Троллья чума. Знающий смерть

Глава 4. Поход по магазинам.

Грид проснулся затемно, сам, как просыпался всегда: без шороха, без толчка, просто открыл глаза — и знал, что выспался. Вчерашнего в нём не осталось ничего: ни тяжести в плечах, ни в пояснице, ни в правой ладони, где ночью сидел мороз. Тело отходило к утру, о чём бы ни просило вечером; Биор называл это «заживает», лекари — регенерацией, а сам Грид никак не называл, потому что не было нужды.

Ёкс растянулся у него поперёк ног, и ноги под ним затекли. Грид выпростался, сел и толкнул тигра в бок ладонью. Тот зевнул — широко, с достоинством, будто это он тут решал, вставать сегодня или нет.

Внизу уже гремело ухватом и тянуло кашей. Затемно в этом доме вставали двое, и оба не спрашивая разрешения.

Кольцо лежало в сумке, холодное.

Грид спустился, умылся в сенях из бочки — вода была как в озере, — и вошёл на кухню, где Гвен уже ставила на стол миску.

— Здорово.

— Здравствуй. — Она обернулась, и уши у неё встали сами. — Садись, каша не ждёт.

Он сел и ел не спеша, всей ложкой, как едят, когда есть время. Между второй и третьей сказал:

— Сегодня пойдём в город. Дел много, и купить надо много: тебе — сапоги, тетиву в запас, плащ, рубах смену; себе тоже наберётся. В гильдии заодно карточку получишь, Кети с бумагами управилась.

Он отрезал ещё хлеба и добавил ровно, будто про гвозди:

— И зайдём к Айзеку.

Гвен замерла с ложкой на весу.

— Я об этом давно думаю, — сказал он в ответ на то, чего она не спросила. — На десять комнат меня одного мало, и порядка от этого не прибавляется.

Ёкс остался за старшего: Грид усадил его у калитки, потрепал за ушами и сказал коротко: «Дом на тебе». Тигр лёг на доски и вздохнул так, что доски под ним отозвались.

Камни он уложил в сумку на бедре, кольцо — во внутренний карман, кошель набил ещё с вечера и повесил под рукой, у самого пояса: покупать предстояло много, а в долг Грид не любил.

Гильдия магов стояла первой по дороге, и он свернул к ней, не раздумывая.

— Сегодня обойдём многих, — сказал он Гвен на ходу. — Хочешь быть авантюристом — с ними дружи. Дешевле выходит, чем потом бегать за ними.

За стойкой сидела Рита и правила что-то в тетради. Она подняла глаза — и не удержалась: посмотрела на копьё, на костяной щит, на сумку.

— Тилдорф у себя?

— У себя. — Эльфийка отложила перо. — С утра сердит.

— Идём, — сказал Грид и первым пошёл к лестнице.

В гильдии магов его привыкли видеть иначе: глухой шлем, адамантий, шаг, от которого подрагивает стойка. Этот же поднимался в рубахе, подпоясанной ремнём, с копьём в кулаке и костяным щитом на плече, — и всё равно занимал лестницу целиком. Молодые маги, толкавшиеся внизу с бумагами, разом притихли и подвинулись к перилам: без железа Грид был ненамного меньше, зато его стало видно — шрамы, зелёные глаза, небольшая борода.

— На тебя смотрят, — сказала Гвен вполголоса.

— Пусть.

Наверху пахло дымом, спиртом и чем-то жжёным: у Тилдорфа с утра что-то не задалось.

Грид постучал — коротко, двумя костяшками, как стучал с детства, — и отворил дверь, не дожидаясь ответа.

В мастерской стоял сизый дым: на столе чадила колба, а сам хозяин, в кожаном фартуке поверх мантии и с засученными рукавами, вытирал руки о тряпку. Эльф как эльф, худой и белобрысый, не отличить от сотни других, — если не знать, что за плечами у этого три сотни лет и вся магия империи по кусочкам.

— Кто там ещё, — начал он, обернулся — и на лице у него мелькнула улыбка. Короткая, как искра из кремня, но настоящая.

— Здорово, старик.

— Грид. — Тилдорф отшвырнул тряпку. Взгляд у него уже пошёл по рукам гостя, к сумке на бедре. — С чем пришёл?

Грид вытряхнул камни на стол: тёмный, с белой жилкой, и десять помельче, один к одному. А рядом положил кольцо.

Мелкие Тилдорф просмотрел не поднимая: повёл по ним ладонью, как проверяют зерно на рынке, и отодвинул.

— Эти — из сильных тварей, лорды, я угадал? Годятся. Цена порядочная, а толку в них ровно на эту цену: мана, и та к вечеру выветрится.

Он смахнул их в ящик стола. Потом взял королевский — и замолчал надолго, так, что стало слышно, как капает из брошенной колбы.

Камень он взвесил на ладони, поскрёб ногтем по белой жилке, отставил к окну. Потом достал откуда-то лупу на длинной ручке, поглядел сквозь неё, нахмурился, протёр стекло о фартук и поглядел снова.

— Такого я не видел, — сказал он наконец. — Манa в нём обычная, как в этих. А под маной сидит ещё что-то, и я не знаю, как его звать.

Он поднял глаза.

— Из кого?

— Из Низин. Король гоблинов.

Тилдорф поставил камень на стол и ладони с него не убрал. Про зелья, которые испортил с утра, он, судя по лицу, забыл.

— Беру, — сказал Тилдорф. — Пятьдесят больших золотых.

Грид поглядел на него.

— Пятьдесят, — повторил старик, выдвигая ящик. Монеты пошли в столбики, одна к одной, без спешки. — И не кривись. За эти десять, — он кивнул на ящик, — по одной за каждый. А этот я ещё изучу, и возможно буду жалеть.

Он отсчитал последний столбик и придвинул его к гостю.

— Не перестаёшь ты меня радовать интересными вещами.

Грид отодвинул столбик обратно через стол.

— За десять возьму. За этот не надо.

Тилдорф перевёл взгляд с монет на камень, который всё ещё держал ладонью, и обратно.

— Он тебе даром достался, — сказал он. — Ты его в норе взял, а не у меня в лавке. Зачем отказываешься?

— Изучи его. А если в нём что-то не так — скажи Дирку, не мне. — Грид пожал плечами, и рубаха натянулась, как на бочке. — Работать я умею, а разбирать такие штуки — нет.

— За это как раз деньги и берут, — буркнул старик, но камень убрал в ящик и запер на ключ, который тут же сунул в фартук.

Грид пододвинул кольцо.

— И вот это погляди.

Тилдорф взял кольцо двумя пальцами — и не сразу: сперва подержал ладонь над ним, будто пробуя воздух. Потом повернул к окну, поскрёб по ободу ногтем и капнул на него из флакона зелёной дрянью. Капля скатилась, не оставив следа.

— Холод не от железа, — сказал он. — Железо так не холодит.

Он ещё повертел кольцо, взвесил на ладони, поцокал языком и отдал обратно.

— Сокровищем не назову. На рынке за него дадут, как за небольшой до, но не больше. Но вещица редкая: мастер с ней кладёт зачарование крепче, чем умеет сам. Если у тебя такой мастер есть — вещь не пустая.

Грид сгрёб монеты в кошель, кольцо опустил в карман и затянул шнурок.

— Знаю, куда пристрою, — сказал он.

— И куда? — Тилдорф даже подался вперёд, но гость уже шёл к двери.

— Биору, — сказал Грид уже от двери.

— Кузнецу, — Тилдорф покивал сам себе, будто и не сомневался. — Ему и неси. Пусть хоть раз в жизни положит зачарование на вещь, по которой не станут бить.

— Спасибо. Выручаешь, как всегда.

Старик отвернулся к столу, но прежде, чем отвернулся, уголок у него всё-таки дёрнулся — то ли улыбка, то ли просто ветер от движения.

— Всегда рад, — сказал он. — Иди. У меня колба ушла, а я с тобой тут разговоры разговариваю.

Грид вышел и притворил дверь тихо, чтобы не звякнуло стекло. На площадке Гвен держала на плече его щит и разглядывала лестницу — сверху вниз, до самого низа.

— Одним делом меньше, — сказал он.

До гильдии искателей было три улицы — через рынок, где с утра уже бранились за место под навесом. Грида узнавали и без железа: расходились, замолкали, кивали. Кто-то за спиной сказал: «Троллья Чума», — и второй отозвался: «Низины вчера чистил, слышал».

— Не оборачивайся, — сказал Грид Гвен. — А то решат, что мы гордые.

Гильдия гудела на все голоса. Кети стояла за стойкой, и, увидев его в рубахе, с копьём и щитом, зачем-то поправила жилет — привычка, от которой она так и не вылечилась.

— Бумаги по Гвен готовы? — спросил он. — Карточку ей, ранг угольный.

— Готовы. — Кети выдвинула ящик, глянула на уши за его плечом и добавила уже мягче: — Шар сейчас вынесу, без него карточку не заполнят.

Кети вынесла шар на сукне: тёмное стекло, величиной с голову ребёнка, в железной подставке, а на боку, где стекло пошло трещинкой, держалась медная скобка.

— Ладонь сюда, — сказала она Гвен. — Не бойся: он потянет ману, но немного. Как будто за руку взяли.

Гвен облизнула губы и поглядела на Грида — так глядят перед прыжком в холодную воду.

— Хорошо, — сказал он. — Давай.

Она положила руку на стекло. Сначала под ладонью ничего не было — только холод, ровный, как у речной гальки. Кети уже взялась за перо, чтобы писать своё: имя, деревня, ранг.

Потом в глубине шара дрогнуло.

Кети вгляделась в стекло, и перо у неё замерло.

— О-о, — сказала она. — Вот так. Особый навык.

Гвен дёрнула руку, будто её поймали на чужом.

— Какой?

— Шар рисует, а не говорит. — Кети обошла стойку и заглянула в глубину, где под мутным стеклом ходила тонкая жилка, будто кто-то помешивал её ложечкой. — Тут написано: «Тихий шаг». Ходишь и не шумишь, покуда сама не захочешь.

Гвен посмотрела на свои ноги, будто впервые их увидела.

— Полезная штука, — сказал Грид. — Под землёй половину работы делает тот, кого не слышат.

— Ранг я поставлю угольный, — сказала Кети, — как договаривались. Она снова взялась за перо, и глаза у неё блестели сильнее, чем полагалось служебному человеку.

— Спасибо, Кети, — сказал Грид. Он сказал это без улыбки, как говорят про сделанную работу, и Кети кивнула, не поднимая головы от бумаг.

Карточка легла Гвен в ладони: узкая, с гербом гильдии, и всё на ней уже стояло, как надо, — имя, город, угольный ранг, вписанный магией, а не чернилами.

— Поздравляю, — сказал Грид. — Теперь ты авантюрист. Это уже не отменить.

Гвен держала карточку двумя руками, как держат птицу.

— Спасибо, — сказала она и сама не поняла, кому — ему или Кети.

— Мне за это платят, — ответила Кети и всё-таки подняла глаза. — Иди уже, авантюрист. Не то до вечера расхвастаешься.

Гвен хотела что-то сказать, но уши у неё дёрнулись, и она только прижала карточку к груди.

— Особый навык с первого раза — это хорошо, — сказал Грид, когда дверь гильдии осталась за спиной. — У редкого новичка так выходит. Но шар показал только то, что в тебе уже сидело; остальное придёт со временем.

— Само придёт?

— Само ничего не растёт. — Грид шёл ровно, и щит на плече ходил в такт шагам. — Одним навык даётся работой, другим — бедой. У меня половина с рождения, половина с топора. Ходи в подземелья, делай своё дело — и остальное себя объявит.

До кузни было две улицы, и ещё издалека стало слышно: молот, шипение и брань.

Молот замолк на полудороге, и Биор выпрямился от наковальни — головой выше Грида, борода в окалине. Хельга стояла у мехов с засученными по локоть рукавами.

— Здорово, мастер.

— Здорово. — Биор утёр лоб тыльной стороной ладони и поздороваться толком не успел: взгляд его уже ушёл мимо гостя — на копьё в правой руке, на костяной щит у него на плече. Кузнец работал побольше сотни лет и глаз имел наметанный не хуже, чем руку. — Это у тебя откуда?

Ответа он не ждал: шагнул ближе, вытер ладонь о фартук, будто собирался брать не оружие, а горячее.

— Дай-ка.

Хельга глянула на девушку за плечом Грида, на её уши, и улыбнулась ей одними глазами.

Биор взял копьё, повернул к свету, и ладонь у него сразу пошла сжиматься выше — там, где Грид сам держал под наконечником.

— Не на наковальне это ковали, — сказал он наконец. — И железо тут, Грид, не железо.

— Возьмёшь? — спросил Грид.

— Копьё возьму. — Биор всё держал его на весу, не отдавая. — Пять больших золотых. Работа чужая, да хорошая; такой я, почитай, не видывал.

Он шагнул к верстаку и снял с плеча гостя щит, постучал по нему пальцем, будто по бочке, перевернул и хмыкнул.

— А щит я у тебя не куплю.

— Почему?

— Больно необычный. — Кузнец провёл ладонью по костям, будто считал их. — Он держит пять ударов. Любых: хоть моего молота, хоть твоего Черепокола. Пять — и рассыплется костями. Потом, если дать срок, соберётся обратно.

— Какой срок?

— Откуда ж мне знать. Я такого не ковал и ковать не стану. — Биор поставил щит на верстак. — Может, кому и продашь; только не в Ревгаре. Мне без надобности.

— Тогда полежит, — сказал Грид и потянулся за щитом.

— А, — сказал Грид и хлопнул себя по карману. — Погоди.

Он вынул кольцо и положил его на верстак перед кузнецом. Железо стукнуло глухо, как стучит в наковальню что-то сытое.

— Держи. Это тебе.

Биор взял кольцо двумя пальцами и сразу переложил в ладонь: холод шёл от него ровно, не согреваясь.

— Откуда?

— Из королевского сундука, из Низин. Тилдорф смотрел. Сокровища в нём нет, а вещь редкая: мастер с ней кладёт зачарование крепче, чем умеет сам. — Грид пожал плечами. — За то, что всегда подсобляешь. По-другому я не умею.

— «Подсобляю». — Кузнец хмыкнул. — Я тебе кольчугу ковал, а не подсоблял.

Он ещё подержал кольцо, потом положил его на верстак, рядом с копьём, и накрыл ладонью.

— Кольцо на дорого тянет, — сказал он. — Но раз от тебя, возьму. И с ним что-нибудь тебе выкую.

— Мне как раз приодеть кое-кого надо, — сказал Грид и кивнул на Гвен. — Лук, стрелы, короткая сабля. Как раз и кольцо опробуешь.

Кузнец обернулся и поглядел на девушку сверху вниз, не спеша, как смотрят на лошадь перед барышником: на плечи, на предплечья, на её лук за спиной.

— Тяга какая?

— Я со своего охотничьего

в глаз с пятидесяти шагов бью, — сказала Гвен и уши прижала, будто ждала подвоха.

— Ну-ка. — Биор велел ей взять лук, поглядел на руки, на левое плечо и хмыкнул. — Деревенская работа. Такую тягу и сама подберёшь.

Он подумал.

— Саблю сделаю, стрелы тоже. А лук — не моя рука: за ним тебе к Лизиной лавке. У неё всякого хламу на три склада, да попадаются и луки.

Грид отцепил от пояса мешок, запустил в него руку по самое плечо и выложил на верстак два слитка мифрила и рулон тролльей кожи — тяжёлый, в палец толщиной, лёгший с мягким стуком.

— Саблю — из мифрила. Снаряжение — вот из этой кожи, с мифриловыми пластинами. И зачаруй по стандарту: лёгкость и прочность, как на моём. Тех пяти больших за работу хватит?

Биор не ответил сразу: отсек от слитка уголок, поглядел на излом, развернул кожу, постучал по ней ногтем.

— Хватит, — сказал он. — И на зачарование хватит; с кольцом оно пойдёт крепче, чем я умею.

— Пластины мои, — сказала Хельга и потащила кожу к своему верстаку, на ходу прикидывая, сколько выйдет.

— Руку покажи, — велел Биор Гвен.

Мерил кузнец молча и быстро: шнурком с узелками прошёлся по плечам Гвен, от кисти до локтя, обхватил талию, что-то буркнул под нос — то ли про узкую кость, то ли про то, что зверолюдская рука ему в работе ещё не попадалась. Хельга стояла рядом с мелом и записывала числа прямо на верстаке.

Гвен держала руку, как велено, и дышала через нос; хвост у неё стоял, как палка.

— Два дня, — сказал Биор, разогнувшись, и швырнул шнурок на верстак. — К вечеру второго будет готово: сабля, пластины, зачарование на них. Стрелы принесу к тому же сроку.

— Добро.

— И кольцо, — кузнец глянул на своё кольцо, лежавшее под ладонью, — спасибо, добавлю ко всему кинжал.

Он пошёл к горну, а вслед добавил, не оборачиваясь:

— За луком всё равно к Лизиной лавке. У неё хлам, но иной хлам лучше нового.

— А теперь пойдём к Айзеку, — сказал Грид, когда кузня осталась за спиной и звон в ушах поутих.

— К работорговцу? — переспросила Гвен, и хвост у неё пошёл вбок.

— К Айзеку. Он торговец. Людьми.

— Зачем?

Грид не ответил сразу: шёл, глядя поверх голов, туда, где над крышами вился дым.

— В доме нужны руки, — сказал он наконец. — Кто-то варит и стирает, покуда я неделями под землёй. А эти люди у него стоят в клетках и ждут, к кому попадут. Ко мне им будет лучше.

Гвен помолчала шагов двадцать и не стала спорить — то ли приняла, то ли отложила до другого раза.

Двор у Айзека был широкий и выметенный, как в хорошей усадьбе. Под навесом вдоль стены стояли скамьи, и на них сидели люди — не в клетках, а будто на постое: женщина штопала рубаху, старик плёл из лыка, мальчишка гонял по двору прутиком. Пахло варёным и щёлоком.

Сам Айзек вышел на крыльцо, вытирая руки о полотенце. Увидел гостя — и полотенце полетело на перила.

— Грид! — Он сбежал по ступеням и остановился в двух шагах, чтобы не лезть с объятиями. — Троллья Чума. Вот кого не ждал. Что ж не предупредил? Я бы стол накрыл.

— Здорово, Айзек.

— Здорово, здорово. — Торговец глянул на костяной щит, на девушку за плечом гостя и при ней спрашивать не стал. — Проходи в дом. С дороги — так с дороги.

— Я по делу, — сказал Грид.

Айзек кивнул и словно подобрался: гостеприимство отставил, деловитость достал с полки.

— Тогда в дом.

В доме было прохладно и чисто: на столе — счётные книги, в углу сундук с замком. Грид сел на скамью, и та под ним скрипнула, осев. Айзек устроился напротив, положил руки на колени — слушать чужое дело он умел, оттого и жил хорошо.

— Нужны руки в дом, — сказал Грид. — Готовить, стирать, прибирать, за двором смотреть. Я неделями под землёй, а дом у меня большой и пустой.

— Дело понятное. — Айзек покивал. — Семью возьмёшь или одного человека?

— Семью, — сказал Грид. — Одному человеку в моём дому скучно, а семье есть за что держаться.

Айзек покивал, будто и ждал такого ответа.

— Есть у меня на примете одна. Мужик сорока лет, Фрэд, жена его Мария и девчонка, Флио, восьми лет. — Он помолчал, подбирая слова, и всё-таки сказал как есть: — Они ко мне сами пришли, втроём. Дочка у них помирала, лекари отказались, а эликсир исцеления болезней стоит таких денег, каких у них отродясь не бывало. Продались, купили, выходили. Девка теперь бегает и песни поёт.

Грид слушал, не перебивая.

— Долг свой они знают, — добавил Айзек. — Фрэд мужик ответственный, Мария готовит так, что мои объедки уходят первыми.

— Веди, — сказал Грид. — Гляну.

Привёл он их скоро. Фрэд вошёл первым — мужик сорока лет, в чистой рубахе, и очень хотел показать, что не боится; выходило наоборот, и шапку он в руках уже успел закрутить в жгут. Мария держала дочку за руку и держалась ровно. А девчонка смотрела на Грида во все глаза, задрав голову.

— Здравствуйте, — сказал Фрэд и поклонился ниже, чем следовало. — Господин искатель.

— Не кланяйся, — сказал Грид. — Я не господин.

Флио дёрнула отца за рукав и сказала громким шёпотом, каким дети говорят самое важное:

— Пап. Это же тот дядя из историй. Который троллей.

Фрэд сжал её руку, Мария придвинула дочь к себе — но лицо Грида не изменилось.

Он присел на корточки, и им стало не так высоко друг до друга.