Чужое имя

— Хорошо, что ты его привела. Он совсем пропал в последнее время.

— У нас работа. Я же отправляла тебе записки.

— Твои записки я видела. В них вы оба всегда заняты, сыты и ни в чём не нуждаетесь. Потом вы приходите, и он ест три порции.

Я хотела напомнить, кто положил ему третью, но из столовой донёсся смех Рика. Мама посмотрела на дверь и улыбнулась.

Некоторое время мы занимались посудой. Потом она протянула мне вымытую чашку.

— Ты могла бы иногда звать его просто поужинать. Не обязательно к нам.

Я подняла глаза.

— Если ты сейчас предложишь мне научиться готовить его любимую рыбу, я уйду через окно.

— Через это не надо. Там мокрые ступени.

Она забрала у меня чашку и поставила на полку. Я ждала продолжения, но мама только поправила полотенце у меня на плече.

Из столовой позвал отец. Оказалось, ему требовалась большая тарелка: пирог не помещался на приготовленной.

Когда мы вернулись, чертёж уже лежал на освободившемся краю стола. Рик придерживал его ладонью, а отец карандашом показывал крепление. Свечи они отодвинули, салфетки убрали, возле отцовской руки положили каменную подставку.

Мама поставила тарелку рядом с пирогом и села.

Я устроилась возле Рика. Он подвинул ко мне чашку с чаем и вернулся к разговору. Я слушала вполуха, отламывая от своего куска поджаренную корочку. Чай был слишком горячим, пирог крошился на блюдце, отец никак не мог закончить объяснение.

Впервые за весь день я не следила за временем.

* * *

Уходили мы позже, чем собирались.

Отец нашёл для меня разводной ключ и подробно объяснил, что сначала нужно перекрыть воду. Мама упаковала пирог, потом решила, что одним пирогом нельзя питаться завтра весь день, и принесла ещё один свёрток.

Рик принял его без обычных попыток отказаться.

В прихожей мама поправила ему воротник. Напарник чуть наклонил голову и стоял спокойно, пока она расправляла ткань, хотя пальто застегнул правильно с самого начала.

Я занялась своими пуговицами. Одну застегнула не в ту петлю, расстегнула и начала заново.

Отец приглашал нас в воскресенье. Мама уточняла, не лучше ли в субботу, потому что в воскресенье могла приехать её знакомая. Пока я справлялась с курткой, они уже перешли к обсуждению времени.

На улице Рик взял у меня тяжёлый свёрток. До остановки мы шли неторопливо. В окнах домов светились лампы, за одной из оград кто-то поливал сад, и вода шелестела по листьям.

— Если в воскресенье не захочешь, можешь не идти, — сказала я. — Мама иногда слишком увлекается.

Рик посмотрел на пакет.

— Я заметил. Она положила мне завтрак отдельно и сказала, чтобы ты не съела его по дороге.

— Несправедливое подозрение. Я бы сначала спросила.

Он улыбнулся. У остановки мы пропустили полный вагон; следующий уже показался ниже по склону.

— Твоему отцу стоит заменить лак на столе, — сказал Рик после некоторого молчания. — Этот загорается слишком легко. Я посмотрю, что можно подобрать.

— Значит, в воскресенье идём?

— Я бы пришёл. Только матери пока не обещай — вдруг придётся задержаться на работе.

Подошёл вагон. Рик забрал у меня второй пакет, пока я поднималась на ступеньку, и устроился рядом.

— Тогда сам ей напишешь. А то, если передам я, она подумает, что мы уже согласились.

— Если напишу я, она будет в этом твёрдо уверена.

Я подвинулась, освобождая место для свёртков. Из верхнего торчал угол салфетки, на которой мама вышила маленькую рыбу.

* * *

Утром «Последний уют» встретил нас раскрытой дверью и длинным деревянным ящиком, который наполовину торчал на улицу. Его задний конец держал седобородый орк в кожаном фартуке. Второго грузчика скрывал сам ящик, но слышно его было хорошо.

— Да куда ж я дальше-то? Тут тумба! Поверну — аккурат углом в неё и въедем. Сперва проход освободить надо было, а уж потом шкаф тащить.

Господин Фаррен стоял в приёмной слева от входа. С улицы я видела его поверх ящика: безупречно причёсанного, с расстёгнутой верхней пуговицей.

— Меня уверяли, что шкаф пройдёт без всякой перестановки, — сказал он.

Орк переступил на пороге, поудобнее перехватывая груз.

— Так мы ж мерили, хозяин. Тумба тогда вон где стояла. Вы её подвинули, а нам теперь шкаф ужимать, что ли?

Фаррен посмотрел на тумбу, потом на узкий промежуток между ней и ящиком. На тумбе стояла высокая ваза с сухими ветками. Он осторожно снял её, прижал к груди и попытался свободной рукой сдвинуть мебель.

Тумба осталась на месте.

Рик остановился рядом с орком.

— Давайте сначала поставим ящик. Потом освободим место для поворота.

Грузчики опустили его на порог. Орк выпрямился, размял пальцы и отошёл к перилам.

Я протиснулась в приёмную боком и приняла у Фаррена вазу. Он освободил место у тумбы. Из-за ящика выбрался второй грузчик — гном с широкими переносными ремнями через плечи. Вдвоём они отодвинули тумбу в глубину комнаты.

Рик придержал дверь, которая без подпорки медленно закрывалась, и пропустил орка обратно к ящику. Со второй попытки шкаф внесли целиком и развернули в сторону зала.

Я осталась у стены. Одна из сухих веток щекотала мне нос, а другая зацепилась за волосы. Пока грузчики разворачивались, я успела освободить прядь, но тут же запутала рукав.

Фаррен наконец вспомнил обо мне.

— Благодарю вас. Теперь можно поставить обратно.

Я посмотрела на тумбу в углу.

— Обратно — это на тумбу или туда, где она стояла? Не хотелось бы участвовать ещё и в перестановке.

Он забрал вазу сам.

Когда проход освободился, на порог поднялась пожилая гномка с корзиной. Она наблюдала за нами с улицы и теперь обратилась ко мне:

— Девушка, у вас кто принимает по недостаткам?

Я повернулась к Фаррену. Тот разглаживал зацепившийся за упаковочную рейку рукав, но при появлении посетительницы немедленно опустил руки.

— Что вас беспокоит, госпожа?

Гномка отогнула ткань на корзине. Между тёмными листьями небольшого венка мерцали бледно-голубые цветы.

— Ночью светит. Днём ещё терпимо, а после заката у меня вся спальня синяя. Я уже дважды вставала, потому что думала, будто рассвело.

Фаррен осторожно принял корзину.

— Это венок с негаснущим сиянием. Возможно, при покупке вам недостаточно подробно объяснили его свойства.

— Объяснили. Сказали, что будет напоминать обо мне близким. Но пока он напоминает мне, что я потратила лишние деньги.

Я заметила на рукаве Рика древесную стружку и принялась её снимать. Напарник не мешал, хотя последняя стружка упала раньше, чем я закончила.

Фаррен склонился над венком.

— Мы приглушим свет. Пожалуйста, проходите в мастерскую, госпожа Ольда поможет.

Посетительница забрала корзину и направилась за стеклянную перегородку. Я представилась и показала удостоверение. Фаррен сразу кивнул:

— Меня предупредили, что вы придёте утром по делу Беккера. Благодарю за помощь с доставкой. Обычно у нас несколько спокойнее.

Из глубины помещения донёсся грохот, а следом — голос орка. Я успела различить слово «тумба», прежде чем Фаррен предложил нам пройти к окну.

* * *

Возле окна стоял круглый столик, окружённый мягкими креслами. Я попробовала сесть в ближайшее, провалилась глубже, чем рассчитывала, и всё-таки перебралась на обычный стул. Рик сел рядом, оставив папку закрытой.

За перегородкой работала крупная орчиха с убранными под платок волосами. Она выслушала жалобу на венок, поднесла к глазам один из цветов и принялась распутывать тонкую светящуюся вязь между лепестками. Посетительница наблюдала с недоверием и время от времени напоминала, что совсем гасить не надо: за сияние всё-таки уплачено.

Фаррен убрал со столика образцы лент.

— Прежде всего хочу сказать, что искренне рад узнать: господин Беккер жив. Для его супруги это, несомненно, большое счастье, хотя я понимаю, насколько тяжёлыми оказались обстоятельства. Если у неё есть вопросы к оказанным услугам, мы готовы их обсудить.

— Вопросы у Хельмы есть, но сейчас мы пришли не ради перерасчёта, — сказала я. — Нам нужно выяснить, кто сообщил вам имя погибшего ещё до того, как ваш помощник привёл её на опознание.

Фаррен слегка наклонил голову.

— Когда тело поступает неопознанным, мы стараемся помочь с поиском родственников. Стража занимается обстоятельствами смерти, а у нас бывают сведения от соседей, знакомых, прежних заказчиков. В данном случае нашёлся человек, узнавший господина Беккера. После этого мы связались с супругой, и она подтвердила принадлежность вещей.

Он говорил плавно, без запинок. Закончив, поправил край ленты, которую не успел убрать вместе с остальными.

— Этот человек видел тело? — спросил Рик.

— Насколько мне известно, да. Во всяком случае, он уверенно назвал имя и адрес. Разумеется, мы не сочли этого достаточным и пригласили ближайшую родственницу.

Я вспомнила, как Хельма держала банковское заключение под ладонью, боясь даже ненадолго отодвинуть его от себя.

— Она сказала нам, что сомневалась. Вещи узнала сразу, а человека — нет. По её словам, вы несколько раз возвращали разговор к кольцу и объясняли, почему внешность после падения могла измениться.

Фаррен сложил руки на столе. У него были ухоженные пальцы и очень чистые манжеты.

— Госпожа Беккер находилась в тяжёлом состоянии. Я старался избавить её от необходимости долго смотреть на тело и обращал внимание на то, что она могла узнать достоверно. Согласен, теперь это выглядит иначе, но в тот момент у нас не было оснований предполагать подмену.

— Именно поэтому нам важно понять, откуда взялось имя, — сказал Рик. — С человеком, который его назвал, разговаривали вы сами?

Фаррен помедлил с ответом.

— Нет, сведения передал мой помощник. Он принимал тело и занимался подготовкой. Сейчас я его позову, чтобы не пересказывать чужие слова.

За стеклянной перегородкой появился худой молодой человек с охапкой белых лент. Он шёл быстро, прижимая их подбородком, но, увидев нас, замедлился.

Фаррен поднял руку.

— Теваль, подойди, пожалуйста. Нужно уточнить несколько обстоятельств по Беккеру.

Помощник остановился возле стола мастерицы. Ленты сползали у него с локтя, и он старательно собирал их обратно.

— К сожалению, госпожа Ольда ждёт заказ. Я сейчас отнесу и вернусь.

Орчиха подняла глаза от венка и постучала пальцем по столу.

— Я здесь стою. Клади на свободный край.

Теваль переложил охапку с одной руки на другую. Одна из лент упала, и он наклонился за ней, хотя Ольда уже протянула руку. Потом всё-таки сложил заказ на стол, вытер ладони о жилет и подошёл к нам.

Хельма описала его довольно точно: молодой, худой, с тревожно приподнятыми бровями. Он посмотрел на меня, на закрытую папку возле Рика и снова на хозяина.

Рик подвинул ему стул.

— В прошлый четверг вы забирали из участка тело, найденное у Старого водосброса. Тогда имя уже было известно?

— Нет, ещё не было. Мы приняли как неизвестного, имя выяснилось потом. Я господину Фаррену сразу сообщил.

— Ты сказал, что его узнал знакомый, — напомнил Фаррен. — Расскажи, где вы встретились и что именно он видел.

Помощник взялся за спинку стула, но садиться не стал. За его плечом, по ту сторону перегородки, виднелась служебная дверь. Он уже дважды посмотрел в её сторону.

— Мне бы сначала предупредить во дворе, что я задержусь. Там ждут, а я обещал помочь с разгрузкой.

Фаррен начал объяснять, что разгрузку закончили при нашем участии, но Теваль уже отступил. Пробормотав что-то извиняющееся, он направился через мастерскую.

Я поднялась прежде, чем он дошёл до двери.

* * *

Мы почти успели остановить его во дворе.

Теваль оглянулся на мой оклик, увидел за мной Рика и рванул между кадками с цветами. Сначала метнулся к воротам, но там грузчик укладывал в телегу снятую упаковку. Теваль резко свернул под навес.

Я бросилась следом. Рик пошёл вдоль стены, обходя столы с венками с другой стороны.

За навесом оказалась ещё одна мастерская. Дверь стояла открытой, и Теваль, видимо, знал, что через помещение можно выйти в соседний проход. Он протиснулся между скамьёй и длинной деревянной рамой, на которой тянулись зелёные побеги, но рукавом зацепил верёвку.

Рама накренилась ему вслед.

Теваль попытался подхватить её, отступил и задел ногой таз. Вода разлилась по полу, а побеги, потеряв опору, легли ему на плечи.

Когда я добралась до порога, помощник уже пытался выбраться из зелени. Чем усерднее он освобождал одну руку, тем плотнее стебли обвивали другую. На груди у него медленно раскрылся белый цветок.

Из главной мастерской вышла Ольда. Она остановилась рядом со мной, оглядела раму и поставила руки на пояс.

— Теваль, если перестанешь дёргаться, я смогу тебя распутать. Это цепкая лоза, она ищет опору. Будешь тянуть — только крепче обовьётся.

Помощник попытался повернуть голову. Побег за ухом удержал его на месте.

Рик успел войти через боковую дверь и подхватил раму прежде, чем та упала окончательно. Снизу что-то хрустнуло, и он изменил хватку, прижимая разошедшееся крепление.

Ольда поставила возле Теваля табурет и велела ему сесть. Сама достала из-под стола гладкую деревянную планку.

— Держи перед собой и не шевели. Я сейчас отведу стебли, только руками их больше не хватай.

Теваль послушался. Я подняла с пола ящик с лентами, до которого добралась вода, и переставила на скамью. Под столом лежала сложенная ткань; я вопросительно показала её мастерице.

Ольда вздохнула.

— Бери уж. Только ту, что с вышивкой, оставь: это готовый заказ, его сегодня заберут.

Я опустилась на колени и принялась собирать воду. За спиной помощник сипло объяснял, что вообще не собирался убегать, а всего лишь хотел выйти.

— Ты второй год здесь работаешь, — отозвалась Ольда. — Неужели другой дороги не нашёл? Я этот навес с утра собираю, его завтра на свадьбу везти.

Я подняла голову.

— Это для свадьбы?

— А ты думала, мы только с Фарреном работаем? Подвинь ящик ещё немного, пожалуйста. Под ним тоже вода.

Она осторожно отвела побег от шеи Теваля и направила к планке. Стебель некоторое время ощупывал дерево, затем обвился вокруг него.

Рик стоял у стены, удерживая раму. Над его плечом распустились ещё два белых цветка. Он заметил мой взгляд и слегка прищурился.

Я наклонилась за тканью.

Вода впиталась, однако доски оставались мокрыми. Я согрела их ладонью, медленно распределяя тепло. В воздухе запахло деревом и влажными листьями.

Ольда посмотрела на подсыхающий пол.

— Под скамьёй тоже пройдись, пожалуйста. Там обычно до вечера не просыхает.

Теваля наконец освободили. Он остался сидеть на табурете, держа в руках планку, к которой теперь крепилась значительная часть свадебного украшения.

Ольда забрала её и устроила возле рамы. Рик помог поставить всё на место. Только после этого мастерица отступила, оценивая повреждения.

— Можешь вставать, Теваль. Только осторожно, у тебя за спиной горшок.

Помощник посмотрел на дверь, возле которой стоял Рик, и остался на табурете.

* * *

Фаррен пришёл, когда я выжимала ткань. Он оглядел мокрые следы, перекошенную скамью и помощника, с рукава которого свисал лист.

— Мне хотелось бы услышать объяснение, Теваль. Что ты сейчас пытался сделать?

Тот потянулся к листу на рукаве, но не снял его.

— Я испугался. Вы начали спрашивать при всех, и я подумал, что теперь всё на меня повесят. Что вы решите, будто я знал, кого хороним.

Я перестала выжимать ткань. Рик придвинул мне стул, а сам остался возле стола, не загораживая выход.

— Тогда расскажите, что произошло в четверг, — попросила я. — Мы выслушаем.

Теваль потёр ладони о колени. Начал он не сразу, зато потом заговорил торопливо, почти не поднимая глаз.

Тело привезли после осмотра. Теваль помог занести носилки, выполнил распоряжения Фаррена и вышел во двор мыть руки. Возле служебных ворот его ждал незнакомый мужчина. Он спросил, доставили ли человека от водосброса, а затем назвал Брума Беккера и адрес на Старых Печах.

— Я решил, он из знакомых или соседей. Они иногда приходят сюда, потому что не хотят через общий зал. Предложил ему войти, а он сказал, что смотреть незачем, всё равно лицо повреждено. Потом перечислил вещи: пальто, ремень и кольцо с ветками. Ещё объяснил, что Беккер долго отсутствовал и жена ждёт известий.

Фаррен стоял рядом. Когда Теваль упомянул отказ войти, хозяин открыл рот, но Рик поднял ладонь, прося не перебивать.

Он уточнил, видел ли незнакомец тело хотя бы из дверей.

Теваль покачал головой.

— Он оставался у ворот. Я сказал, что хорошо бы ему самому поговорить с господином Фарреном, а он ответил, что спешит. Велел передать: приходил знакомый, узнал Беккера, нужно известить жену. Я подумал, если ошибся, она ведь скажет. Я же не мог знать…

Он поднял глаза на меня и замолчал.

Я положила мокрую ткань на край таза. Очень хотелось спросить сразу несколько вещей, но после Палека я уже знала, как легко спугнуть человека прежде, чем он доберётся до главного.

— Почему вы согласились передать, будто он узнал погибшего, если он его не видел?

Теваль опустил голову. Большим пальцем он растирал мокрый шов на колене.

— Он дал десять медных. Сказал, за хлопоты, чтобы я всё устроил без него. Я собирался только сообщить имя, а господин Фаррен спросил, уверен ли знакомый. И я ответил, что уверен. Потом уже вышло, будто он смотрел.

Фаррен отодвинул пустой стул и сел.

— Ты мне так и сказал: смотрел и узнал.

— Я не думал, что есть разница, если жена всё равно придёт.

Теваль произнёс это уже тише. Он смотрел на меня, и я поняла, что он ждёт ответа.

— Хельма пришла и сомневалась. Она узнала пальто, потому что сама меняла подкладку. Узнала кольцо. Но лицо ей ничего не сказало. А вокруг были люди, уверенные, что это её муж, и она решила, что ошибается сама.

Помощник перестал тереть колено.

За стеной забивали гвозди. Ольда собирала упавшие листья, стараясь не задевать ногой таз. Фаррен поправил манжету и больше к ней не прикасался.

Через некоторое время Рик попросил Теваля описать незнакомца. Тот помнил тёмное пальто, перчатки и мягкую шляпу. Мужчина не был гномом, говорил спокойно, не называл себя и не объяснял, откуда знаком с Беккером.

На вопрос о лице Теваль ответил не сразу.

— Я бы, наверное, узнал, если бы увидел. Но сказать, какие глаза… не помню. Он недолго стоял.

Рик записал и это.

— После четверга вы его встречали?

Теваль кивнул.

— Он вернулся в пятницу, когда госпожа Беккер уже ушла. Спросил, подтвердила ли жена. Я сказал, что всё сделано, а он попросил бумагу с именем. Для какой-то конторы, чтобы там тоже знали.

Фаррен поднял голову. Помощник поспешил объяснить:

— Не тот лист, где она расписалась. Наш экземпляр извещения, второй. Он сказал, что ему нужно показать его поверенному: без подтверждения тот разговаривать не станет. Обещал сам вернуть до вечера. Я подумал, раз жена уже всё подтвердила, ничего страшного. А потом прислал мальчишку с адресом — велел забрать у служащего, потому что сам не успевает. Я сходил и вернул лист на место.

Рик сел рядом со мной и положил книжку на колено.

— Куда именно вы ходили?

Теваль назвал улицу. Я подняла глаза и дождалась, пока он вспомнит номер дома.

Писчая улица, дом семь. Контора Марты Восс.

Лист отдал молодой человек, сидевший за столом в приёмной. Теваль не знал его имени, но запомнил, что тот велел убрать мокрую шляпу с бумаг и подождать у двери.

— Это был мужчина, который приходил к воротам? — уточнил Рик.

— Нет, другой. Моложе. Он просто отдал мне лист, а я больше ничего не спрашивал.

Я посмотрела на Фаррена. Тот медленно провёл ладонью по лицу, затем встал и попросил нас остаться, пока он отправит человека в участок.

* * *

Из «Последнего уюта» мы вышли не сразу. Пока Фаррен распоряжался насчёт посыльного, Рик уточнил у Теваля, в какое время он ходил за извещением и как выглядел мальчишка, принёсший адрес. Потом попросил ещё раз описать вход в контору.

Я подошла к Ольде вернуть ткань. Мастерица уже выровняла раму и теперь проверяла, одинаково ли раскрылись цветы.

— Твой высокий хорошо держал, — сказала она. — Обычно начинают помогать и ломают окончательно. Только скажите ему, чтобы у боковой двери пригибался: я там новые побеги пустила, жалко будет оборвать.

Я поблагодарила её за помощь. Ольда махнула рукой, но попросила передать Фаррену, что ремонт рамы она всё-таки включит в расчёт.

Посыльный ушёл раньше нас. Фаррен проводил его до дверей и остался там, когда мы собрались уходить. Обычных заверений, что он всегда рад помочь, на этот раз не последовало.

На улице Рик подождал, пока я застегну сумку. В боковом отделении лежал отцовский ключ, который я забыла выложить вечером; пришлось передвинуть его, чтобы не упирался в бок.

По мостовой проехала тележка. Напротив женщина выбирала яблоки, перекладывая их из одной корзины в другую. Возле входа в контору всё ещё лежали стружки от утренней доставки.

— Молодой секретарь — возможно, Эмиль, — сказала я, когда мы отошли от дверей. — Но Теваль не знает имени, а просьбу не мочить бумаги мог высказать кто угодно.

Рик кивнул.

— Зато адрес он назвал уверенно. Теперь нужно выяснить, почему человек, сообщивший имя Брума, отправил его за листом именно туда.

Я вспомнила приёмную Марты: зелёный стул для пожилой клиентки, аккуратные папки, Эмиля с мотком шпагата. Позавчера мы вышли оттуда с ходатайством и надеждой успеть до торгов. Теперь продажу приостановили, Бруму сообщили, что дом пока в безопасности.

Мне всё ещё хотелось считать это достаточным ответом на рассказ Теваля.

— Хочется пойти к ней прямо сейчас и спросить, — призналась я. — Пока я не начала сама придумывать ей объяснения.

— Спросим, — сказал Рик. — Но сначала зайдём к Ренн. Нужно проверить, что это было за извещение и кому оно могло понадобиться. Одного адреса недостаточно.

Мы свернули к площади. Там разгружали уголь, и пришлось обойти две телеги, протиснуться между мешками и подождать, пока возница освободит проход.

За всё это время я успела вспомнить ещё несколько подробностей: как Марта поправила платок госпожи Дорн, как слушала Брума, как записала, где в погребе стоит подпорка. Когда мы вышли на свободную улицу, я уже почти приготовилась перечислить их Рику.

Но он шёл рядом с закрытой книжкой в руке, а я слишком хорошо помнила, что было записано на последней странице.

Я так ничего и не сказала.

Глава 9. Постельный режим

Когда мы вернулись на Писчую улицу, перед конторой Марты стоял посыльный с двумя папками под мышкой. Он пытался открыть дверь локтем, удерживая подбородком шапку. Я помогла с дверью. Мальчишка благодарно кивнул, уронил шапку и посмотрел на неё без удивления.

Видимо, они уже не первый раз расставались за это утро.

После короткого разговора с Ренн мы собирались начать с Эмиля. Дознавательница оставила себе наши записи, уточнила время выдачи извещения и попросила сообщить, что удастся выяснить. Пока мы знали только адрес и описание молодого служащего. Сама Ренн занялась Фарреном: тот наконец получил возможность подробно объяснить свои лучшие побуждения человеку, который мог включить их в протокол.

В приёмной пахло сушёной мятой. Стол Эмиля пустовал, зато на нём лежало сразу несколько раскрытых папок, а чашка стояла на сложенном письме. Позавчера секретарь не позволил мокрому свёртку даже приблизиться к бумагам. Сегодня порядок явно поддерживал кто-то другой.