Вы оставили меня тварям II

Глава 5

Я расправил пиджак на коленях левой ладонью, и зацепка на локте разошлась белой ниткой. Дима присел рядом, понюхал рукав и отодвинулся. Правую кисть я держал у груди: под перчаткой позже придётся скрыть шину. Утром медик, к которому направила Полина, проверил рану в плече и поправил крепления. На моё «к вечеру смогу?» показал шину: снять — не значит починить. Я оставил её на руке. Работать сегодня будет левая. В гараже пахло потом и машинным маслом; мой единственный костюм ухитрялся пахнуть ещё и школьным выпускным. В этом я собирался войти в «Неон», забрать телефон Ратмана и вернуться с тем, что капитан прятал о рейдах отца. Для начала требовалось, чтобы меня приняли за человека, которому там рады.

— Ты не пройдешь фейсконтроль, Лёш, — Дима крутил в пальцах зажигалку, щелкая крышкой так громко, что у меня заныло под ложечкой. — «Неон» проверяет всех по базе Реестра. Твое лицо там висит как «проблемный элемент». Грим скроет лицо, но если поведут на полный скан — считывают сетчатку и ауру. А ты сейчас сидишь так, будто ждёшь, когда этот пиджак полезет тебя душить.

Я посмотрел на свои руки. Ожог тянулся по предплечью, а под рубашкой ныла повязка на правом плече. Кожу стянуло так, что я боялся лишний раз шевельнуть рукой. Смотреть на неё тоже не хотелось: перед входом в клуб придётся забыть хотя бы про то, как она выглядит. Хмурый в голове ворчал, требуя найти выход через стену, а не через дверь. Глеб молчал, сосредоточенно замеряя пульс моего сердца: сто двадцать ударов. Я переставил левую руку на колено, чтобы Дима не заметил дрожи.

— У тебя есть план? — я придержал расползающуюся нитку ногтем. Ответ мне заранее не нравился.

Дима спрятал зажигалку в карман и достал телефон. На экране светилось фото какого-то жирного мужика в золотых часах. — Есть человек. Сдает люкс в аренду. И пропуска... делает. Если правильно спросить. Но это стоит денег. Много денег. Таких, которых у нас нет, даже если продать твою куртку и мои кроссовки.

Дима повернул телефон ко мне, но пальцы с края не убрал. Экран оставался между нами; Дима ждал, пока я сам спрошу о цене. Мне хотелось, чтобы он просто помог, как раньше. Ему, похоже, надоело вытаскивать меня за дружеское спасибо. Долю придётся оговаривать сейчас, пока мы оба ещё сидим в гараже. Вчера эти же пальцы растирали плечо, за которое я его держал. Сегодня он всё-таки открыл гараж и присел рядом. Деньги были проще того разговора — их хотя бы можно вернуть.

— Сколько? — я отпустил нитку и положил ладонь на экран, оставив видимыми часы незнакомца.

— Тридцать тысяч. — Дима убрал мой палец с фотографии. — Плюс процент с того, что ты там найдешь. Если найдешь.

Я усмехнулся. Процент он хотел сейчас, когда даже неизвестно, доберусь ли я до телефона. Посмотрел на Диму: тот ждал ответа, и улыбкой от него не отделаться. Он давал мне свои деньги, а рисковать ими за одно спасибо больше не собирался. — Если я найду Ратмана, ты получишь все контакты его поставщиков ядер. — Я поднял взгляд с телефона на Диму. — Это стоит больше тридцати штук. Но если я не вернусь, ты никогда не узнаешь об этом.

Он откинулся на пятки. Зажигалка больше не щёлкала.

— Весёлое предложение. Давай ещё срок возврата: после твоих похорон.

Я подцепил пиджак за ворот, сел ровнее. Правое плечо тут же напомнило, что торговаться нужно левой.

— Деньги всё равно на мне. Контакты сверху. Остальные файлы мои.

— Если завтра ты придёшь просить ещё тридцать, я тебя этим пиджаком задушу. — Дима сунул телефон в карман и протянул руку к ключам. — Предупреждаю заранее, чтоб без обид.

Дима поднялся первым, протянул мне руку у левого локтя. — Идем. — Он подхватил ключи и дождался, пока я поднимусь, не потянул за больное плечо. — Но сначала — грим. И одежда.

***

Поездка в бутик секонд-хенда на окраине промзоны была похожа на поездку в ад, только вместо огня здесь пахло нафталином и чужими ошибками. Владелец, сутулый старик с глазами водянистыми, как кисель, сразу узнал Диму.

— Опять ты, мелкий бес? — проскрипел он, не поднимая головы от журнала. — В прошлый раз ты украл у меня пуговицы.

— В прошлый раз я купил вам кофе, — Дима придержал ладонью карман, куда сунул деньги. Голос дрогнул. Старик помнил всякий неоплаченный шов и мог потребовать за него прямо сейчас, когда нам деваться некуда. Дима ждал, пока он оторвётся от журнала.

— Для нас — тридцать процентов скидки. Или уходим. — Дима придержал дверь носком кроссовка; старик наконец отложил журнал.

— В прошлый раз ты тоже уходил. — Старик поставил карандаш поперёк журнала, перекрыв строчку. — Через час вернулся за пуговицами.

— Видите, постоянный клиент. — Дима вынул ногу из двери и придвинулся к вешалкам.

Старик ткнул карандашом в гору серых пиджаков. Карандаш короткий, весь обгрызенный. Я подумал, что за скидку он сейчас сначала выест нам мозг, и только потом возьмёт деньги.

Мы рылись в горах тряпок. Я искал то, что могло бы скрыть ожог и шину на правой руке. Нашел чёрные кожаные перчатки до локтя и задержался перед зеркалом с ними в руках. Хотелось верить, что можно просто закрыть всё это кожей и больше о руке не думать. Правую взял на размер больше, чтобы натянуть поверх крепления, не сдвигая его. Пальцы внутри не заставлял сгибаться. Они были дорогими, но Дима заплатил наличными, и старик взял деньги без вопросов.

Серый костюм оказался чуть великоват. Я посмотрел на себя в зеркало, попробовал расправить плечи. Крой держался даже на мне, и впервые за вечер я подумал, что, может, Дима зря хоронит мой фейсконтроль. Пиджак сидел на плечах свободно, давая место для движений. Под ним можно было спрятать нож. Небольшой стилет, который помещался в рукаве. Я несколько раз согнул левый локоть перед зеркалом, затем осторожно подвёл правый ближе к груди, проверяя, не тянет ли плечо. На третьем сгибе поморщился: повязка под рубашкой потянула кожу. В зеркале это движение выглядело хуже, чем я надеялся. Самому казалось — только чуть отвёл локоть, а парень напротив берёг руку так старательно, что на неё хотелось смотреть. Старик тут же потянулся за пиджаком подороже.

— Этот свободнее.

Дима прижал найденный к моей груди раньше, чем старик успел снять другой с вешалки. Я уже почти согласился примерить и его: если заплатить ещё, вдруг удастся выглядеть здоровым. Дима пресёк эту надежду вместе с новой покупкой.

— Нам этот. Он в нём танцевать не будет.

Я посмотрел на него в зеркале. Дима ответил таким взглядом, что спорить о танцах не стал. Перчатки убрали ожог с чужих глаз, пиджак скрыл повязку. Личную карту Реестра с буквой E я оставил глубоко в кошельке: покажи её у «Неона», и дорогой крой станет просто удобной одеждой для обыска.

Мы вышли оттуда, когда солнце уже садилось. Я задержался у двери, привыкая после тесноты магазина к вечернему воздуху. В новом пиджаке плечо тянуло меньше, но стоило вспомнить про сканер «Неона», и хотелось вернуться к зеркалу ещё раз. Дима уже шёл дальше. Я догнал его: в зеркале пропуск не проверишь.

***

Квартира Димы была безопасной точкой, но тесной. В ванной комнате я смотрел в зеркало и проверял пустые карманы, пока Дима раскладывал вещи у раковины. Стилет он ещё не принёс, а в зеркале стоял парень из спального района, вылетевший со второго курса. Правой рукой парень не мог нормально достать затылок. Я опустил её и дождался, когда Дима закончит возиться.

Хмурый бился внутри, требуя защиты. *Ты уязвим*, шептал он. *Они видят твою слабость*. Глеб удерживал счёт дыхания. *Выдох. Ещё раз*. Я опустил левую ладонь с раковины, не толкнув стеклянный стакан.

Я пошёл к двери так, как ходил обычно: поскорее занять место, где никто не видит. Дима не пропустил. Пришлось остановиться возле его плеча, не попросить отойти. Я посмотрел на косяк за ним, подождал. Друг сдвинулся, а я прошёл мимо медленно. Развернулся за дверью и тем же шагом вернулся к зеркалу. Богатому сынку здесь должны уступать дорогу. Сегодня эту привычку придётся носить вместе с костюмом.

Я расправил плечи, изменил осанку. Правая рука в шине лежала возле живота; я дал левой свободно опуститься вдоль пиджака. Я представлял, как захожу в клуб и жду перед сканером. Охранник назовёт имя, а мне нужно ответить, не переспрашивая. «Артём Волков», — повторил я своему отражению. Выговорить оказалось легко; поверить, что зовут меня, — гораздо труднее. Фамилия была случайной, выбранной Димой из списка клиентов автосалона. Пропуск подделан через контакт Димы в сервисе аренды авто. Там же был и гример — старый знакомый, который помогал делать документы для тех, кто хотел казаться кем-то другим.

Перед зеркалом снова прижал больную руку к боку, проверяя бинт. Дима прислонился к косяку, дождался, пока я перестану смотреть на своё плечо. С таким движением я сам предложу охраннику повод задержать меня.

Я достал тональный крем. Светлый, почти белый. Начал замазывать шрам на предплечье. Перчатки закрывали предплечье, но стоило согнуть руку, между кожаным краем и манжетой открывалась розовая полоска ожога. Крем лег плохо, пятнами. Я смотрел на розовую полоску: теперь её хотелось рассмотреть ещё внимательнее, чтобы понять, чем это я испачкался. Дима тоже смотрел туда. Замазать не получилось, только привлёк внимание.

— Не поможет, — Дима встал между мной и дверью, и мне пришлось остановиться. — Ты всё время руку бережёшь. Богатые так берегут часы. Попробуй думать, что на тебе дорогие часы, а не бинт.

Я повёл плечом. Боль прошла до локтя, и Дима услышал, как я втянул воздух.

— Забыть боль не получится, — он сдвинулся с дороги. — Не показывай её каждому встречному. Сядешь — пусть он подождёт, пока тебе удобно. Тебя зовут — не беги. Я тебе тридцать тысяч не на то занял, чтобы ты перед охранником обосрался.

Я закрыл глаза. Глубокий вдох. Пульс замедлился. Глеб вел меня. Раз, два, три. Выдох. Четыре, пять, шесть. Когда я открыл глаза, перестал разглядывать бинт под пиджаком. Смотрел себе в лицо. Взгляд стал пустым. Холодным. Таким, каким он был, когда я ломал левую кисть надсмотрщику Ефиму.

Я задержал этот взгляд в зеркале. Дима перестал говорить и первым отвёл глаза. Пришлось улыбнуться, чтобы он снова увидел меня.

— Вот этот кусок оставь, — он постучал ногтем по зеркалу рядом с моим отражением. — Только мне так больше не смотри.

***

За картой вернулись в сервис. Пока её печатали, знакомый Димы провёл меня в соседнюю комнату к гримёру. Тот закрыл покраснения у глаз, изменил линию бровей и пригладил волосы. Я сидел под его пальцами, стараясь не дёргаться: даже когда в лицо суют кисточку, надо изображать человека, которому за неё платят. В зеркале оказался чужой уставший парень. Свою руку он всё равно держал у груди.

Пропуск получился через час. Знакомый Димы, тот самый из сервиса, оказался бывшим сослуживцем Ратмана. Я показал ему фотографию накладной из открытой папки Хмурого на своём телефоне. Флешка осталась дома рядом с винтовкой. Мужчина побледнел, прочитав подпись Ратмана. Я погасил экран прежде, чем он потянулся к нему.

— Вы знаете, на что идете? — спросил он тихо, передавая пластиковую карту с голограммой льва. — Ратман убьет вас обоих. Медленно.

— Он убьет меня быстрее, — я забрал карту из его пальцев и не дал придержать её за край. — А вы боитесь его больше, чем уважаете. Потому что если бы уважали, вы бы сдали нас прямо сейчас.

Контакт опустил ладони на стол по обе стороны пустого места. Карта была у меня, он больше не пытался её вернуть. На накладную больше не смотрел. С Ратманом у него было что вспомнить, и я только что принёс эту подпись в его комнату. Дима отсчитал тридцать тысяч, которые успел занять. Костюм и перчатки обошлись отдельно; я видел, как он выгреб последние купюры из второго кармана. Мужчина из сервиса за наличные взялся охотнее, чем за разговор. Я дождался, пока он уберёт деньги: платить картой мы не собирались, оставлять ему наши имена — тоже. Сигаретный запах въелся в комнату, а мужчина всё ещё смотрел туда, где только что была накладная.

Я мог назвать себя Артёмом Волковым и предъявить карту на это имя. Костюм уже не стыдно было показать охране, а перчатки скрывали руку. Оставалось самому не испортить то, на что Дима потратил столько возни и денег. Я повертел карту между пальцами: голограмма льва менялась на свету, а моё чужое имя оставалось прежним. За этот кусочек пластика Дима только что отдал занятые тридцать тысяч. Убрал его под пиджак и задержал ладонь на кармане, будто там могло найтись что-нибудь ещё. Пустота в руках, где должно было быть оружие, осталась.

Мы вернулись к Диме. Я положил стилет на стол, завернул лезвие в полоску плотной ткани. Дима придержал мой левый рукав, сунул нож рукоятью к манжете и закрепил ткань выше запястья. Острие осталось закрытым, рукоять лежала у манжеты. Я чувствовал каждый миллиметр металла. Для «Железной хватки» нужно было оставить пальцы свободными. Если я достану нож, я потеряю преимущество в скорости удара рукой. Но если не достану, я буду беззащитен перед теми, кто носит дробовики.

Я опустил руки, повернулся боком. Дима потрогал рукав, не нашёл выступающего конца и кивнул. Пока он проверял ткань снаружи, я пробовал опустить левое плечо: металл чувствовался под рукавом, но ладонь оставалась свободной. Друг задержал пальцы у манжеты. Я дождался, пока уберёт, и только тогда развернулся к столу — ещё раз, уже без его помощи. Нож в рукаве. Левая ладонь свободна, правая спрятана вместе с шиной.

На столе лежала схема «Неона», которую Дима дал вчера, и переписанное мной приглашение на двадцать два. Я ещё раз проследил ногтем путь от лож к пожарной площадке. На вход шли через главный: гостевую карту должны были подтвердить администратору. Через кухню уходили. Перепутать эти два маршрута значило прийти к Ратману в мешке для мусора.

***

Мать позвонила, когда я уже надевал пиджак. Экран телефона засветился именем «Мама». Сердце екнуло. Я смотрел на её имя, пока телефон звонил: сейчас скажу «мам», и придётся отвечать, где я. Дима ждал рядом. Я принял вызов. Первое «алло» чуть не вышло шёпотом; пришлось заговорить громче, как из дома, а не из чужой ванной перед поездкой к Ратману.

— Алло, Лёша? Почему ты не дома? Уже вечер. Я приготовила борщ. — На другом конце звякнула крышка кастрюли, её поставили на что-то твёрдое, и мамин голос стал ближе.

— Задерживаюсь, мам. — Я встал спиной к зеркалу, чтобы не видеть наряженного себя. — Дела. Университет. Нужно подготовить отчет.

Слово «отчет» прозвучало так старательно, что я сам себе не поверил. Мама вздохнула. Я ждал вопроса, какого ещё отчёта, и уже подбирал ответ; она помолчала и заговорила о другом. От этого стало хуже, чем если бы отругала. — Будь осторожен. Тебе нельзя нервничать. Эти твои... синяки... они не проходят.

— Всё нормально, мам. Правда. — Я зажал телефон между щекой и воротником, левой ладонью коснулся повязки. Под рубашкой бинт был сухой.

Я сбросил вызов и ещё постоял с телефоном возле уха. Мама попросила не нервничать, а я только что соврал ей про университет, из которого давно вылетел. На столе тёплым прямоугольником лежала схема чужого клуба. Под ней Дима оставил пятитысячную — на дорогу и крайний случай. Я забрал деньги, выключил обычный аппарат и убрал во внутренний карман куртки. Кнопочный Димин взял отдельно. Когда вернусь, включу свой и позвоню ей, даже если она будет спать. На кухню теперь шёл не только за борщом.

***

Такси остановилось у поворота рядом с главным входом клуба «Неон». Ночь была влажной, воздух пах озоном и дорогим парфюмом, смешанным с запахом пота толпы.

Водитель, лысый мужик с глазами, привыкшими читать чужие кошельки, обернулся. — Куда? — водитель оставил ладонь на руле, второй рукой потянулся к кнопкам у двери.

— Останови здесь. — Я взялся за ручку, но она не поддалась.

Он не тронулся. Посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Парень, тут не сажают. Тут забирают VIP. Или ты хочешь, чтобы я тебя высадил, или плати за ожидание. Камеры кругом.

Таксист держал дверь закрытой. В зеркале дрогнули огни подъехавшей машины, водитель посмотрел на них, потом на мои перчатки. Если я сейчас начну выдирать ручку, весь вечер закончится у бордюра, не дойдя до Ратмана. Пришлось вспомнить, ради кого Дима мучил меня перед зеркалом.

Я повернулся к нему. Медленно. Изменил угол взгляда. Глеб вел меня. Я смотрел не на водителя, а сквозь него, на точку за его головой.

— Ты ошибаешься, — я отпустил ручку и подался вперёд ровно настолько, чтобы водитель увидел лицо в зеркале. Голос звучал чужим, низким, с хрипотцой, которую я имитировал весь вечер. — Меня ждут. Если я опоздаю, ты будешь иметь дело не с полицией, а с людьми, для которых твоя машина — это просто кусок железа, который они могут расплавить вместе с тобой.

Водитель сглотнул. Его кадык дернулся. Правая ладонь замерла у кнопок; он уже не смотрел на подъехавшую машину. Я остался наклонённым вперёд, не вернул руку к дверной ручке. Пусть сам откроет. Под перчаткой левая ладонь взмокла, и мне пришлось оставить пальцы на колене: хвататься за ручку теперь было бы всё равно что попросить. В зеркале его глаза прошли по моему лицу, по перчатке у колена и остановились на губах: ждал, не скажу ли ещё что-нибудь. Я молчал, пока он не сдвинул большой палец к кнопке.