Хранители рассвета. Зара

Глава 3

Учитывая то, что Хан не употреблял спиртного, он терпеть не мог запаха алкоголя. Но в этот раз, застряв в ливневой канализации с торчащими наружу ногами, да еще и на женской половине дворца, он решил, что ему не помешало бы выпить чего-нибудь покрепче.

– Я не понимаю, как это произошло, – проворчал Хан, пытаясь выбраться из канала. – Могу поклясться, что в прошлый раз проход был больше.

Только в последний раз он проделывал этот трюк, будучи маленьким мальчиком, и с тех пор значительно вырос. Особенно в плечах, которые теперь оказались слишком широки для прохода.

– Столько тренировок, и посмотрите, до чего я докатился, – пробормотал Хан. – Я буду торчать в этой канализации, пока меня не обнаружит канцлер, – сказал он и нахмурился. – Или пока я не умру.

И он не был уверен, что из этого хуже.

– Ладно, я усвоил урок, – воскликнул он, поднимая глаза к потолку. – Предаваться тщеславию – бесполезное занятие! А теперь, если ты меня слышишь, пришли кого-нибудь, кто бы вытащил меня отсюда, и я обещаю перестать так усердно работать над своим впечатляющим телосложением, – забормотал он, но ответом ему была лишь тишина.

По словам дяди Ли, бывшего придворного астролога, королевский наследник родился во времена правления Второго бессмертного, который властвовал над внезапными переменами в жизнях людей, странными идеями и извращенной удачей. Вероятно, именно этот бессмертный сейчас сидит на небесах и потешается над его нынешним положением.

В качестве проверки Хан снова пошевелил бедрами, прикидывая, сможет ли он выбраться обратно тем же путем, каким сюда залез.

– В мои бедра вложено столько трудов, и вокруг нет никого, кто мог бы полюбоваться этим видом, – вслух пожаловался он.

– Я бы так не сказал, ваша светлость, – раздался веселый голос у него за спиной. – На самом деле кое-кто занят именно тем, что любуется на картину перед собой.

– Сюй? – воскликнул Хан, ударившись головой о решетку.

– Единственный и неповторимый! – Хан мог лишь вообразить радостное сияние улыбки на безупречно накрашенном лице своего лучшего друга. – Я пришел в ответ на королевские молитвы наследника.

– Отлично, а теперь, пожалуйста, забери меня отсюда, пока кто-нибудь не привел моего отца или, что еще хуже, твоего.

Отец Сюя занимал должность канцлера, а последние шесть лет исполнял обязанности регента Занхея, пока принц Вонху пребывал в трауре по усопшей супруге.

– Королевский наследник позволит мне прикоснуться к его августейшей особе? – в притворном ужасе выдохнул его друг. – Что сказал бы на это его отец? А мой?

– Сюй! Я приказываю тебе положить руки на мою величественную привлекательную задницу и вытащить меня из этой канализации, пока не появился канцлер и не избил меня до полусмерти.

– Хорошо-хорошо! – Сюй схватил Хана за лодыжки. – На счет три.

– Три, – согласился Хан. – Раз, два, три…

Сюй потянул наследника на себя, и под звук рвущейся одежды Хан, наконец, выбрался на свободу. Потеряв равновесие, Хан стал падать назад и ударил Сюя затылком прямо в нос, буквально отправив друга в полет. Сюй вскрикнул от боли, и они оба с грохотом рухнули на землю. Перевернувшись на спину, Сюй растянулся на булыжниках и театрально застонал, прикрыв глаза рукавом.

– О нет, – запричитал он. – Думаю, вы сломали мне нос.

– Чего? – переспросил Хан. – Ты ушибся?

Сюй сунул руку за спину и вытащил оттуда сломанный, висящий на ниточке веер.

– Это же вуулиньский шелк! – сетовал он.

– У тебя пять шелковых вееров из Вуулиня, тщеславный ты павлин, – закатил глаза Хан, помогая другу подняться на ноги.

Он оглянулся на зал Земных наслаждений, чтобы посмотреть, не слышал ли кто-нибудь шума, который они подняли, но никто из присутствующих во дворе не обращал на них внимания, а воздух был наполнен сонным бормотанием служанок и дворцовой прислуги, которые готовились к новому дню.

– Да, но теперь у меня только четыре шелковых веера, – надулся Сюй. – Четыре – это не благоприятное число. – Он отряхнул мантию и расправил плечи, мгновенно став серьезней. – Итак, – осторожно начал он, – возможно, его светлость будет так любезен, что разъяснит мне причину своего присутствия на женской половине дворца и… – Он принюхался. – Почему от него пахнет так, словно он всю ночь проспал в канаве?

Хан одарил своего лучшего друга самой обезоруживающей улыбкой, на которую только был способен. Он уже давно осознал, какое впечатление милые ямочки на его щеках производят на представительниц слабого пола, однако Сюй, который превосходил своей красотой многих из них, не поддавался на провокации так легко.

– Ничего. Просто споткнулся во время своей утренней прогулки по дворцовой территории и упал в канализацию.

Хан изобразил бег на месте, но, к сожалению, Сюй был крайне проницателен.

– Надеюсь, его светлость не стал бы совершать такую глупость и тайком покидать дворец без меня? – спросил он, скрестив руки на груди. – А затем пытаться вернуться, избрав путь через зал Земных наслаждений в страхе, что его могли бы узнать у главных ворот?

– Да, – смущенно пробормотал Хан, опустив голову.

Он поднял руки, чтобы сложить ладони в знак признательности, и тут до него донесся резкий кислый запах чужого пота.

– Что случилось с одеждой его светлости? – нахмурившись, Сюй схватился за нос.

– Я позаимствовал эту одежду у спящего студента в университетском районе.

– Его светлость сделал что? – с ужасом переспросил Сюй. – Зачем?

– Чтобы меня никто не узнал, – гордо ответил Хан. – Не волнуйся. Взамен я оставил студенту собственную мантию. Вполне честная сделка.

Но Сюй выглядел так, словно не мог решить, смеяться ему или плакать.

– Его светлость ведь в курсе, что никто в Занхее не знает, как он выглядит? Официально королевский наследник никогда не покидал дворцовых стен.

– Ох, и правда. А я и забыл, – нелепо заморгал Хан.

– Иногда, – пробормотал Сюй, проведя ладонью по лицу, – я отчаянно боюсь, что мой принц не доберется до своего совершеннолетия живым.

– Не волнуйся, – бодро сказал Хан. – До моего совершеннолетия есть еще шесть месяцев.

– Если бы его светлость хотел совершить экскурсию по прелестям Цветочного города, он мог бы просто попросить меня поиграть с ним в компаньонов. – Сюй сузил глаза и покачал головой. – Но ведь он покинул дворец не поэтому?

– Нет, – признал Хан.

– Неужели речь идет о Ли Эршуане и Хранителях рассвета? – вздохнул Сюй.

– Именно. – Хан сжал кулон, который носил на шнурке на шее.

Прошло немало времени, прежде чем Сюй снова заговорил.

– О, Хан, – тихо прошептал он, но его светлость отвернулся, потому что больше всего на свете Хана ранила жалость.

– Я так близко, Сюй, – сказал он. – Так близко, что уже чувствую свою победу на вкус.

– Прошло шесть лет, мой принц, – мягко напомнил ему лучший друг. – Шесть лет – слишком долгий срок для поиска чего-то, что может и не существовать.

Прошло шесть лет с тех пор, как мать Хана сожгли на костре по приказу военачальника во дворе того самого дворца, где жил Хан. Шесть лет он был верен клятве защищать своего брата любой ценой. Шесть лет прошло с тех пор, как супруга короля вложила ему в руку монету и велела найти Хранителей рассвета – тайное общество, посвятившее свою жизнь освобождению магов, членами которого были его мать и дядя Ли.

– Хранители рассвета действительно существуют, – настаивал Хан, сняв кулон и протянув его другу. – Мастер Цао узнал кулон моей матери.

На первый взгляд эта подвеска казалась обычной монетой, однако в ее центре вместо привычного квадратного отверстия было круглое. Императорский монетный двор традиционно чеканил на своих монетах узор в виде медвежьих когтей, а на каждой грани этого кулона были выгравированы узоры, напоминающие солнечные лучи и языки пламени.

– Кто такой мастер Цао? – спросили Сюй, скептически глядя на монету.

– Книготорговец из Ям, – начал Хан, протягивая руку к поясу, чтобы достать экземпляр книги из тысячи символов. – Моя двоюродная сестра Ами работала в его магазине до того, как они с дядей Ли пропали. Торговец определенно что-то знает о Хранителях. – Он протянул книгу Сюю. – И он дал мне эту книгу. – Хан прикусил губу. – Он сказал, что это учебник по тайному языку и секретным кодам.

– «Дева, которую полюбила смерть»? – спросил Сюй в замешательстве.

– Что? – Хан выхватил книгу из его рук и открыл ее на первой странице. – Жила-была маленькая девочка, которая пела и танцевала для маленького мальчика в лесу, – прочитал он. – О нет, этого не может быть! – Он поднял на Сюя испуганные глаза. – Госпожа Бренди!

– Госпожа Бренди? – Сюй в шоке поднял свои безукоризненно подведенные карандашом брови, но прежде чем Хан успел что-то ему ответить, воздух пронзил испуганный крик и звук бьющегося фарфора.

Служанка, обходившая двор, заметила Хана и Сюя в кустах.

– Нарушители! – закричала она. – Мужчины во дворе зала Земных наслаждений.

Без промедлений Хан спрятал книгу «Дева, которую полюбила смерть» за пояс и помчался в сторону «Побега любовника» – старого миртового [9] дерева, растущего в юго-западном углу женской половины. Где-то вдалеке прозвучал сигнал тревоги, и, обернувшись, Хан осознал, что он не единственный и даже не первый нарушитель во дворе зала Земных наслаждений, который сбежал от гонга этим утром. Несколько робких стражников и горстка самодовольных кухонных помощников выскочили из частных домиков и устремились к несчастному и многострадальному миртовому дереву. Тощая молодежь уже начала карабкаться по его ветвям, когда к ним присоединился более взрослый стражник, который в этот день не заступил на дежурство.

– Ну и ну, – пробормотал Хан, – не могу поверить, что здесь целая очередь на побег.

Он обвел взглядом стены внутреннего двора, до верха которых едва ли можно было дотянуться. Если бы ему удалось хорошенько разбежаться, то, возможно, он смог бы ухватиться за выступы и перебраться через эти стены, не прибегая к первому плану – вскарабкаться на «Побег любовника».

Крики королевских гвардейцев позади Хана раздавались все громче.

– Вот он, момент истины, – сказал Хан сам себе, закатывая рукава. – Сейчас я узнаю, не зря ли я тратил время на тренировки.

Отступив на несколько шагов, Хан разбежался и прыгнул на стену. Отступ оказался выше, чем он думал, но Хану удалось нащупать опору и продержаться на ней достаточно долго, чтобы взобраться по кирпичной стене и лечь на живот. Неуклюже перекинув ногу, он забрался на крышу уже всем телом, а затем перевернулся на спину и закрыл глаза, переводя дух.

– Так-так-так, – произнес шелковистый голос. – И что у нас тут?

Когда Хан открыл глаза, на него тут же упала тень от шляпы с расправленными крыльями, а его руки коснулась блестящая зеленая шелковая мантия, расшитая журавлями. Над его лицом болтался бледно-зеленый нефритовый кулон с улыбающейся мордочкой лягушки, увенчанной смеющейся обезьяной. Печать регента. И только один дворцовый чиновник носил такую печать.

Канцлер.

– Доброе утро, ваше преосвященство, – сказал Хан и снова закрыл глаза.

– Зал Земных наслаждений? – прогремел принц Вонху со своего трона. – О чем ты только думал?

Хан опустился на колени перед своим отцом посреди зала Небесной мудрости в надлежащей позе смирения после того, как канцлер бесцеремонно притащил его туда за шиворот. В этой позе он оказывался довольно часто, но не в присутствии всех членов кабинета министров. За королевским помостом с кистями и чернильницами наготове, частично заслоненные марлевый ширмой, сидели два писца, и Хан не знал, обижаться ему или радоваться тому, что его проступок будет внесен в анналы [10] царствования его отца.

– Ты осквернил священное место, – сказал принц Вонху, расхаживая перед троном, а его лицо приобрело тот же оттенок, что и его алое одеяние.

Отец Хана никогда не отличался крупным телосложением, но в эти дни казался еще более худым, чем обычно, так как горе и слабое здоровье истощили его.

– Мужчина на женской половине! У тебя совсем нет стыда?

Хан прижался лбом к полу в знак извинения.

Подле его отца стоял канцлер, который смотрел на королевского наследника спокойным взглядом своих влажных выпученных глаз. Будучи регентом Занхея, канцлер управлял провинцией в период траура принца Вонху, даже королевский наследник не мог претендовать на звание регента, по крайней мере до тех пор, пока не достигнет совершеннолетия.

«Еще шесть месяцев, – думал он. – Всего шесть месяцев».

– У тебя там было любовное свидание? – спросил принц Вонху. – Отвечай! – приказал он.

– Любовное? – переспросил Хан, поднимая голову.

– Ты завел с кем-то интрижку? – уточнил его отец. – Закрутил роман? Поэтому пытался с кем-то встретиться? – Он посмотрел на Хана суровым взглядом. – Тебе нужен словарь, сын мой?

Внезапно с министерских рядов донесся кашель, заглушающий смех.

– Нет-нет, – быстро сказал Хан. – Я знаю, что означает эта фраза, просто я никогда… ну, мне и в голову не приходило, что…

Из рядов снова раздался кашель, и на этот раз он подозрительно напоминал слово «девственник».

– Ты не будешь обращаться ко мне так неформально, – сурово сказал принц Вонху. – В этом зале мы принц и его наследник, а не отец и сын.

– Так мы ими почти не являемся, – пробормотал Хан. – С тех пор, как умерла мама.

В зале воцарилась тишина.

Шесть лет назад королевская супруга была казнена сокольничим за измену и за сговор с магами. Любое упоминание ее персоны было запрещено, и по министерским рядам, словно по скрипучим половицам, пробежала волна скрежета, вызванная дискомфортом. Смерть королевской супруги стала причиной, по которой Вонху отрекся от обязанностей принца и отца, назначив канцлера своим регентом.

– Если позволите, монсеньор, – неожиданно вмешался канцлер, стоя у подножия королевского помоста, – возможно, в этой ситуации сможет оказать помощь нейтральная сторона?

Хан фыркнул.

Регент его отца был таким же нейтральным, как и Лазурные острова на востоке. Хан знал, что при любой возможности он тайно сеял смуту.

«Осталось всего шесть месяцев», – напомнил он себе.

– Продолжай, – кивнул принц Вонху.

– Его высочество очень милостиво, – поклонился канцлер и, выпрямившись, повернулся так, чтобы обратиться к собравшимся министрам. – Итак, какие же меры нам следует предпринять в отношении королевского наследника? Какие уроки мы можем преподать этому своенравному молодому человеку, чтобы он достиг мудрости и зрелости?

По рядам прошел шорох, и министры, шевелясь, захихикали. Хану захотелось подняться на ноги и посмотреть им всем в глаза, ведь, в конце концов, это были люди, которых он знал всю свою жизнь, но он не мог подняться без разрешения отца или канцлера.

– Заключение! – выкрикнул кто-то, и, судя по кроткому тону, Хан подумал, что это чиновник Дэнг.

Дерганый министр по налогам.

– Мы уже пытались заключить его под стражу несколько раз, – послышался новый голос, и Хан не смог определить, кому из министров он принадлежал.

– Пресловутый обезьяний принц всегда находит способ сбежать из-под домашнего ареста. Что насчет ручного труда? Болота за городом постоянно нуждаются в осушении, пока идет работа над строительством колодцев и фонтанов.

– Господа, – этот глубокий мелодичный голос принадлежал министру культуры Куану, – разве недостаточно будет заставить человека задуматься о своих проступках и духовно вырасти на фоне стыда? Пусть королевский наследник напишет несколько строк с извинениями и прочтет их вслух, чтобы все присутствующие услышали.

– Поэзия? Это наказание для королевского наследника или для всех остальных? – Зал Небесной мудрости наполнился смехом, и Хан помрачнел, потому что его поэзия была не так уж плоха.

– У меня есть идея, – сказал генерал Хун, и все взгляды обратились к нему.

Он стоял в углу зала Небесной мудрости, заметно выделяясь благодаря отсутствию придворного наряда.

Хотя формально он являлся военным министром, генерал Хонг избегал всех символов, указывающих на его должность, предпочитая этикету более рациональные костюмы. Ходили слухи, что он никогда не снимал своих доспехов, даже посещал баню в полном боевом обмундировании.

– Предлагаю отправить королевского наследника на один из моих военных форпостов в западных территориях, – сказал генерал. – Несколько месяцев службы с моими солдатами императорской армии, сражающимися с сопротивлением, сотворили бы с ним чудеса.

– Сопротивлением? – Принц Вонху заерзал на троне. – Каким сопротивлением?

– Пока не таким уж мощным, – тихо сказал военный министр. – Но мои разведчики сообщают, что местные кланы и племена развевают знамя с изображением четырехкрылого дракона.

В зале Небесной мудрости раздался резкий коллективный вдох.

Хан попытался вспомнить значение знамени четырехкрылого дракона и решил, что об этом непременно помнит Сюй, ведь он был очень внимателен на уроках истории.

– Этого знамени не видели со времен окончания Справедливой войны, – воскликнул чиновник Цуань.

– Да, – сказал генерал Хонг тяжелым голосом. – Боевое знамя свергнутой династии Мугунг, сочувствующей магам.

Сочувствующей магам.

Хан застыл на месте, борясь с желанием схватиться за мамину подвеску с солнечным лучом. Он был уверен, что Хранители рассвета где-то рядом, и если он сможет их найти, то защитит своего младшего брата от опасности.

«Обещай мне, маленький лемур, – сказала его мать перед смертью, а вернее перед тем, как ее убили, – обещай мне, что защитишь Аньянга».

– Вы хотите сказать, генерал, – мягко произнес принц Вонху, – что пошлете моего сына на западный фронт, чтобы подавить возможное восстание?

Между министрами разгорелся спор: каждый приводил свои доводы за и против различных предложений по наказанию. Хан же просто дергал ногами, заставляя кровь снова циркулировать по венам. Поза смиренного извинения была для него слишком тяжела.

– Друзья мои, – воскликнул через мгновение канцлер, хлопая в ладоши. – Я благодарю вас всех за предложения и, если позволите, выдвину свое собственное. – Он повернулся к принцу Вонху, который склонил голову, внимательно слушая канцлера. – Я позволю себе предложить…

Несколько министров, не сговариваясь, одновременно стали поправлять свои широкополые шляпы.

– Продолжайте, ваше преосвященство, – сказал чиновник Дэнг, и на слишком широких губах канцлера появилась улыбка.

– Конечно, королевский наследник был пойман на незаконном проникновении в зал Земных наслаждений, – сказал он, – но разве это не естественное желание для мальчиков? Они любопытны и желают вкусить те самые земные наслаждения, которые им запрещены.

– Хо-хо, – улыбнулся министр культуры, – я понимаю, к чему вы клоните, ваше преосвященство, и позвольте первым пожелать вам удачи.

– Что? – спросил Хан, не в силах сдержаться. – О чем мы говорим?

– О браке. – Глаза канцлера сверкнули недобрым блеском. – Говорят, брак делает из мальчиков мужчин.

– Тогда его преосвященство должен быть мужчиной высшего звена, – пробормотал один из чиновников низшего звена, – поскольку я слышал, что его скоро будут поздравлять с четвертым заключением брака.

Изучая лицо канцлера, Хан гадал, что же такого привлекательного нашли в нем его жены. Лорд Чан был совсем не старым, но за последнее десятилетие успел сыграть три свадьбы и похоронить трех жен, а это уже перебор. Мать Сюя умерла во время родов, а каждая последующая мачеха была все ближе и ближе к нему по возрасту.

– Мы уже много лет пытаемся связать королевского наследника узами брака, – сказал министр культуры, – но все отказываются от этой чести. Мы получили предложения от домов Доруми и Хайтун, но они отозвали их без объяснения причин после того, как девушки посетили королевский дворец.

Хан позволил себе небольшую улыбку удовлетворения. Было нелегко выяснить особые пристрастия и антипатии каждой потенциальной невесты, но он позаботился о том, чтобы Сюй посеял в головах каждого посетителя таверн и чайных домов Занхея ложь о королевском наследнике. Девушка из дома Доруми была чувствительна к запахам, поэтому он притворялся, что у него плохое пищеварение, а дыхание и того хуже, а о девушке из дома Хайтун говорили как о тщеславной. Поэтому Сюй распространил слух о том, что у королевского наследника слишком маленький подбородок и большие уши, а из носа растут упрямые волосы, которые он не желает подстригать.

– Мне хорошо известны недостатки королевского наследника как объекта романтического интереса, – сказал канцлер, потянувшись к рукаву и доставая из него свиток. – Но мы получили еще одно предложение для его светлости, и на этот раз, думаю, он не сможет от него отказаться.

Улыбка сползла с лица Хана, ведь в его голову тут же закралось подозрение, что предложение о помолвке было не спонтанным, а давно задуманным заговором. По крайней мере, судя по самодовольному выражению лица канцлера. Регент просто ждал удобного случая, чтобы объявить об этом.

В животе Хана поселился холодок.

– От кого это предложение? – спросил принц Вонху, выпрямляясь на троне.

– Если позволите, ваше высочество, – поклонился канцлер, разворачивая свиток, и отец Хана устало кивнул ему. – Мы удостоились чести получить предложение руки и сердца от принцессы Юланны, первой дочери Гоммун Канга, императора Утренних королевств, и… – на его склизких губах появилась торжествующая улыбка, – самой любимой внучки военачальника.

Глава 4

Когда Зара открыла дверь в аптеку, над кабинкой учительницы Ху раздался глухой перезвон колокольчиков.

– Извините, тетушка, я опоздала, – выдохнула она, входя внутрь. – Я…

К ее удивлению, травница была не одна. Напротив учительницы Ху, сжимая узловатой рукой свою ротанговую трость, сидела старейшина племени народа Бури, бабушка Мэнг.

Вообще племя народа Бури редко посещало Занхей, предпочитая не покидать свою плавучую деревню на болотах, но в этот раз бабушку Мэнг сопровождали еще и двое младших членов ее клана, а судя по одинаковым браслетам из красного бисера, это были мать и сын.

– Я не понимаю, – сказала учительница Ху.

Хозяйка аптеки была невысокой жилистой женщиной средних лет с седыми волосами, собранными в строгий низкий пучок.

– Хотите сказать, что в Занхее закончились коронованные головки папоротника или ваши люди просто не пойдут искать их на гору?

– И то, и другое, – ответила бабушка Мэнг, и бусины, подвешенные к ее украшенному узорами синему головному убору, раздражающе зазвенели, столкнувшись друг с другом.

Ее клан зарабатывал себе на жизнь собирательством трав и съестных припасов на склонах вулкана, расположенного выше по реке, и вел коммерческие дела с учительницей Ху еще до того, как Зара была принята на работу.

– Говорю вам, что подниматься на гору стало небезопасно для моего племени! Теперь эти места наполнены плохим воздухом и плохой энергетикой. Гора проснулась, и она сердита.

В ходе их беседы Зара приступила к своим обязанностям и стала убирать в кабинете, осторожно собирая полупустые чашки с чаем и тарелки с остатками еды. Учительница Ху, возможно, была самой блестящей травницей в южных провинциях, но педантичность никогда не причислялась к списку ее достоинств.

– Проснулась? – нахмурилась аптекарша, сняв очки и позволив им повиснуть на нитке топазовых бус на шее. – То есть вулкан активен?

– То есть он бодрствует, – раздраженно ответила бабушка Мэнг. – Я знаю, что городские жители почитают своих бессмертных и особняки разума, но окружающий нас мир – это нечто большее, чем просто логика и порядок. Разве вы не помните, что происходило в течение года без лета?