Чужое имя

Я посмотрела на начальника.

Обычно двух серебряных хватало на то, чтобы Рик внимательно прочёл договор и обнаружил, почему за его чтение следует взять больше.

Торгрим не повернулся.

Мирта уже заполняла бланк.

— Оплата от Брума Беккера, — прочла она вслух. — Подпись вот здесь.

Посетитель взял перо, но завис над строкой.

— А мне можно? Подписывать?

Мирта подняла глаза.

— У нас — можно. Чернила не казённые.

* * *

До банка мы шли втроём.

Торгрим остался выяснять через знакомых, кто вправе приостановить продажу, а Мирта обещала найти Бруму место для ночлега получше скамьи.

Посетитель сначала возражал: тратиться не нужно, он привык.

Мирта спросила, привык ли он падать в обморок в неудобное время.

Брум признал, что достаточного опыта пока нет, и сдался.

На улице он держался рядом со мной, время от времени поглядывая на Рика. К росту напарника люди обычно привыкали постепенно. Особенно когда тот шёл задумавшись и одной своей поступью сокращал им жизнь.

— Помедленнее, — сказала я.

Рик сразу сбавил шаг.

Брум благодарно кивнул.

— У меня бригадир такой был. Длинный. Уйдёт вперёд, потом спрашивает, что мы всё отстаём. Я ему говорю: поставь ноги ближе к земле, поймёшь.

Он впервые улыбнулся.

На Старом мосту мы уступили дорогу тележке с горшками. Возчик ругался с городским смотрителем: по правилам телега не должна была занимать проход для пешеходов, а по мнению возчика, пешеходы сами могли посмотреть, куда идут.

Аврелион обладал удивительным умением превращать любую ширину улицы в недостаточную.

Банк «Опора и счёт» стоял на углу площади Весов.

Снаружи его поддерживали шесть каменных колонн. Внутри — убеждение, что деньги любят тишину, мрамор и людей, способных не морщиться при виде платы за обслуживание.

Над входом было высечено:

ВАШЕ БЛАГОПОЛУЧИЕ — НАША ЗАБОТА.

Брум прочёл надпись.

— Утром не заметил, — сказал он. — Надо было спросить.

В зале оказалось прохладно. На стенах висели часы, показывавшие одно и то же время, что производило на меня более сильное впечатление, чем колонны.

У стойки выдачи талонов сидел молодой человек с безупречным пробором.

— Цель посещения?

— Подтверждение личности владельца счёта, — сказал Рик. — Сопровождение уполномоченными представителями. Доверенность есть.

Молодой человек протянул руку к ящику.

Увидел Брума.

Рука остановилась.

— Вы уже были сегодня.

— Был, — подтвердил тот. — У меня привычка возвращаться туда, где лежат мои деньги.

— Вам объяснили порядок.

— Поэтому я привёл людей, которые его понимают.

Брум сказал это с такой уверенностью, что я немедленно почувствовала ответственность за всё юридическое образование столицы.

Молодой человек посмотрел на наши удостоверения.

— По умершим владельцам нужно в четвёртое окно.

Я наклонилась к стойке.

— А по живым, которых записали умершими?

Он задумался.

За его спиной висела таблица из восьми видов обслуживания. Наш случай туда не попал. Вероятно, составители таблицы не хотели расстраиваться заранее.

— Всё равно в четвёртое.

Рик взял талон.

Спорить с человеком, который распоряжался только бумажными номерками, не имело смысла. Я знала это даже без процессуального права. Знала, но каждый раз немного расстраивалась, что знание мешает удовольствию.

В четвёртое окно стояли трое.

Пожилой эльф с папкой, женщина в трауре и мужчина, прижимавший к груди горшок с засохшим растением.

На мужчину я посмотрела дважды.

Он заметил.

— Залог, — коротко объяснил он.

Я решила, что сегодняшний день ещё может меня удивить.

* * *

В четвёртом окне сидела гномка с короткой косой, очками на цепочке и лицом человека, которого невозможно поразить даже засохшим залогом.

На табличке значилось: «Старший распорядитель счетов Ида Норр».

Она выслушала Рика, изучила документы и спросила Брума дату открытия счёта.

Он назвал год.

Месяц не вспомнил.

Ида достала карточку.

— Девичья фамилия матери?

— Рудная.

— Первоначальная сумма вклада?

Брум задумался.

— Двадцать семь серебряных и восемь медных. Нет, семь. Одну я потратил на пиво по дороге, но в домовой книге записал восемь.

Госпожа Норр подняла на него глаза.

— Банк не отвечает за вашу домовую книгу.

— Я теперь начинаю подозревать, что он и за свою не очень.

Я кашлянула.

Рик положил на стойку доверенность.

— Нужна официальная сверка кровного оттиска и заверенное заключение.

Ида кивнула.

— Возможна. Образец сохранён в запечатанном счётном досье. Потребуется архивный хранитель и второй свидетель. Стандартная плата — двенадцать медных.

Брум полез в кошелёк.

Она остановила его:

— При подтверждении личности и наличии ошибки в статусе владельца проверка производится за счёт банка. До результата платёж вносить не нужно.

Я почувствовала почти нежность.

Очень опасное чувство по отношению к человеку за банковским окном.

— Сколько ждать? — спросил Рик.

Госпожа Норр посмотрела на часы.

— Хранитель обедает. Ещё двадцать минут.

Брум схватился за край стойки.

— А пока он ест, мой дом…

— Ваш дом не будет продан в ближайшие двадцать минут. Садитесь. Я вызову вас, как только он вернётся.

Говорила она сухо, но без раздражения.

Брум отпустил стойку.

Мы сели на скамью.

Через некоторое время мимо прошёл мужчина с горшком. Горшка при нём уже не было. Лицо выражало смешанные чувства, но спрашивать я не стала.

Брум наклонился ко мне:

— Она меня узнала.

— Возможно.

— Я у неё деньги снимал два года назад. Мы ещё спорили, почему за выдачу собственной суммы нужно платить, если она мелкими монетами. Она сказала, пересчёт стоит труда. Я предложил не пересчитывать. Не согласилась.

Он помолчал.

— Хорошая женщина. Только работает здесь.

Рик просматривал уведомление о торгах.

Я наблюдала за залом.

Здесь никто не повышал голоса. Даже недовольные люди говорили тише, чем на улице. Возможно, дело было в мраморе: он так старательно возвращал каждый звук, что человек быстро начинал стыдиться собственной интонации.

Под потолком медленно вращался бронзовый указатель времени ожидания.

На нём значилось: «Недолго».

По-моему, это было не измерение, а пожелание.

* * *

Кровь брали в маленькой комнате за залом.

Архивный хранитель оказался худым эльфом с пятном соуса на манжете. Он заметил, что я заметила, и незаметно подвернул рукав.

Я отвела взгляд. У каждого имелись обстоятельства, не предназначенные для протокола.

На столе лежали две серебряные пластинки, запечатанный конверт и стеклянная игла в футляре.

Госпожа Норр проверила номер счёта, сверила печати и показала Бруму старый документ.

— Это ваша подпись?

Брум наклонился.

Его лицо вдруг изменилось.

— Моя.

Внизу, рядом с выцветшими чернилами, темнел небольшой круг кровного оттиска, заключённый в тонкий рунический ободок.

— Я тогда только из подмастерьев вышел, — сказал он. — Думал, заведу счёт, и сразу стану солидным человеком.

Ида положила документ на пластину.

— Руку, пожалуйста.

Брум протянул палец.

Пока хранитель настраивал плетение, гном спросил:

— А сколько это действует?

— Оттиск сохраняется, пока цела защитная вязь.

— Нет, заключение. Сколько я после него буду считаться собой?

Госпожа Норр на секунду замерла.

— Заключение не имеет срока давности, если подлинность не оспорена.

Брум кивнул.

Ответ ему, кажется, не понравился, но более подходящего в комнате не имелось.

На серебро упала капля крови.

Руны засветились.

Я ожидала чего-нибудь выразительного. Светового столба, звона, хотя бы маленького дыма. Всё-таки человека возвращали из официального небытия.

Вместо этого между пластинами протянулась тонкая белая линия.

Хранитель посмотрел на неё, затем на прибор с делениями.

— Совпадение полное.

Ида сделала запись.

— Брум Беккер. Владелец счёта подтверждён.

Он сидел неподвижно.

Потом медленно выдохнул.

И только тут я поняла, что какую-то часть последних суток он боялся не чиновников.

Самой возможности, что сейчас и магия скажет: нет.

Я положила ладонь ему на плечо.

— Вот. С этим разобрались.

Брум прикрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

Хранитель поставил первую печать.

Госпожа Норр — вторую.

Рик внимательно проверил текст, попросил вписать способ идентификации и получить ещё одну заверенную копию.

Я не возражала.

Сегодня хотелось, чтобы живого Брума было на бумаге побольше.

* * *

Обратно к окну он шёл уже иначе.

Не быстрее — плечи расправились.

— Теперь я могу снять деньги? — спросил он, едва госпожа Норр села.

Она сняла очки, протёрла их и снова надела.

Мне не понравилось это движение.

Слишком много неприятных объяснений в мире начиналось с ухода за очками.

— Не сразу.

Брум остановился.

— Но вы же только что…

— Личность подтверждена. Однако счёт находится под наследственным управлением на основании действующей записи о смерти. Банк не имеет полномочий отменять запись городского регистра.

Я почувствовала, как у меня нагреваются уши.

— То есть вы признаёте, что он Брум Беккер, но не признаёте, что он жив?

— Жив, — сказала Ида. — Сидит передо мной. Это я тоже вижу.

Она говорила всё так же ровно.

От этого спорить было сложнее.

— Но право распоряжения счётом уже передано другому лицу. Чтобы вернуть его владельцу, требуется зарегистрированное прекращение наследственного управления либо обеспечительное распоряжение суда.

Брум медленно сел.

— А вашу бумагу куда?

— В регистр гражданского состояния. С заявлением об исправлении ошибочной записи. После рассмотрения…

— Сколько?

Госпожа Норр посмотрела на него.

— В обычном порядке — до десяти рабочих дней.

Тишина продержалась ровно столько, сколько понадобилось Бруму, чтобы сосчитать до четверга.

— У меня дом продают послезавтра.

— Поэтому вам нужно ходатайство о приостановлении взыскания. Это другая процедура.

— Сколько у меня процедур? — спросил он с тихим ужасом.

Ида помолчала.

— На данный момент — три.

Я убрала руки с деревянной стойки.

На всякий случай.

Рик положил перед собой чистый лист.

— Перечень документов для срочного обращения. Письменный отказ в доступе к счёту с указанием основания. И данные управляющего.

Госпожа Норр кивнула и взялась за бланк.

Вот за это я и любила работать с Риком.

Пока я мысленно подыскивала формулировку, которая выразила бы всё и не привела к задержанию, он уже превращал стену в список дверей.

Не факт, что они откроются. Но хотя бы появились ручки.

— Управляющая — Марта Восс, — сказала Ида. — Наследственное бюро на Писчей улице. Извещение о назначении вашей супруге вручено.

Брум нахмурился.

— Хельма говорила о какой-то госпоже, которая всё улаживает.

— Вероятно, о ней. Госпожа Восс опытный распорядитель. Возможно, согласует отказ от полномочий быстрее, чем придёт распоряжение из регистра.

— Часто у неё клиенты возвращаются? — спросила я.

Ида посмотрела поверх очков.

— С документами она работает быстро.

Я признала поражение и взяла адрес.

* * *

Рик не убрал доверенность.

— Нам нужна ещё выписка по операциям после регистрации смерти и сведения об основании взыскания.

Госпожа Норр придвинула карточку счёта.

— Доступ к сведениям подтверждённому владельцу может быть предоставлен. Распоряжение средствами — нет.

Брум потёр лицо обеими ладонями.

— То есть смотреть, как тратят мои деньги, можно?

— Получить сведения о движении средств.

— Я примерно это и сказал.

Ида нажала кнопку под столом. Где-то за перегородкой звякнул колокольчик.

Я невольно вспомнила шкатулку.

Сегодня даже у неодушевлённых вещей были хорошие условия труда: им достаточно звякнуть или крикнуть, а разбираться приходилось нам.

Пока готовили выписку, Рик расспрашивал об основаниях передачи счёта.

Всё сходилось.

Свидетельство о смерти было зарегистрировано. Назначение управляющей подтверждено. Требование кредитора принято к исполнению. Судебный распорядитель направил банку надлежащее уведомление.

На каждой бумаге стояла настоящая печать.

Каждый документ ссылался на предыдущий.

Я смотрела, как Рик выписывает номера, и чувствовала странное раздражение. Не потому, что он работал медленно. Наоборот — быстро, точно, без единого лишнего вопроса.

Просто нигде не торчал очевидный конец верёвки.

— Если все документы правильные, — сказала я, — а Брум жив, где-то ведь должна быть ошибка.

— В исходных сведениях, — ответил Рик, не поднимая головы. — Или в основании долга.

— А если в обоих?

Он посмотрел на меня.

— Проверим оба.

Брум слушал нас очень внимательно.

— Скажите прямо. Вы думаете, кто-то это сделал нарочно?

Я не хотела отвечать раньше времени.

Не после горничной, которую хозяйка успела обвинить прежде, чем сообщила нам, что брошь у неё в кармане.

— Пока мы знаем, что вас ошибочно признали умершим и что предъявлен долг, который вы отрицаете. Нужно выяснить, связаны ли эти вещи.

— Связаны, — сказал Брум. — Они обе происходят со мной.

С этим спорить было трудно.

За перегородкой открылась дверь. Молодой служащий принёс выписку и книгу проведённых платежей.

Госпожа Норр сверила строки.

Потом задержала палец на одной из них.

Мне не понравилось, как она перестала двигаться.

Рик заметил тоже.

— Что-то уже перечислено?

— Да.

Брум поднял голову.

— Когда?

— Сегодня утром. По распоряжению управляющей. Частичное удовлетворение требования кредитора из свободного остатка на счёте.

— Сколько?

Она назвала сумму.

Я не знала, сколько Брум зарабатывал и как долго откладывал эти деньги, но по его лицу поняла достаточно.

Он уставился на бумагу.

— Там должно было остаться… — Он назвал другую сумму, чуть больше. — Я на крышу собирал. Там северный скат нужно перекладывать, ещё осенью заметил.

Ида перелистнула карточку.

— Часть средств удержана на расходы управления и обязательные сборы.

Брум посмотрел на меня.

Почему-то именно это оказалось хуже его возмущения.

Он ничего не спросил. Просто посмотрел, как будто я могла объяснить, почему у человека есть кровный оттиск, дом, жена, тридцать лет работы — и ни одного права остановить чужую руку, пока та забирает его сбережения.

Я придвинула к себе выписку.

— Платёж можно задержать?

— Уже исполнен.

— Вернуть?

— При наличии соответствующего распоряжения.

Я почувствовала запах нагретого лака.

Опустила глаза.

Под моей ладонью на стойке медленно проступало светлое пятно.

Рик поставил рядом чашку с водой, которую оставил кто-то из служащих.

— Галя.

Я убрала руку.

Госпожа Норр посмотрела на пятно.

Потом на меня.

— Стойка не принимала решения о перечислении.

Я взяла чашку.

— Знаю.

— Хорошо. Тогда не будем включать её в число пострадавших.

Брум вдруг коротко хмыкнул.

Смех получился плохой, сорванный, но всё-таки смех.

Ида подвинула ему выписку и взяла новый бланк.

— Я приложу к заключению указание на срочность: продолжающееся взыскание при установленной ошибке в сведениях о владельце. Это не остановит торги, но даст вашему представителю основание требовать немедленного рассмотрения.

Рик кивнул.

— Спасибо.

Она не ответила.

Уже писала.

* * *

Из банка мы вышли с папкой, в которой Брум был жив, и выпиской, из которой следовало, что его деньги уже успели пережить хозяина в другом месте.

Дождь закончился.

С колонн капало на ступени. Над площадью мелькнул солнечный просвет, и мраморный фасад вдруг стал почти приветливым.

Я не поддалась.

Брум остановился у нижней ступени.

— Я утром здесь был.

Мы подождали.

— Пока они говорили мне идти в четвёртое окно, потом в другое место, потом обратно… это уже происходило?

Рик посмотрел на время платежа.

Не ответил сразу. Постоял, подумал и промолчал.

Брум снял шляпу, провёл ладонью по редеющим волосам и снова надел.

— Значит, я был в зале, — сказал он. — А они отдавали мои деньги.

Я протянула ему заключение о личности.

— Держите это у себя. Копии у нас. Сейчас пойдём к госпоже Восс.

— Думаете, она объяснит?

— Очень на это рассчитываю.

Рик сложил выписку отдельно от остальных бумаг.

— Платёж ушёл не напрямую «Северному капиталу».

Я повернулась к нему.

— А кому?

— Поверенному по взысканию. Указан расчётный счёт и номер поручения. Нужно установить, на каком основании он принимает деньги.

Брум устало развёл руками.

— Ещё один?

— Ещё один, — подтвердил Рик.

Я посмотрела на адрес Марты Восс.

Писчая улица, дом семь.

Совсем недалеко. Удобно для человека, который часто работает с банком.

— Пойдёмте, господин Беккер, — сказала я. — Пока вы здесь стоите, вас, кажется, продолжают хоронить. Только теперь по частям.

Брум посмотрел на бумагу в своей руке.

Потом аккуратно сложил её и убрал за пазуху.

— Я бы хотел, — произнёс он, — хотя бы присутствовать при разделе.

Рик застегнул папку.

Глава 4. Человек, который всё уладит

На Писчей улице было столько вывесок, что домов за ними почти не осталось. Прошения составляли справа, жалобы — слева, доверенности заверяли в подворотне. Над узкой дверью между двумя конторами висела табличка: «Исправление ошибок». Ниже, мелкими буквами: «Кроме совершённых заказчиком».

— Вот честные люди, — сказала я.

Рик посмотрел на пустые ступени.

— Поэтому у них нет очереди.

Брум шёл рядом, придерживая под пальто банковское заключение. Он уже дважды проверил, на месте ли оно, и один раз спросил, не повредит ли бумаге дождь. Мы заверили, что не повредит, после чего он стал прижимать её ещё и локтем.

Перед уходом Рик добился временной остановки новых выплат со счёта. Ида Норр приняла заявление без спора: раз сведения о владельце противоречили друг другу, банк мог придержать оставшиеся деньги до выяснения. Ни вернуть уже перечисленное, ни остановить продажу дома это не помогало, но Брум хотя бы перестал подозревать, что с каждой минутой разговора становится беднее.

Дом семь оказался небольшим и ухоженным. На окнах стояли горшки с зеленью, медная табличка у входа сообщала, что Марта Восс занимается наследственными делами и управлением имуществом. Никакой позолоты, никаких обещаний сделать нас счастливыми. После банка это располагало.

Внутри пахло сушёной мятой и свежим деревом. За столом сидел молодой человек в сером жилете. Между тремя раскрытыми папками лежали линейка, нож для писем и чашка, поставленная точно посередине блюдца. Я невольно проверила, не расставлены ли ножки его стула по отметкам на полу.

— Добрый день. Вы по записи?

— Нет, — ответила я. — Но вопрос срочный.

— Госпожа Восс сейчас занята. Назовите, пожалуйста, ваше имя и предмет обращения.

Брум шагнул к столу.

— Брум Беккер. Предмет обращения — я.

Молодой человек перестал перебирать перья.

— Вы родственник?

— Ближайший из возможных.

Я положила перед секретарём удостоверение и коротко объяснила, кого мы представляем и что уже удалось установить. Он выслушал, вернул удостоверение и поднялся.

— Эмиль Кресс, секретарь госпожи Восс. Пожалуйста, подождите. Я доложу.

Дверь за ним закрылась почти беззвучно. Брум проводил его взглядом и сел на край ближайшего стула.

— Этот тоже не обрадовался.

— Вы не обязаны радовать всех своим существованием, — сказала я. — Достаточно, чтобы учитывали.

В приёмной стояли четыре стула. Три обычных и один обитый зелёной тканью, с подушкой под спину и скамеечкой для ног. На подушке лежала записка: «Для госпожи Дорн». Я выбрала соседний, с которого можно было достать до пола, не сползая на край. Рядом находился низкий шкаф с выдвижными ящиками. Садясь, я задела каблуком его угол; новая латунная накладка, светлее остальных, отозвалась неприятным звоном.

— Простите, — сказала я открывшейся двери.

Но появившаяся в ней пожилая женщина меня почти не заметила. Она медленно добралась до зелёного стула и села, положив на колени конверт. Следом вышла Марта Восс — невысокая, с мягким лицом и светлой прядью над виском. На ней было обычное шерстяное платье, на манжете которого виднелась маленькая зацепка.

— Эмиль, принесите пальто госпожи Дорн, — попросила она, пододвигая пожилой женщине скамеечку. — Только сначала дайте ей отдохнуть.

— В палате сегодня два часа простояла, — сказала та. — А потом выяснилось, что я не в ту очередь встала. На табличке написано «выдача». Откуда же мне знать, что выдают там не то?

— Сегодня больше никуда не ходите. Всё необходимое у нас есть.

— А если опять скажут, что справка старая?

— Тогда будут говорить со мной.

Госпожа Дорн устроилась удобнее. Марта помогла ей расправить застрявший под спиной платок, попросила Эмиля предупредить о качающейся плитке на крыльце и только после этого повернулась к нам.

— Господин Беккер? Проходите, пожалуйста.

Брум встал, но идти не торопился.

— Если вы тоже начнёте с того, что это невозможно…

— Не начну. Эмиль сказал, что у вас есть банковское заключение. Возьмите его с собой.

* * *

В кабинете стояли письменный стол, два шкафа и круглый столик для посетителей. На подоконнике остывал чай, рядом лежала половина сухаря. Я сразу прониклась сочувствием: человек, у которого обед пытается пережить собственное засыхание, определённо много работает.

Марта усадила Брума в кресло, нас — напротив, изучила заключение и вернула его владельцу.

— Прежде всего, я рада, что вы живы.

Брум выдохнул. Только тут я заметила, с каким напряжением он ждал её первых слов.

— Спасибо. Вы сегодня первая… не первая, но из тех, кто при должности.

— Боюсь, моя должность сейчас создаёт для вас лишние затруднения. Постараемся хотя бы часть устранить.

Она спросила, остановлены ли новые выплаты, и, получив ответ, позвала Эмиля. Распоряжения заняли меньше минуты: срочно потребовать отсрочки торгов, сообщить об обнаруженной ошибке и подготовить передачу управления имуществом обратно владельцу. Секретарь уточнил два пункта и ушёл работать.