Чужое имя

Я посмотрела на Рика. Тот чуть заметно кивнул: всё правильно.

— Продажу отменят? — спросил Брум.

— Сейчас мы просим её приостановить. Отмены придётся добиваться отдельно, если долг действительно не ваш.

— Он не мой.

— Тогда понадобится оригинал договора. Пока у меня только копия.

Она не спорила, но и обещать чудес не собиралась. Почему-то именно это действовало успокаивающе.

Брум наконец снял шляпу и положил на соседний стул.

— Я не понимаю, как вообще можно продать дом без хозяина. У меня там жена живёт. Мои вещи. В погребе с осени подпорка стоит, я ещё говорил, чтобы её не трогали, пока балку не сменю. Кто покупателю об этом скажет?

Я уже собиралась вернуть разговор к долгу, но Марта взяла карандаш.

— Где подпорка?

— У дальней стены, под лестницей. Только это не значит, что дом плохой. Балка старая, её ещё мой отец ставил.

— Я понимаю. Запишу, чтобы никто не трогал.

Брум проследил за карандашом и заметно расслабился. Мы весь день говорили о собственности, взыскании и правах, а дом для него всё это время оставался домом — с женой, вещами и подпоркой, которую какой-нибудь дурак мог убрать.

Марта отложила карандаш.

— Теперь расскажите, как вы узнали о случившемся.

На третьем пересказе история возвращения не стала короче, зато обогатилась соседкой. Та прибежала на крики Хельмы и посоветовала окропить порог солёной водой.

— От самозванцев? — не удержалась я.

— От покойников. Она в этом разбирается, у неё тётка травница была.

— Помогло?

— Я остался снаружи.

Марта спрятала улыбку за чашкой. Эмиль успел принести свежий чай и печенье; от печенья Брум отказался, я — нет. Отказываться от еды в начале расследования значило проявлять неоправданное доверие к своему расписанию.

— Ваша жена пережила тяжёлую неделю, — сказала Марта. — Когда я приходила вчера утром, она почти не спала.

— А вчера днём пришёл я.

— Вот именно. Она ждала вас несколько месяцев. Потом получила известие о смерти, узнала ваши вещи, похоронила мужа. И вдруг вы стоите на пороге. Не каждый человек сразу поймёт, чему теперь верить.

— Мне, — сказал Брум.

— Со временем — да. Но сначала она наверняка захочет узнать, почему так долго не получала писем.

Он опустил глаза и принялся разглаживать шляпу. Марта не стала развивать тему, а я отметила, что этот вопрос ей тоже пришёл в голову.

— Вы присутствовали при опознании? — спросил Рик.

— Нет. Меня назначили позже, когда смерть уже зарегистрировали. Дело передала распорядительная палата: дом, банковский счёт и взыскание с близким сроком. Вашей супруге, господин Беккер, пришлось разбираться со всем одновременно.

— Она вам поверила?

Марта посмотрела на него без обиды.

— Надеюсь. Я старалась объяснять, что делаю и зачем.

Брум хотел что-то добавить, но передумал. За последние сутки он слишком часто требовал верить ему, чтобы теперь упрекать жену за доверие к другому человеку.

Рик придвинул к себе папку.

— С долгом ваша контора работала до назначения?

— В качестве управляющей — нет. Я получила готовое распоряжение. Самим взысканием занимается контора Лаурена Гирша, поверенного кредитора.

— Деньги сегодня ушли ему?

— Да.

— Нам понадобится его адрес и копия договора.

Марта достала из дела нужный лист и повернула к Бруму. Тот взглянул на нижнюю строчку и сразу покачал головой.

— Не подписывал.

Рик прочёл договор целиком, я заглядывала через его плечо. Заём был оформлен больше года назад, деньги выданы наличными, обеспечением служил дом на Старых Печах. Подпись выглядела похоже на ту, которую Брум поставил в агентстве. Впрочем, мои подписи тоже бывали похожи одна на другую, а бывали настолько разными, что Мирта однажды спросила, кто у нас третий следователь.

— Можно сравнить кровь? — спросила я.

— Здесь оттиска нет, — ответила Марта. — Для обычного займа он не обязателен. Личность и подпись удостоверяет нотариус.

Рик прочёл имя нотариуса и записал его рядом с названием ссудного товарищества.

— Делмер. Где его контора?

— Практику он прекратил осенью. Архив передан в окружное хранилище.

Брум наклонился к договору.

— Я у него никогда не был. И сумму такую не брал. Посмотрите, сколько здесь! Зачем мне столько денег?

Рик поднял глаза.

— А сколько вы брали?

В комнате стало тихо. Брум перестал держать шляпу за поля и сжал её целиком.

— В долг у знакомых брал. Немного. К дому это отношения не имеет.

— Тогда имена и суммы тоже понадобятся. Чтобы не смешивать настоящие обязательства с этим.

Ответ Бруму не понравился, но спорить он не стал. Я вспомнила, как он говорил о работе, и снова почувствовала неприятное желание спросить обо всём сразу. Пришлось доесть печенье. Занятый рот иногда оказывался полезнее хорошего воспитания.

Марта положила копию перед Риком.

— Заберите. Оригинал и запись нотариального реестра нужно смотреть в архиве. Если потребуется письмо от управляющей, Эмиль подготовит.

На этом разговор о бумагах закончился. Их становилось всё больше, но впервые за день я видела, что они не просто сопровождают неприятности Брума, а могут с ними что-то сделать.

* * *

Пока Марта проверяла подготовленное ходатайство, мы вернулись в приёмную. Госпожа Дорн уже ушла, зелёный стул снова ждал хозяйку. Брум остановился у окна, за которым мальчишка-посыльный пытался привязать длинный свёрток к велосипедной раме. Верёвка была короткая, свёрток тяжёлый, а выбранные выражения явно не входили в стоимость доставки.

Брум понаблюдал немного, затем приоткрыл форточку.

— Поперёк не клади. Вдоль рамы ставь, иначе на первом повороте снесёшь.

Мальчишка поднял голову.

— Он тогда об колесо трётся!

— Подними выше. Сперва распусти узел, ты же сам его затянул.

Посыльный дёрнул верёвку. Узел не поддался. Брум посмотрел на меня, словно просил разрешения ненадолго перестать быть пострадавшим, и вышел во двор.

Я подошла к окну. Через минуту гном уже придерживал свёрток коленом и что-то объяснял мальчишке, показывая пальцем, куда пропустить верёвку.

— Он не всё рассказал о поездке, — тихо сказала я.

Рик остановился рядом.

— Заметил.

— И о кольце.

— Спросим ещё раз. Лучше до разговора с женой.

— Ты считаешь, он мог взять этот заём?

Напарник подумал, прежде чем ответить.

— Мог. Мог подписать что-то другое. Мог вообще не иметь отношения к договору. Сейчас у нас копия и его отрицание.

— Очень широкий выбор неприятностей.

— Не надо сужать раньше времени.

Во дворе Брум справился с узлом. Посыльный попробовал прокатить велосипед, удовлетворённо кивнул и достал из сумки ещё один, маленький свёрток. С ним оба вернулись в контору.

— Господин Кресс, от Бальмера. Просил расписаться.

Мальчишка протянул свёрток через стол. С мокрой обёртки сорвалась капля.

— В лоток, — сказал Эмиль.

— Тут ещё записка…

— Не на бумаги. В лоток, пожалуйста.

Последние слова были вежливыми, но мальчишка поспешно отдёрнул руку. На столе осталось тёмное пятно. Эмиль посмотрел на него, потом на посыльного, и тот сразу стал заметно моложе.

Из кабинета вышла Марта.

— Ничего не пострадало, — сказала она, промокнув стол. — Давай расписку. Свёрток свой закрепил?

— Нам бы верёвки ещё немного, — вмешался Брум. — Там до поворота держаться будет, а дальше я не ручаюсь.

Марта попросила Эмиля выдать шпагат. Секретарь отодвинул мой стул, открыл нижний ящик шкафа и достал моток. Я помогла вернуть стул на место, на этот раз обойдя выступающий угол.

— Спасибо, — сказала я. — У вас мебель настойчиво знакомится с посетителями.

Эмиль взглянул на мой сапог.

— Не поцарапались? Этот шкаф давно пора заменить.

Он отрезал шпагат и отдал мальчишке, велев в следующий раз предупреждать, если упаковка промокла. Посыльный охотно пообещал всё, что от него требовалось, и снова увёл Брума во двор.

Марта проследила за ними с улыбкой.

— Хорошо, что он чем-то занят. Последние дни у вашей супруги было такое же выражение лица, господин… — Она обернулась и поняла, что обращается уже к закрывшейся двери. — Простите. Сегодня я, кажется, разговариваю быстрее, чем думаю.

— У меня это обычный порядок, — сказала я. — Иногда помогает не передумать.

Она рассмеялась и предложила долить чаю. От сухаря на подоконнике к тому времени не осталось ничего: пока мы сидели в кабинете, Марта всё-таки успела пообедать.

* * *

Когда Брум вернулся, Рик попросил документы об обнаружении тела. Гном перестал рассматривать печать на нашем экземпляре ходатайства и положил лист на колени.

— Думаете, это необходимо?

— Под вашим именем похоронили другого человека, — сказала я.

— Я понимаю. Но если банк уже подтвердил…

Он замолчал, заметив мой взгляд. Осуждать его было легко: мы получили новое дело, а он — угрозу лишиться всего. Чужая могила могла казаться вопросом, который подождёт до пятницы. Но именно из-за неё Брум сидел сейчас перед нами, и отложить её в сторону не получилось бы.

У Марты нашлись краткая выписка и опись вещей. Она отдала их Рику, предупредив, что подробности нужно узнавать в участке.

Тело обнаружили в четверг утром в пустующем складском дворе у Старого водосброса. Гном, возраст и сложение приблизительно соответствуют Беккеру. Смерть от повреждения головы, вероятно при падении с высоты. В пятницу провели опознание, в субботу — похороны.

— Некроманта вызывали? — спросила я.

— К моменту обнаружения прошло больше сорока восьми часов с предполагаемого времени смерти, — ответила Марта. — Есть отметка лекаря.

Я прочла её сама. На полях стояла маленькая подпись, рядом — время осмотра. Человека нашли слишком поздно даже для одного вопроса. До этого я смотрела на лист как на очередное доказательство ошибки, теперь поймала себя на том, что ищу в сухом описании хоть что-нибудь о самом погибшем.

Нашлись только вещи: пальто, рубашка, ремень с медной пряжкой, сапоги, кольцо из тёмного серебра, платок без метки, ключ, немного медных монет. Среди них отдельно значился обломок жёлтого металла, предположительно часть крепления. Ни письма, ни документа с именем.

— Кольцо с выемкой по краю? — спросил Брум.

Марта провела пальцем ниже.

— Указан орнамент в виде переплетённых ветвей.

Брум кивнул. Я посмотрела на бледную полоску у него на пальце.

— Похоже на ваше?

— Похоже.

— А двор у водосброса знаком?

— Нет.

— Вы там никогда не бывали?

Он чуть заметно раздражённо повёл плечом.

— Я всю жизнь в городе. Во многих местах бывал, всех не запомню.

— За последние месяцы, — уточнил Рик.

— Нет.

На этот раз я не стала искать признаки волнения. Брум отвечал так, как человек отвечает на вопрос, к которому очень не хочет подпускать следующий. Рик тоже это услышал, но пока ограничился адресом участка и просьбой сделать копии.

Марта пообещала приложить сопроводительное письмо. Затем передала Эмилю подписанное ходатайство и велела отправить немедленно, не дожидаясь остальных исходящих.

— Если завтра к полудню ответа не будет, поеду сама, — сказала она. — Оставьте адрес, куда сообщать.

Рик назвал агентство. Брум бережно сложил свой экземпляр, но уходить не торопился.

— Вы ведь могли сказать, что это не к вам.

Марта пожала плечами.

— Могла. Но вы всё равно вернулись бы. Лучше заняться сразу.

Он кивнул с такой серьёзностью, словно получил не ответ, а личное обещание. У двери она напомнила ему поговорить с женой и показать банковское заключение.

— Только не начинайте с выяснения, кто виноват. Уверена, у Хельмы уже есть несколько вариантов.

Брум невесело улыбнулся.

— Один точно.

— Вот его пока и не обсуждайте.

Эмиль проводил нас, отдал копии и карточку с номером дела, чтобы будущие запросы не попадали в общую очередь. На его столе промокательная бумага всё ещё лежала под линейкой. Пятно больше не расползалось; порядок был восстановлен хотя бы здесь.

* * *

На улице я с удовольствием вдохнула сырой воздух. После тёплой конторы он казался резким, но голова сразу прояснилась. Брум остановился под навесом и ещё раз проверил, всё ли убрал за пазуху.

— Ну вот, — сказала я. — Уже лучше.

— Есть движение, — согласился Рик.

— Ты не можешь просто сказать «да»?

— Только что сказал. С уточнением.

Брум посмотрел на дверь конторы.

— Я впервые за эти два дня почувствовал, что кто-то знает, что делать. Не в обиду вам.

— Для этого мы и ходим к специалистам, — ответил Рик.

Я была с Брумом согласна. В банке нам объяснили, почему нельзя, Марта сразу взялась выяснять, как можно. И всё-таки копии Рик положил отдельно от собственных записей. Приятные люди заслуживали вежливости, но их сведения проверять полагалось наравне с остальными.

У перекрёстка нас догнал посыльный из агентства. Мирта велела искать на Писчей или у Восс; мальчишка явно выбрал самый короткий путь и теперь с интересом разглядывал Брума, не решаясь спросить, действительно ли тот покойник.

Он протянул записку.

Мирта писала мелко, но так разборчиво, что стыдно было даже держать рядом мой блокнот.

«Брошь выкуплена. Подтверждение у меня.

Беккеру комната у госпожи Ланц над булочной. Оплачена одна ночь. Сначала привести поесть.

Торгрим говорит: для остановки торгов нужен поданный спор по существу долга, одного заявления о жизни мало. Уточните основание.

Галя, верни шарф Рика. Он у тебя в рукаве».

Я посмотрела на свой рукав.

Рик посмотрел на меня.

— Я думала, подкладка сбилась.

Он протянул руку. Пришлось вытянуть шарф.

Видимо, захватила вместе с курткой, когда уходили из агентства. Каким образом Мирта заметила это из другого конца города, я предпочла не выяснять. У некоторых способностей должны оставаться профессиональные тайны.

Брум прочёл строчку о комнате.

— Я сам заплачу. Как только…

— Как только сможете, обсудим, — сказала я. — А сейчас пойдёмте к Хельме.

Он оглядел улицу с выражением человека, которому срочно требуется ещё какое-нибудь учреждение.

— Может, сначала в участок?

— Жена может рассказать то, чего нет в выписке, — ответил Рик. — Полезно узнать это до разговора с дознавателем.

— Она сердится.

— Мы уже предупреждены.

Брум вздохнул и пошёл. Несколько шагов мы молчали, затем он спросил, далеко ли булочная госпожи Ланц от агентства. Потом — можно ли вернуть сборы, удержанные из его денег. Я ответила на оба вопроса и остановилась у арки, пропуская тележку с углём.

— Господин Беккер, что Хельма может рассказать нам такого, о чём вы предпочли бы сообщить сами?

Он посмотрел на меня, потом на Рика. По мостовой грохотали колёса; пришлось подождать, пока возчик свернёт за угол.

— С чего вы взяли, что я…

— Мы идём к ней, а вы всё время проверяете, не появились ли у нас другие планы. Если есть что-то ещё, лучше сказать сейчас. Мы не обязаны одобрять всё, что вы делали, но знать нам нужно.

Брум отвернулся к стене. На старой штукатурке кто-то написал предложение дешёво чинить крыши и приписал снизу, что прошлому объявлению верить нельзя. Он изучал обе надписи так внимательно, словно от их правдивости зависело его будущее.

Рик убрал папку под мышку и отступил с прохода. Мы никуда не торопили Брума, и это, кажется, оказалось хуже вопросов.

— Я не потерял кольцо, — сказал он наконец.

— Что с ним случилось?

— Продал. Деньги кончились. С работой не вышло так, как обещали, и я думал… Потом хотел купить обратно. Договорился, чтобы сразу не переплавляли.

— Кому продали?

— Скупщику. На Медном рынке.

Я посмотрела на Рика.

— Здесь, в Аврелионе?

Брум кивнул, ссутулившись так, что воротник почти скрыл уши.

— Когда?

— Семь недель назад.

Я дала ему время добавить что-нибудь ещё. Он молчал. Под аркой капала вода, прохожие обходили нас, а у меня постепенно складывалась другая история последних месяцев — не та, которую Брум рассказал за Миртиным столом.

— Вы сказали, что вернулись вчера.

— Домой вернулся вчера.

Он сам поморщился от собственного ответа и устало потёр лицо.

— Я знаю, как это звучит. Жил у знакомого за Южными воротами, брал подённую работу. Потом устроился на кирпичный двор. Хотел собрать хоть что-нибудь. Не мог прийти к Хельме с пустыми руками после того, что ей обещал.

— Сколько времени вы были рядом с городом? — спросил Рик.

— Почти три месяца.

Я вспомнила чёрные ленты на двери. Жена ждала известий, потом хоронила его, а он всё это время находился достаточно близко, чтобы прийти пешком. Упрекать хотелось сразу и подробно, но за этим признанием было ещё кое-что, гораздо важнее моего мнения о супружеском поведении.

— Кольцо продали одно?

Брум поднял голову. По его лицу я поняла, что он наконец услышал не только вопрос, но и то, что за ним стояло.

— Нет. Ещё пальто. Хорошее, дорожное. И ремень. Вместе дороже брали.

Рик достал опись. Брум наклонился к ней и прочёл три знакомых пункта. До этого он стыдился; теперь испугался.

— Но тот человек мог просто купить мои вещи?

— Мог, — ответил Рик.

— Ведь скупщики потом продают. Не обязательно же…

Он не договорил, снова посмотрев на лист. Я взяла его под локоть и отвела подальше от края мостовой.

— Нам нужен адрес лавки. И весь рассказ о поездке. Без потерянного кольца и без того, что вы собирались исправить потом.

Брум кивнул.

— Хорошо. Только я не думал, что это важно. То есть важно, но не для вас. Мне казалось, вы узнаете, куда делись деньги, отмените продажу, а остальное я сам как-нибудь…

Я больше не торопила. Он смотрел на опись, и мне казалось, что впервые за день читает её не как перечень собственных потерь.

— Получается, Хельма хоронила мои вещи, — тихо сказал он.

Рик аккуратно сложил лист.

Глава 5. Муж в наличии

До дома Беккеров оставалось два поворота, но Брум успел предложить три причины туда не идти. Сначала вспомнил, что Хельма по вторникам стирает и не любит, когда её отвлекают. Потом предположил, что она могла уйти к сестре. Когда и это не подействовало, сообщил, что нам неплохо бы сначала поесть.

— Мирта велела привести вас, а не нас, — напомнила я.

— На голодный желудок люди раздражительнее.

— Ваша жена уже поужинала?

Брум посмотрел на меня с укором. Рик тем временем остановился у края мостовой, пропуская женщину с двумя корзинами.

— Адрес скупщика, — сказал он.

— Я же обещал показать.

— Запишем сейчас.

Брум вздохнул и назвал лавку Юста Палека на Медном рынке. Вывеска — три медных круга, вход рядом с точильщиком, у которого всегда ругается жена. Рик уточнил, с какой стороны от точильщика находится вход, и записал ориентиры.

— Он дал расписку за вещи?

— Нет. Покупка ведь, не залог. Я только попросил придержать кольцо, если получится.

— Оставили адрес?

— Зачем? Я сам собирался прийти.

Ответ прозвучал увереннее предыдущих. Я решила пока не спрашивать, сколько раз за последние месяцы Брум собирался что-нибудь сделать, а потом переносил на более подходящий день. Судя по всему, у него накопился запас таких дней на несколько лет.

На улице Старых Печей дома стояли тесно, но не враждовали: делили водосточные трубы, подпирали соседские балконы и позволяли чужим виноградным лозам устраиваться на своих стенах. У нужного нам крыльца ещё висели две чёрные ленты. Одну уже потрепал дождь, вторая держалась упрямо.

Брум остановился.

— Может, вы сначала сами?

— Мы расследуем дело, — сказала я. — Предварительное смягчение супруг в наши обязанности не входит.

— Я мог бы обойти со двора.

Рик посмотрел на узкий проход между домами.

— Чтобы жена снова обнаружила вас неожиданно?

Брум молча поднялся на ступеньку.

Постучать он не успел. В соседнем окне отодвинулась занавеска, и появилась круглолицая гномка в чепце.

— Хельма! — крикнула она, не сводя с нас глаз. — Опять пришёл!

Брум закрыл глаза.

— Добрый вечер, госпожа Шульц.

— Я не утверждаю, что недобрый, — осторожно ответила та. — Только необычный.

Дверь открылась. На пороге стояла Хельма Беккер — крепкая гномка с убранными под платок волосами. Лицо у неё было усталое, глаза покрасневшие, но держалась она прямо. В руке сжимала деревянную ложку. Оружие не самое страшное, если не учитывать продолжительность брака.

Хельма посмотрела на мужа, затем на нас.

— Из стражи?

— Частное агентство «Серый камень», — представилась я. — Эгалантария, можно Галя. Мой напарник Рик. Мы занимаемся делом вашего мужа.

— Каким из?

Я не сразу нашлась с ответом.

— О возвращении, — помог Рик.

— Тогда проходите. Об исчезновении я сама заниматься буду.

Брум потянулся к карману.

— Хельма, у меня бумага. Из банка.

— Я вижу, что ты не с пустыми руками. Уже перемена.

Она отступила, пропуская нас внутрь, но мужа остановила ложкой поперёк груди.

— Сапоги вытри.

Брум подчинился с такой поспешностью, что я впервые за день поверила в возможность быстрого восстановления его гражданских прав.

Госпожа Шульц высунулась из окна дальше.

— Хельма, если понадобится соль, у меня ещё есть!

Хозяйка повернула голову.

— На огурцы оставь, Вера. Этот и так достаточно просолился.

* * *

В прихожей пахло луком, тёплым хлебом и сырыми дровами. На крючке висела знакомая по описанию пустота: место для дорожного пальто было свободно. Брум задержал на нём взгляд, а затем машинально снял шляпу и потянулся к верхнему гвоздю.

— Нижний, — сказала Хельма.

Он послушно перевесил.

— Верхний шатается, — объяснила она мне. — С осени.

Брум очень заинтересовался своими сапогами.

В кухне стоял большой стол, а вдоль окна — скамья с подушками. Под потолком сушились травы. На печи тихо побулькивала кастрюля, крышку которой придерживал перевёрнутый ковш. Дом был жилой до последней мелочи, и от мысли, что послезавтра его могут продать посторонним людям, стало неприятно.

Хельма указала нам места. Рик сел осторожно: стул оказался рассчитан на человека значительно ниже, и колени напарника устроились почти на уровне стола. Я подвинула ему другой, без перекладины спереди. Брум тем временем направился к креслу у печи.

— Там бельё, — остановила его жена.

— Я уберу.

— А я потом искать буду? Садись здесь.

Ему достался табурет напротив неё. По расположению мебели я поняла, что беседа планируется обстоятельная.

Брум положил на стол банковское заключение и разгладил ладонью.

— Проверили кровь. По старому оттиску. Всё совпало.

Хельма вытерла руки, надела очки и прочла лист. Мы молчали, пока она не дошла до печатей. Тогда она вернулась к началу и прочла ещё раз, уже медленнее.

— Значит, ты.

— Я, Хельма.

Она сняла очки и посмотрела на него. Брум приподнялся, неуверенно развёл руки, но жена только крепче сжала оправу.

— Сядь. Я ещё не решила, рада ли.

Он сел. Хельма аккуратно сложила заключение и пододвинула к себе, словно боялась, что кто-нибудь передумает его выдавать.