Троллья чума. Знающий смерть

— Троллей было меньше, чем рассказывают, — сказал он и улыбнулся.

Грид выпрямился и заговорил — коротко, по порядку, как читают смету.

— Жить будете за стенами, у озера, в домике для прислуги. Дров сколько понадобится, еда и одежда с меня, жалованье — по пять серебряных на душу в месяц. Служба простая: варить, прибирать, за двором смотреть.

Фрэд слушал и не верил — шапка в его руках замерла.

— А печать? — всё-таки спросил он.

— На вас поставят, как положено. — Грид глянул на Айзека и кивнул на девчонку: — А на неё — нет. Никакой.

— Без печати она... — начал торговец.

— Сбежит — значит, хозяин никудышный, — сказал Грид.

Он снова обернулся к Фрэду.

— Отслужите, сколько захотите. Надумаете уйти — отпущу, вольными. Обещаю при свидетеле.

Флио потянула отца за рукав и спросила громко, не таясь:

— А тигр у тебя правда есть?

Фрэд открыл рот, закрыл и поглядел на жену. Мария держала дочку за плечо и тоже молчала: пять серебряных на душу в месяц — за такое в деревне иным мужикам тяжким трудом не вытянуть. Айзек стоял в стороне и не перебивал.

— Господин... — начала Мария.

— Грид, — сказал он. — Просто Грид.

Флио по-прежнему держала голову задраной.

— Тигр есть, — сказал Грид. — Ёксом зовут. Страшный, не спорю: с доброго телёнка. Но хорошего человека он не тронет — ни пальцем. Он у меня для злых гостей поставлен.

Девчонка выдохнула и заулыбалась так, что и Фрэд невольно улыбнулся вслед за ней.

— Только за уши его не тяни, — добавил Грид. — Вот этого он не любит.

— Значит, договорились, — сказал Грид и полез за кошелём.

Айзек принёс счётную книгу и плоский железный ящичек. Монеты легли на столешницу столбиками; Грид отсчитал и не торговался: за людей он торговаться не умел.

— Фрэд. Правая рука, ладонью вверх.

Фрэд шагнул, как шагают к приговору, и Мария тронула его в спину ладонью — не то подтолкнула, не то придержала.

Печать Айзек ставил сам, привычно: железо легло на ладонь, в ящичке что-то щёлкнуло, и на коже у Фрэда остался тусклый знак, будто вдавленный остывший воск. Мария подставила руку сама, не дожидаясь, чтобы её позвали.

Флио заглянула отцу через локоть и спросила тихо:

— А мне?

— А тебе не надо, — сказал Грид.

За троих Айзек взял семьдесят больших золотых и, называя цену, глядел мимо — знал, что мог бы запросить и больше. Грид отсчитал не торгуясь. Кошель заметно осел, но неподъёмной такой суммы для него не было: случались месяцы, когда подземелья и заказы приносили по тысяче, и он потом не знал, куда девать деньги.

— Значит, так, — он обернулся к новым людям. — Держитесь пока за мной.

Айзек проводил его до крыльца.

— Заходи, Грид. Стол я всё-таки когда-нибудь накрою.

— Зайду.

У ворот Грид повернул не к дому, а в сторону торговой улицы.

— Теперь к Лизи? — спросила Гвен.

— К Лизи, — сказал он. — Закупимся всем, чем надо.

Колокольчик над дверью звякнул, и лавка приняла их в себя: стеллажи до потолка, проходы в две ладони, и всюду — ножи, склянки, сапоги, книги и такие вещи, которым названия не всякий придумает. Пахло воском, кожей и пряностями.

Эльфийка за стойкой обернулась на звон и обрадовалась ещё прежде, чем узнала вошедшего.

— Здорово, Лизи.

— Грид! — Она шагнула навстречу, но глаза у неё уже ушли выше его лица, на плечо. — А это что?

— Костяной щит. Гоблинского короля.

— М-м, — сказала Лизи и обошла его кругом — как обхаживают покупателя, только наоборот. — Кости ремнём сшиты вкривь, а держится. Знаешь, сколько я за такое возьму?

— Сколько? — спросил Грид.

Лизи потрогала костяную пластину кончиком пальца — осторожно, как трогают горячее.

— Двадцать золотых дам хоть сейчас, — сказала она. — Тридцать — через месяц, если найду покупателя подальше Ревгара: в Белгаре до диковин охочи.

— Не продаю.

— Я так и подумала. — Она выпрямилась и улыбнулась без обиды. — Но надумаешь — чтоб первым делом ко мне. Запомнила, где брал. — Лизи постучала пальцем по виску.

Она вернулась за стойку и хлопнула по ней ладонью, будто по столу в таверне.

— Ну, а теперь говори, за чем пришёл.

— Лук для неё, хороший, — сказал Грид и кивнул на Гвен. — Стрелы к нему. Ей же — одежды и обуви на каждый день, комплекта три; не на праздник, а чтобы в грязи не жалко. И постельное бельё, на четыре кровати.

Лизи вытащила из-под стойки тетрадь и застрочила пером.

— Ногу какую носишь? — спросила она Гвен, не поднимая головы.

Он обернулся. Флио стояла между родителями и смотрела на верхнюю полку, где, свесив лапы, сидел тряпичный полосатый зверь с бисерными глазами и довольной мордой.

— И вон ту мягкую игрушку, — сказал Грид.

— Господин... — начала Мария.

— Грид, — поправил он.

Лизи поглядела на девчонку, потом на него и поставила в тетради ещё одну закорючку.

Лизи не ходила за товаром, а летала: три рубахи, две пары штанов, куртка, плащ, две пары сапог и ремни — всё легло на стойку прежде, чем Гвен успела заикнуться про размер. Бельё она закатала в холстину отдельно и перевязала бечёвкой.

— Размер брала на глаз, — сказала Лизи. — Тесно будет — не рвать, неси обратно.

Игрушку Грид снял с полки сам и отдал Флио просто, как отдают хлеб.

— Спасибо, — сказала та шёпотом, прижимая зверя к груди, и Фрэд положил ей ладонь на макушку.

Гвен смотрела на это и молчала; хвост у неё шевельнулся сам собой.

— Теперь лук, — Лизи упёрлась ладонями в стойку. — И сразу сказывай, сколько кладёшь. Мне надо знать, из какой кладовой нести.

— Столько, чтоб не оглядываться, когда дорога плохая.

Лизи присвистнула и ушла в заднюю дверь.

Лизи вернулась с двумя свёртками и развернула их на стойке.

Первый был длинный — выше Гвен на добрую ладонь, светлый, с дымными жилками по кости и резаным узором по плечам.

— Из кости магического зверя, — сказала Лизи. — Для открытого боя: бьёт далеко и зло, и щит его не остановит. Только в чаще с ним не развернёшься.

Второй лёг рядом короткий, стянутый чёрной смолой, с мифриловыми накладками у самых плеч.

— Чёрный ясень. Зачарован на легкость: в руке ничего не весит, бегаешь и стреляешь на ходу, и враг тебя не догоняет.

— Сколько? — спросил Грид.

— Оба по пятнадцать больших золотых, — сказала Лизи.

Гвен поперхнулась воздухом и закашлялась в кулак: за такие деньги в её деревне покупали две избы с двором.

Грид потянул тетиву на коротком, отпустил.

— Тебе с ним ходить, — сказал он Гвен. — Который?

Гвен открыла рот — и закрыла. Грид на неё не смотрел, но сказал ровно и веско, так, что спорить стало не о чем.

— Это не покупка. Это твой напарник, ему ты жизнь доверять будешь. За такого не торгуются.

Гвен постояла, вздохнула и протянула руку к короткому.

Он и вправду почти ничего не весил: чёрный ясень лежал в ладони, как прут, и даже мифриловые накладки не оттягивали. Она вскинула его, натянула тетиву до уха, повела плечом, примеряясь к чужой руке, и опустила.

— Туговато, — сказала она.

— Новая, — отмахнулась Лизи. — К зиме сядет по тебе.

Грид отсчитал монеты на стойку, и Фрэд шагнул вперёд, чтобы забрать свёртки и узел с бельём — но сначала заглянул жене в лицо, будто спрашивал разрешения.

— Спасибо, Лизи, — сказал Грид.

— Заходи ещё. — Лизи убирала со стойки нераспроданное и всё-таки глянула на его плечо. — И подумай над тем, о чём я говорила.

— Подумаю.

Колокольчик звякнул у них за спиной.

День шёл к вечеру. Фрэд нёс свёртки, Мария — узел с бельём; Флио шагала рядом с матерью, держа полосатого зверя обеими руками. Гвен то и дело трогала свой лук через плечо: он и вправду почти не оттягивал.

За городскими воротами стало просторно и запахло водой. У калитки, где тропа поворачивала к озеру, уже сидел Ёкс: услышал и вышел встречать.

— А тигр нас ждёт, — сказала Флио.

— Ждёт, — сказал Грид.

Ёкс обнюхал гостей не спеша: прошёл вдоль Фрэда от сапог до шапки, и Фрэд вытянулся, как перед старшим по чину. Мария потянула дочку за плечо, но Флио уже тянулась к полосатой морде.

— Не бойся, — сказал Грид. — Понравишься — хвостом махнёт.

Он толкнул дверь. В доме горели лампы, пахло печным и сладким, а на кухне сидела Лизель — дочь Дирка, в домашнем платье, с кружкой в руках, будто тут была половина её дома.

— О, — сказал Грид. — Здорово.

— Здорово. — Она встала и осеклась, глядя мимо него, во двор: на мужика с узлами, на женщину с девочкой, на Гвен с луком за плечом. — А это кто?

— Гвен, из Крутобережья, — сказал Грид. — Живёт у меня. При ней уже гильдейская карточка.

Он кивнул на дверной проём, где стояли трое.

— Фрэд, Мария, дочка их Флио. С сегодняшнего дня живут здесь: двор, стряпня, порядок.

— Понятно, — Лизель кивнула и смотрела на него чуть дольше, чем требовалось. Потом сняла с гвоздя плащ.

— Тогда я в другой раз. У тебя и без меня дел полно.

— Хлеба возьми, — сказал Грид.

— Обойдусь. — Уже в дверях она не удержалась: — Отец-то знает?

— Узнает.

— Ну-ну. — Лизель усмехнулась и всё-таки оглянулась на Гвен, стоявшую у стены с луком в руке. — Заходи, кошачья. Покажу тебе город, пока его хозяин по подземельям.

Дверь закрылась, и в доме сразу стало слышно, как потрескивают дрова.

Грид взял с гвоздя фонарь и повёл их через двор.

Домик для прислуги стоял в дальнем углу, у самой воды: три комнаты, кухня с печью, стол, лавки, сундук под бельё. Пахло нежилым — пылью и остывшим дымом.

— Обустраивайтесь, — сказал Грид и поставил фонарь на стол. — Дрова в сарае, вода в колодце, котёл найдёте. Утром скажу, за что браться; сегодня — разбирайте узлы.

Фрэд кивнул и взялся за дверь, чтобы придержать её перед женой.

Гвен тем же шагом пошла к тренировочной площадке: там, у забора, стояли чурбак и старый щит с мишенью, избитый в щепу.

— Стой, — сказал Грид.

— Рёбра почти не... — начала она и осеклась под его взглядом.

— Они срастаются месяц, — сказал он. — У меня — день. У тебя — месяц.

Гвен посопела, посмотрела на мишень, потом сняла с нового лука тетиву и повесила его в сенях на гвоздь.

Обходя двор, Грид поглядел на окна: в домике у воды горел огонь, и слышно было, как Мария укладывает Флио; у Гвен наверху тоже светилось.

Он сам не заметил, как встал посреди двора и слушал — тихо, ровно, будто проверял, всё ли на месте. Всё было на месте.

В спальне он повесил Черепокол под потолок, кольчугу сложил на стойку и загасил лампу.

Ёкс вошёл в темноте без приглашения, взгромоздился на постель, потоптался и лёг, положив голову ему на ногу. От него пахло сеном и водой.

Дел на завтра не осталось: к Биору — через два дня, к Тилдорфу — когда позовёт. Грид лежал и слушал, как в доме, кроме него, кто то есть.

Глава 5. Это моя работа

Карточка подняла его раньше, чем он сам решил проснуться. Она лежала на подоконнике, и горела ровным зелёным — тем, каким гильдия зовёт, когда ждать не станут. Отблеск ходил по стене, по накладкам у двери, по обуху Черепокола под потолком, и спальня делалась похожа на чужую: опрятную, деловитую, из которой вставать не хочется ни капли.

Грид поглядел на неё из-под руки.

— Ну вот, — сказал он в потолок. — Опять.

Так его поднимали не впервые: третьего дня она вытряхнула его из этой постели по зелёным из Низин, парой недель — по ограм, и те и другие об этом пожалели. К зову в гильдии объяснений не прикладывали — встаёшь и идёшь.

Ёкс перевалился на бок и выпустил ноги. Внизу уже топили: Мария вставала затемно и без спросу. Грид потянулся за рубахой и штанами с накладками на бёдрах. Это была его работа, и она знала, где он живёт.

Он одевался быстро и без раздумий, как одевался перед дорогой: рубаха через голову, штаны с накладками на бёдрах, высокие сапоги, кольчуга — та села по плечам сама, — сверху кожа наплечников и нагрудника, наручи на предплечья, глухой шлем. Черепокол лёг за спину, мифриловой рукоятью поперёк лопаток; стало тяжело и привычно.

Ёкс поднялся с постели нехотя, потянулся всем телом и пошёл за ним по лестнице, стуча когтями по половицам.

Внизу пахло печёным и дымом. Мария стояла у печи с ухватом, Фрэд вытирал стол, Флио сидела на полу, а тигр уже улёгся рядом с ней на доски, будто только этого и дожидался.

— Гильдия зовёт, — сказал Грид от порога, не садясь. — Дрова в сарае, вода в колодце, за двором глядите. Обед без меня.

Он взял со стола краюху и вышел.

Гвен стояла у самой воды, спиной к дому. Озеро в этот час было белое и ровное, как остывший металл, и в нём дрожал свет из кухонного окна.

Грид подошёл и встал рядом. Она глянула на кольчугу, на рукоять Черепокола за его плечом — и всё поняла без слов.

— Гильдия?

— Гильдия.

— Надолго?

— Как пойдёт.

Он помолчал, глядя, как над водой поднимается дымка.

— Пока меня не будет, ты не кисни. Сходи к Кети, попроси списки: кто в каких подземельях живёт, чем берёт, чего боится. И слушай, о чём отряды у стойки говорят, — у них вся наука в разговорах, а не в книгах. Монстра мало увидеть, его надо знать прежде, чем он тебя увидит.

Ёкс вышел за ним следом, потянулся и сел у крыльца: провожать хозяина до калитки он считал своим правом.

Гильдия гудела по-утреннему, но посреди зала была прореха: у доски заказов лежали дорожные вьюки, на скамье сидели четверо, ещё не отмывшиеся от тракта. Высокий эльф разматывал с предплечья прожжённую обмотку, а девушка-целитель грела над свечой иглу.

Ларс поднял голову первым.

— Троллья Чума. — Он встал и улыбнулся ровно настолько, насколько полагалось золотому рангу. — А я уж думал, гильдия тут без тебя осиротела.

— Вернулся?

— Нынче к утру. Север, неделя, два выхода наверх. Привели всех, кого увели, и ни одной штуки, за которую стоило бы заходить к Тилдорфу.

Он потёр предплечье и поглядел на рукоять Черепокола за плечом Грида.

— Слышал, ты короля взял. Один, через сотни.

— Ага.

— Ну иди. — Ларс шагнул вбок, освобождая дорогу к лестнице. — Тебя с рассвета ждут.

Грид кивнул Ларсу и пошёл через зал к стойке. Гул перед ним расступался сам собой, и у стойки, как всегда в этот час, стояла Кети с пером в руке, над развёрнутой книгой; она порозовела прежде, чем успела надеть служебное лицо.

— Здорово, Кети.

— Здравствуй. — Она выпрямилась и зачем-то поправила жилет. — Глава у себя. С самого рассвета, велел, как придёшь, — сразу наверх, не задерживаясь.

Он поглядел на её перо, у которого кончик был обломан и заново подточен, и кивнул.

— Гвен зайдёт днём, — сказал он. — Дай ей списки: кто в каких подземельях сидит, чем берёт. Пусть читает, покуда рёбра срастаются.

— Сделаю, — сказала Кети и всё-таки смотрела ему вслед, пока он шёл к лестнице.

Дверь кабинета была притворена неплотно, и из щели тянуло табаком и старым деревом. Грид стукнул двумя костяшками, как стучал с детства, и вошёл.

— Прикрой, — сказал Дирк вместо приветствия.

Грид прикрыл и остался стоять у порога.

Дирк был у стола, а не у окна. Листы лежали перед ним не столбиками, как всегда, а как попало, и один он держал в руке, не читая; трубка в плошке давно погасла. Таким он был в тот год, когда с Хребта пошли огры.

— Хорошо, что пришёл, — сказал он и отложил лист. — Садись.

Грид кивнул на бумаги.

— Говори.

Дирк поглядел на него, вздохнул и сел сам — тяжело, будто разом набавил себе десяток лет.

Дирк разгладил лист ладонью — привычка, оставшаяся от писарей.

— Север. Горы, выше последнего тракта. Там тролль.

— Тролли на севере не диво, — сказал Грид.

— Этот диво. — Палец Дирка прошёл по бумаге. — Ходит там не первый месяц, и никто его не видал: ни охотники, ни конвой. Тропы обходит, стойбища стороной, а по дорогам ставит ловушки — ямы с кольями, петли на звериных тропах. И бьёт из лука из-за камня, в спину.

Он помолчал, собираясь с тем, что сказать дальше.

— Тролль идёт напролом. Тролль с лука не бьёт. В старых книгах такое зовут девиант — дурная тварь: и крепче своей породы, и ведёт себя не по ней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.