Ты не сможешь уйти

Глава 6 Фея

Лекс вернулся быстрее, чем я ожидала. Дверь в медицинский блок распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли плечом. На пороге стоял запыхавшийся бета с огромной кружкой в одной руке и пушистым клетчатым пледом в другой.

- Чай! — объявил он так, словно докладывал о взятии вражеского штаба. - Черный, без сахара, с чабрецом. А это мягкий кашемировый плед. Лично проверил, прижал к морде - не колется. Что еще, Ваше Величество?

- Свободен, - коротко бросил Дилан, не глядя на него. Он всё ещё сидел на операционном столе, но уже выпрямился, и его поза не имела ничего общего с позой пациента. Так сидит хищник, готовый к прыжку.

Лекс картинно поклонился, подмигнул мне и исчез за дверью. В наступившей тишине щелчок замка прозвучал как приговор.

Мы остались вдвоём.

Я взяла горячую кружку с чаем, но не сделала ни глотка. Плед повесила на спинку стула. Мне вдруг стало жарко, несмотря на мокрую одежду и холод, пробиравший до костей всего пять минут назад.

- Мистер Дилан, - начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. — Я сделала всё, что могла, на данный момент. Антидот введён, кровотечение остановлено. Вам нужно вызвать врача, достать пули, а затем необходим полный покой и, возможно, повторная доза антидота через шесть часов. У вас же есть свой лечащий врач для таких случаев? Вы сами сказали, что такое происходит не впервые. А мне, извините, нужно домой. У меня завтра смена.

- Завтра уже наступило, - сказал он низким, вибрирующим голосом. – Пять часов утра.

-Тем более. Вызову такси и поеду на работу.

- Нет.

Одно слово. Короткое, как щелчок предохранителя. Дилан медленно, плавно — слишком плавно для человека с двумя пулевыми ранениями -спустил ноги со стола и встал. Во весь рост. И вот тут я совершила ошибку: взглянула на него.

Господи, зачем я это сделала? Глупая, глупая Яра.

Передо мной стоял мужчина, которого словно высекли из цельного куска мрамора, а потом оживили каким-то тёмным заклинанием. Обнажённый торс — широкие, как две бронеплиты, плечи плавно переходили в мощную грудь с рельефными грудными мышцами. Каждая линия была прорисована с той пугающей, гипертрофированной чёткостью, которую не встретишь у обычных людей, даже у профессиональных атлетов. Это было тело, созданное не в спортзале, а выкованное столетиями хищной генетики. Кубики пресса, казалось, можно было пересчитать через повязки, а косые мышцы живота уходили вниз, к низко сидящим джинсам, двумя острыми стрелами. И эта V-образная линия...

Я сглотнула. Мой взгляд, помимо воли, скользнул ниже, туда, где грубая ткань джинсов едва сдерживала очевидное свидетельство того, что передо мной — альфа во всех смыслах этого слова. Я тут же одёрнула себя, сжав кулаки, и подняла глаза. Но лучше не стало.

Его лицо было близко. Слишком близко. Он подошёл. Бесшумно, как настоящий волк, преодолел разделявшие нас три метра, и теперь нависал надо мной — огромный, горячий, пахнущий кровью и дождём. Капли воды ещё блестели на его плечах и ключицах. Одна капля сорвалась, побежала вниз по груди, по кубикам пресса, и исчезла под поясом джинсов. Я проследила за ней взглядом и тут же возненавидела себя за это.

-Ты не пойдёшь домой, и не пойдёшь на работу, - повторил Дилан, и на этот раз это был не приказ. Это был почти что стон. Он наклонился ко мне - медленно, давая возможность отступить. Но я даже не пошевелилась. Его нос почти коснулся моего виска, и я услышала, как альфа втянул воздух. Глубоко. Жадно. Как зверь, дорвавшийся до источника воды после долгой засухи.

Его глаза поменяли цвет. Я видела это, потому что он был так близко, что я могла сосчитать его ресницы — чёрные, густые, несправедливо длинные для такого брутального лица. Янтарное сияние пульсировало, становилось глубже, темнее — цвет расплавленного золота, цвет дикого мёда, цвет греха. Зрачки расширились, почти поглотив радужку.

- Ты пахнешь... — его голос сорвался на рык, вибрация прошла по её позвоночнику, как электрический разряд. - Ты пахнешь так, что я теряю рассудок.

Меня начало потряхивать. Не от холода - от напряжения, от близости этого жуткого до мурашек, мужчины, от того, как моё собственное тело, предательски, постыдно, реагировало на него. Соски сжались в твёрдые горошины под мокрой толстовкой. Низ живота налился тяжестью. Сердце колотилось где-то в горле. И этот запах - его запах - пробирался в меня, путал мысли, делал ноги ватными, а разум — жалким и беспомощным.

Профессионализм - мой спасательный круг. Я вцепилась в него, как утопающий в соломинку.

- Вам нужно лечь, — сказала я, и собственный голос оглушил меня в этой звенящей тишине. - Пули всё ещё внутри. Их необходимо достать как можно скорее.

Дилан не шелохнулся. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде читалась борьба и потеря контроля. Его ноздри раздувались, скулы заострились, челюсть была сжата так, что желваки проступили под кожей. Он был прекрасен в этот момент. Как падший ангел. Как языческий бог, требующий жертвоприношения.

- Пожалуйста, я прошу вас,- добавила я тихо, и это слово, кажется, пробило его броню.

Он выдохнул - шумно, почти болезненно - и отступил. Вернулся к операционному столу и медленно лёг. Его грудная клетка вздымалась и опускалась тяжело, неровно. Я заметила, что повязка на животе снова пропиталась кровью. Чёрт, пока он стоял, раны опять открылись.

Огромным усилием воли я заставила себя двигаться. Достала хирургический лоток, разложила инструменты: скальпель, пинцеты, зажимы, иглодержатель. Руки подрагивали, и я мысленно наругала себя. «Соберись, тряпка. Ты хирург. Это всего лишь мужчина. Очень большой. Очень красивый. С глазами, которые светятся. И запахом, от которого хочется тереться об него, как кошка о ногу хозяина. Так, стоп. Хватит, ты невыносима».

- Обезболивающее? — спросила я, поднимая шприц с лидокаином. — Местная анестезия. Будет немного...

Он не дал мне договорить. Короткий, хриплый смешок сорвался с его губ - от этого звука у меня снова что-то сжалось в животе.

- Доктор, - в его голосе послышалась мрачная ирония, - из меня достали столько пуль, сколько не видела ваша больница за всю историю её работы. Режь так, я от этого не умру и в обморок не грохнусь.

- Это будет больно.

- Я знаю, что такое боль, — он повернул голову и посмотрел на меня. - Приступай

Я кивнула. Сжав пальцами скальпель, глубоко вздохнула, заставляя сердце замедлиться. И сделала надрез.

Дилан не издал ни звука. Только мышцы на его животе на мгновение напряглись, проступив под кожей стальными канатами. Я работала быстро и точно - первая пуля, в плече, сидела неглубоко, я поддела её пинцетом и извлекла с характерным влажным хлюпом. Уронила в металлический лоток, где пуля звякнула, ударившись о металлическое дно.

- Одна есть, — объявила я.

- Хорошо, — его голос был ровным. Почти скучающим.

Вторая пуля засела глубже, в брюшной стенке. Мне пришлось расширить раневой канал, и я закусила губу, сосредоточившись. Пинцет скользнул внутрь, нащупал инородное тело. Я потянула — и пуля вышла, чёрная, деформированная, покрытая какой-то липкой субстанцией. Аконит, судя по запаху.

- А вот и вторая.

Дилан выдохнул. На его лбу выступила испарина, но лицо оставалось спокойным.

Теперь нужно было обработать раны. Я отложила пинцет, взяла флакон с антисептиком, марлевые тампоны. Присела на край стола, склонилась над его животом, и в этот момент произошло то, что я не могла объяснить.

Мои пальцы - обычные человеческие пальцы с коротко острижеными ногтями, с кожей чуть суховатой от постоянной обработки антисептиками — коснулись краёв раны. Голой кожей. Я собиралась просто смахнуть каплю крови, мешавшую обзору, но как только мои подушечки соприкоснулись с разорванной плотью, в кончиках пальцев возникло покалывание. Сначала слабое, как от онемевшей конечности. Потом сильнее, теплее. Потом — горячее.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Рана под моими пальцами... затягивалась.

Это было невозможно. Я видела регенерацию у оборотней, это было быстро - но не мгновенно же! А тут... Тут края раны, рваные и воспалённые, срастались прямо на глазах. Новые клетки - я буквально чувствовала их рождение - выстраивались в аккуратные линии, формируя свежую розовую ткань. Кровь остановилась, затем спеклась, затем исчезла, оставив только чистую, здоровую кожу - гладкую, блестящую, как будто никакого ранения и не было.

Что это... — прошептала я, но мой голос оборвался.

Я перевела взгляд на вторую рану - плечо. То же самое. Края стянулись, как застёжка-молния, кожа сомкнулась, оставив лишь лёгкий румянец. Мои пальцы всё ещё держались на его груди, и я чувствовала, как под ними бьётся его сердце — мощно, ровно, сильно. В такт моему.

Я медленно подняла глаза.

Дилан пристально смотрел на меня. В его янтарных глазах не было боли - только потрясение пополам с чем-то, очень похожим на благоговение. Он приподнялся на локтях, посмотрел на свой живот - на то место, где только что зияла рваная рана от аконитовой пули, а теперь красовалась лишь чистая кожа.

- Невероятно, — выдохнул он.

Перевёл взгляд на мои пальцы, всё ещё прижатые к его животу. Потом - на лицо. И вдруг усмехнулся - той самой медленной, опасной усмешкой, от которой у меня подкашивались колени.

- Ты что, фея? Доктор?

Глава 7 Дилан

Я проснулся от запаха, проникшего в каждую мою пору. Не от боли — хотя вчерашний день должен был оставить меня в реанимации минимум на неделю. Нет, я проснулся от того, что моя постель, моя комната, весь воздух вокруг пахли ею.

Лаванда, свежий снег, разогретый солнцем можжевельник, мой волк внутри заворочался, заскулил, требуя немедленно встать и идти на поиски источника.

Я открыл глаза. Солнце только начинало заливать комнату - большое окно без штор выходило на восток, на старый парк за территорией завода. Свет был золотым, густым, как разлитый мёд. Я лежал на своей кровати, огромной, из тёмного дерева, с простынями, которые сейчас были скомканы так, будто по ним прошелся ураган. На мне не было ничего, кроме свободных спортивных штанов, и я не помнил, как их надел. Последнее, что отпечаталось в памяти – это то, как мои раны затянулись на моих глазах за несколько секунд. Я думал меня уже никто не сможет удивить в этом грязном мире. Но нет. По мою душу явилась фея собственной персоной.

Я сел, спустил ноги на пол и провёл ладонью по лицу. Мышцы слушались идеально. Я осторожно коснулся места, где вчера зияла рваная рана от аконитовой пули - кожа была гладкой, без единого шрама, на плече - то же самое. Ни боли, ни следа. Я должен был умереть. Доминик, тупорылый ублюдок, всадил в меня две пули с ударной дозой аконита. Я чувствовал, как яд расходится по венам, как останавливается сердце, как темнеет в глазах. Я уже прощался с этим миром в том грязном переулке. А потом...Потом пришла она.

Я закрыл глаза и позволил воспоминаниям нахлынуть. Не анализировать - просто чувствовать.

Дождь. Запах больницы. Ночная тишина с привкусом приближающейся смерти. И Она. Маленькая. Хрупкая. В этой дурацкой растянутой толстовке с эмблемой медицинского университета, которая висела на ней, как на вешалке. Я помню каждую деталь. Капюшон, с которого стекала вода. Медовые волосы, выбившиеся из небрежного пучка и прилипшие к мокрым вискам. Огромные глаза - цвета, который я не мог определить, то ли серые, то ли зелёные, то ли голубые, как северное море перед штормом. В них плескался страх, да. Но не паника. Любопытство. Профессиональное, цепкое. Она смотрела на меня с трепетом и одновременно пыталась поставить диагноз. В тот момент я, кажется, впервые за долгое время подумал не о том, как выжить, а о том, как, чёрт возьми, кто-то может быть настолько красивым и чистым посреди всего этого дерьма.

У неё были губы, созданные для поцелуев. Это я помню отчётливо. Полные, но не вульгарные — мягкие, с чётко очерченной дугой верхней губы, которая придавала лицу упрямое, даже дерзкое выражение. И родинка над левой бровью. Крошечная. Я заметил её в тот момент, когда она склонилась надо мной и расстегнула мне рубашку. У неё были тонкие пальцы - сильные, с коротко остриженными ногтями, руки человека, который много работает. На запястье болтался простой кожаный ремешок с маленькой серебряной подвеской в виде змеи, кусающей собственный хвост. Уроборос. Символ вечности. Я помню даже это.

Но главное — запах.

Я зарычал, сам того не заметив. Мой волк внутри заметался, требуя выйти, найти её, убедиться, что она здесь, рядом. Запах, который я почувствовал там, в переулке, не был запахом обычного человека. Человеческие женщины пахнут по-разному: духами, потом, страхом, едой, которую они ели. Но это... Это был запах омеги. Не просто омеги. Той самой, единственной, которую волк выбирает раз и навсегда, на всю жизнь. Я чувствовал это так же ясно, как чувствовал дождь на своей коже. Мой зверь признал её. Потребовал. Отметить, защитить, обладать.

Но она — человек. Я в этом уверен. У неё нет второй ипостаси. Нет зверя внутри. Нет той искры, того жара, который я чувствую в каждом оборотне. Она - обычная девушка. Ординатор-хирург двадцати пяти лет, которая идёт домой после ночной смены и мечтает о горячем душе и подушке. И при этом она пахнет как омега, и от её прикосновений мои раны затягиваются за секунды. Как, чёрт возьми, такое возможно?

Я встал, прошёлся по комнате. Остановившись у окна, упёрся ладонями в холодный подоконник, глядя на старый парк, где между деревьями вился утренний туман. Моя территория. Мой дом. Моя стая. Здесь, на базе «Северных волков», я контролировал всё. Каждый пост, каждый патруль, каждую поставку оружия. Я построил эту империю на костях врагов и на верности моих людей. И вот теперь одна хрупкая девушка с необъяснимым даром и острым языком перевернула всё вверх дном за одну ночь.

Я велел выделить ей комнату в моём крыле. Это было неосознанно - я даже не помню, как отдал приказ. Просто в какой-то момент понял, что не могу позволить ей уйти. Только не сейчас.

Я провёл пятернёй по волосам. Они всё ещё были влажными после вчерашнего. Во рту пересохло. На тумбочке стоял стакан - Лекс, конечно, позаботился, сукин сын. Я осушил его залпом.

Лекс. Виктор. Грей. Мои парни. Интересно, сколько шуток Лекс уже отпустил по поводу «шеф поплыл» и «маленькая докторша уделала альфу»? Я усмехнулся. Лекс — мой самый верный бета, но его язык — это оружие массового поражения. Он не успокоится, пока не доведёт меня до белого каления своими комментариями. И одновременно он первым бросится закрывать меня собой, если понадобится. Я знаю это. Они все — моя семья. Единственная семья, которая у меня есть.

Но сейчас...

Сейчас в моём крыле, в комнате с запертой дверью, спит девушка, которую я не могу отпустить и не могу оставить. Что мне с ней делать? Я никогда не держал женщин насильно. Это не в моих правилах. Зачем, когда они сами вешаются на шею? Омеги со всей округи сходили по мне с ума. Я видел их взгляды — призывные, ждущие. Они хотели, чтобы их выбрал сильнейший альфа. И я выбирал — в каждый гон. Новое тело. Новый запах. Новый способ сбросить напряжение. А на утро я забывал, как они выглядели и пахли.

Я не помнил их имён, не помнил лиц. Они слились в одну череду - доступные, покорные, готовые на всё. И это устраивало меня. Секс - это физиология. Гон - это потребность. Не более.

Но Яра...

Я даже думать о ней в этом контексте не мог без того, чтобы кулаки не сжимались, а волк внутри не начинал рычать от собственнического, почти агрессивного желания. Я должен был отпустить её. Это правильно. Это по-человечески. Но мой волк — мой зверь, моя вторая сущность — не был человеком. И он уже принял решение за меня.

Я отвернулся от окна. Пора было возвращаться в реальность. У меня остался незаконченный разговор с Родионом и его ублюдочным племянником.

При одной мысли о Доминике внутри закипала холодная, концентрированная ярость. Этот тупой, накачанный химией выродок посмел поднять на меня руку. Он стрелял в спину, как шакал. И он использовал аконит - оружие, запрещённое даже в наших кругах. Это была не просто попытка убийства. Это было объявление войны. И Родион - старый, жадный, хитрый пёс, который пригрел на груди своего племянника-психопата, — знал об этом. Возможно, он и отдал приказ.

Я должен был собрать совет. Виктор, Лекс, Грей и остальные старшие беты. Мы должны были решить, как ответить. Жёстко. Быстро. Так, чтобы «Дикие псы» запомнили этот урок навсегда.

Но сначала...Сначала я должен был увидеть её.

Я натянул первую попавшуюся футболку и вышел в коридор. Мои шаги были тихими, но целенаправленными. Её комната находилась в конце того же коридора, что и моя спальня. Две двери от меня. Я сам настоял на этом. Ближе, чем кто-либо другой в этом здании.

У двери стоял Грей. Он появился, как всегда, бесшумно — материализовался из тени, просто шагнул вперёд, и вот он уже здесь. Его бесцветные глаза встретились с моими.

- Как она? — спросил я, не здороваясь.

- Спит, — голос Грея был тихим, как шелест бумаги. — Лекс носил ей завтрак. Дважды. Первый раз она запустила в него тарелкой. Второй раз – вазой. Я бы на твоём месте не входил. Она не в духе.

Я усмехнулся, медленно покачав головой.

- Я войду если ты не против.

Грей не стал спорить. Он просто отступил в сторону, сливаясь с тенью, и пробормотал что-то похожее на «ну-ну».