умеет слушать.

— Способность слушать ещё никому не гарантировала умения думать.

— Ты знаешь, кто написал?

Мирина перевернула фигурку. На основании ножом была вырезана маленькая буква «М».

Несколько мгновений она смотрела на неё, затем медленно улыбнулась.

— Теперь знаю.

Инри сразу заметила эту улыбку.

— И что собираешься делать?

Мирина сложила записку и убрала за пояс.

— Выясню, насколько серьёзно Максен относится к собственным угрозам.

Инри снова посмотрела на деревянного всадника.

— Мне всё-таки кажется, что это приглашение.

— Именно из-за такого оптимизма люди и попадают в неприятности.

Мирина направилась к командному шатру.

— Значит, подарок понравился, — донеслось ей вслед.

Она подняла руку, даже не оборачиваясь.

— Это всё ещё не подарок.

Максен ждал её.

И уже одно это означало, что происходящее было задумано заранее.

Обычно широкий походный стол исчезал под письмами, донесениями и картами, но сегодня бумаги были сдвинуты к самому краю. В центре лежала карта незнакомой приграничной местности.

Река делила её почти пополам. Через воду вели две переправы. С севера к дороге подступал лес, на востоке тянулась цепь невысоких холмов, а ближе к середине карты стоял небольшой укреплённый город. По обе стороны реки уже были расставлены деревянные фигурки двух цветов.

Цицеро расположился сбоку с донесением и производил впечатление человека, который заранее подготовил себе безупречное алиби.

Мирина подошла к столу и поставила деревянного всадника перед Максеном.

— Кажется, вы что-то потеряли.

Максен осмотрел фигурку.

— Судя по тому, что он вернулся вместе с вами, всё прошло по плану.

— Вот теперь я окончательно уверена, что угрозу вы отправили намеренно.

— Мне казалось, записка достаточно понятна.

— Обычно люди начинают знакомство с вина.

— Мы уже знакомы.

— Тогда тем более следовало выбрать хорошее вино.

Максен кивнул на карту.

— Оно будет после.

Мирина проследила за его взглядом.

— После вашей капитуляции?

— Я собирался сказать «после моей победы», но теперь вижу, что начать стоило с обсуждения терминов.

Она перевела взгляд на Цицеро.

— Он всегда настолько уверен в себе?

Тот оторвался от бумаг.

— Сегодня особенно. Видимо, долго готовился.

— Я всё слышу, — напомнил Максен.

— Именно поэтому я и говорю достаточно громко.

Мирина снова посмотрела на карту.

— Итак, с кем вы решили воевать?

— С вами.

— Наконец-то честное признание.

Максен откинулся на спинку стула.

— Последние два дня вы регулярно сообщаете окружающим, что месяц в нашем лагере — это невыносимо. Я решил помочь вам провести его содержательно.

— Ваше Великодушие поражает.

— Я иногда стараюсь.

Мирина медленно обошла стол, изучая местность.

— Почему именно война?

— Я видел, как вы сражаетесь.

— Меч и армия требуют разных навыков.

— Именно поэтому мне и стало интересно.

Она остановилась.

Максен коснулся пальцем одной из фигурок.

— Я знаю, что вы служили. При этом до сих пор я видел только Мирину с мечом. Хотелось понять, что происходит, когда вместо одного противника перед вами появляется карта и несколько сотен людей.

Он произнёс это спокойно, без осторожного нажима, с которым люди обычно пытались вытянуть из неё прошлое. От этого вопрос становился почти приемлемым.

— Можно было спросить.

— Вы бы рассказали?

Мирина задумалась ровно настолько, чтобы ответ выглядел честным.

— Вряд ли.

— Поэтому я и приготовил карту.

Цицеро негромко заметил:

— Иногда он способен выбрать разумный путь.

Максен повернул к нему голову.

— Это сейчас была поддержка?

— Скорее фиксация редкого события.

Мирина усмехнулась.

— Продолжайте, мне начинает нравиться ваш способ дружить.

Максен подвинул к ней светлые фигурки.

— Ваши войска.

— Это приказ?

— Провокация.

— Вот теперь формулировка удачная.

Она сняла плащ, бросила его на свободный стул и села напротив.

Максен улыбнулся.

— Значит, принимаете?

— Вы прислали к моему шатру вооружённого деревянного мужчину. После такого отказываться было бы невежливо.

Мирина придвинула к себе фигурки.

— Рассказывайте.

Максен повернул карту удобнее и указал на южный край.

— Сто двадцать всадников, триста пехотинцев и обоз с припасами. Начинаете здесь. Вам нужно выйти к северной дороге, сохранить обоз и удержать хотя бы одну переправу до конца второго дня.

Мирина посмотрела на маленький город.

— Его положение?

— Нейтральный.

— Гарнизон?

— Небольшой и, к вашему несчастью, вам не подчиняется.

— Уже похоже на жизнь. Что известно о ваших силах?

— В этом районе есть мои части.

— Численность?

— Разведка точных сведений не получила.

Мирина подняла взгляд.

— То есть вы знаете обо мне всё, а я о вас — только то, что где-то здесь существуют люди.

— Примерно так.

— Удивительно честная война.

— Других я пока не встречал.

На этот раз улыбка появилась уже у неё.

— Хорошо. Теперь мне действительно интересно.

Цицеро сложил донесение.

— Пожалуй, останусь.

— Для работы? — спросила Мирина.

— Сначала собирался именно для неё. Теперь стало любопытно, кто первым пожалеет об этой затее.

Максен подвинул Мирине ещё две маленькие фигурки и объяснил, что это два разведывательных разъезда. Их можно было отправить в разные стороны или сосредоточить на одном направлении, но дробить дальше правила запрещали.

Мирина недовольно посмотрела на него.

— Вы заранее придумали ограничения именно для меня?

— Я просто предположил, что без них через полчаса ваша разведывательная сеть займёт половину карты.

— Вы слишком быстро начали меня понимать.

— Поэтому и подготовился.

Она склонилась над картой, но ходить не торопилась. Сначала прошлась взглядом по реке, затем по переправам, лесу, холмам, городу и дорогам. Особенно тщательно была прорисована дорога к восточной переправе. Даже мелкие складки рельефа там обозначили внимательнее, чем в других местах.

Максен ждал довольно долго, прежде чем всё-таки спросил:

— Вы собираетесь начинать?

— Я уже начала.

— Пока вы только смотрите.

— Иногда это полезнее, чем сразу двигать людей.

— И что увидели?

Мирина подняла глаза.

— Например, что вы очень хотите отправить меня к восточной переправе.

Что-то едва заметно изменилось в его лице. Этого оказалось достаточно.

— Вот и первая полезная разведка, — заключила она.

Максен рассмеялся.

— Вы сейчас сделали вывод по моему лицу?

— Вы сами предложили игру, в которой хотели посмотреть, как я думаю. Придётся терпеть последствия.

Цицеро тихо произнёс:

— Я подозревал, что этим закончится.

— Ты ничего не говорил.

— Мне хотелось увидеть самому.

Максен посмотрел на него с укором, а Мирина уже снова изучала карту.

Оба разведывательных разъезда она отправила к северной кромке леса, совершенно проигнорировав переправы. Максен несколько раз попытался уточнить, уверена ли она, напомнил о двух днях и наконец спросил, собирается ли она вообще проверять дорогу.

— Именно потому и не собираюсь, что вы слишком настойчиво предлагаете мне ею заняться.

На этот раз Максен сумел сохранить невозмутимое выражение.

Поздно. Мирина уже улыбалась.

Первая партия продлилась почти два часа.

Во второй Максен перестал верить в очевидные приманки, и это сделало игру значительно интереснее. К обеду он дважды заставил Мирину изменить первоначальный замысел, а однажды поймал её разведку между собственными разъездами. Она посмотрела на снятую с карты фигурку.

— Вы быстро учитесь.

— Разочарованы?

— Наоборот. Играть с человеком, который повторяет одну и ту же ошибку, скучно.

— Значит, это почти похвала.

— Старайтесь не особо радоваться.

Цицеро, всё ещё остававшийся рядом, перевернул страницу.

— Очень длинный способ сказать человеку, что он вам нравится как противник.

Мирина и Максен одновременно посмотрели на него.

Максен первым указал на донесение.