Чужое имя

Я вернулась на кухню и написала хозяйке записку. Первое «у меня небольшая течь» зачеркнула: слово «небольшая» могло лишить меня помощи до следующей недели. Написала «кран требует ремонта», а затем добавила, что на месте крана пока ещё кран.

Записку вынесла сразу.

Под текущую воду поставила ведро, на дно положила сложенную тряпку. Стало тише. Не починка, но уже условия для переговоров.

В посылке оказались одеяло, банка варенья и письмо. Одеяло было мягкое, зелёное и обычного размера. Я даже развернула его для проверки. Мама наконец перестала покупать мне вещи с запасом на рост.

«Галя, это тебе. Не возвращай под предлогом, что у тебя уже есть одеяло. Я его помню. Им уже даже моль не сможет укрыться.

Варенье не переворачивай — крышка ненадёжная.

В среду будем ужинать дома. Приезжай, если сможешь. Если не сможешь, напиши, когда тебя ждать. Это не одно и то же.

Мама».

Ниже другим почерком было приписано:

«Если холодно, надо говорить».

Я улыбнулась.

Отец признавал только две причины низкой температуры в доме: кто-то не заметил проблему либо не придал ей должного значения. Возможность просто надеть носки рассматривалась как временная мера.

Варенье уже успело немного протечь. Я вытерла банку, нашла ей место на полке и отрезала хлеба. Чайник нагрела прямо в ладонях, направляя тепло в воду, чтобы ручка осталась прохладной.

Через несколько минут сидела у окна, завернувшись в новое одеяло. Варенья на хлебе было заметно больше, чем позволяла устойчивость конструкции.

Во дворе кто-то звал кота. Кот отвечал, но не шёл. Я хорошо понимала обе стороны.

Письмо лежало рядом с чашкой. Я перевернула лист и начала ответ:

«У меня всё хорошо».

Посмотрела в сторону умывальной и дописала:

«Кран чинят».

Небольшое опережение событий, допустимое в переписке с родителями.

Ниже добавила, что постараюсь приехать. Зачеркнула. Написала: «К обеду сообщу».

Когда я легла, выяснилось, что одеяло действительно лучше старого.

Я натянула его до подбородка, погасила лампу и устроилась на боку. В соседней квартире передвинули стул, во дворе наконец закрылась дверь, а из умывальной донеслось приглушённое капанье.

— Завтра, — предупредила я.

Кран не ответил. Тряпка на дне ведра оказалась отличной мыслью.

* * *

Утром Мирта приняла моё письмо, выдала на подпись вчерашние расходы и сообщила, что ходатайство Марты зарегистрировано, но решения пока нет.

Я попыталась выяснить, какое из трёх действий важнее.

— Расходы, — сказала она. — Письмо уже у меня, а решение не у тебя.

Нелла за соседним столом подняла глаза.

— Начни с расходов. Там противник слабее.

Рик появился, когда я пыталась вспомнить, почему в кармане лежали две квитанции на одну сумму. Он выбрал одну и перевернул.

— Это бумага, в которую тебе завернули сдачу.

— Я почти догадалась.

— Стоило подождать.

Он поставил у моего локтя пакет из булочной.

Я открыла его и сразу простила утро.

У выхода Орен протянул мне полоску бумаги.

— Про Палека. Если скажет, что покупателей не помнит, не спорь. Лица он действительно забывает. Зато помнит, кто сколько сбил.

— Ты у него что-то искал?

— Краденые часы. Покупателя нашли по одиннадцати медным.

Я подняла брови.

— Он столько сторговал и назвал это круглой суммой. Палек неделю не мог оправиться.

На бумажке были указаны лавка и соседний проход к задней двери.

— Думаешь, побежит?

— Думаю, тебе понравится знать, куда.

* * *

Медный рынок просыпался без особой радости.

Над мясной лавкой зачарованный баран пытался объявить утренние цены, но застревал на слове «свежайшее». Орчиха в кожаном фартуке стукнула по вывеске рукоятью ножа.

Баран замолчал.

— Вот теперь свежее, — сказал покупатель.

Через проход эльф собирал с навеса дождевую воду. Она поднималась прозрачными лентами и стекала в бочку, не замочив ни одного выставленного рулона ткани. Его помощник пытался повторить движение над лужей.

Лужа шлёпнула мальчишку по сапогам.

Учитель даже не повернул головы.

— Сначала собираешь. Потом поднимаешь.

Я сочувственно посмотрела на ученика. Инструкции, сказанные после, всегда звучали особенно убедительно.

Навстречу нам двигалась тележка с яблоками. За ней, упершись плечом в оглоблю, шёл молодой тролль. Между тележкой и лавкой оставалось достаточно места для одного покупателя обычных размеров. Мы с Риком остановились пропустить поток.

— Если я пойду под прилавком, это будет считаться обходом очереди? — спросила я.

— Зависит от того, возьмёшь ли что-нибудь по дороге.

— Яблоко.

— Тогда кражей.

Возчик заметил нас, подхватил край тележки и переставил её боком.

— Проходите.

Я поблагодарила. Рик тоже. Тролль осторожно поставил колесо на камень, не раздавив лежавшее под ним яблоко, поднял его и сунул себе в рот.

Мне понравился его способ решать транспортные затруднения.

У точильщика действительно ругалась жена — не с мужем, а с покупателем, который хотел наточить нож немедленно и дешевле, потому что лезвие короткое.

Три медных круга над соседней дверью вращались в разные стороны. Самый маленький иногда останавливался, и два остальных подталкивали его с тихим звоном.

В витрине стояли часы без стрелок, серебряный подсвечник, один сапог и фарфоровая пастушка с выражением лица, не соответствовавшим её занятию. За ними висела табличка: «Покупаем почти всё».

— Осторожная формулировка, — заметила я.

— Опытная, — поправил Рик.

Дверной колокольчик звякнул так громко, будто сообщал о пожаре.

Из глубины лавки вышел сухой пожилой гном с увеличительным стеклом на шнурке. Увидев меня, сразу поднял ладонь.

— Сломанное обратно не принимаем.

Я посмотрела на свои пустые руки.

— А целое?

— Что именно?

— Пока выясняем. Агентство «Серый камень».

Рик показал удостоверение.

Палек надел очки, прочёл, перевёл взгляд на меня.

— А вы тоже?

— Нет, меня выдают к удостоверению, чтобы владельцу не было скучно.

— Напарница, — пояснил Рик. — Вопросы будет задавать она.

В лавке оставили проход ровно до прилавка. Всё остальное пространство заняли шкафы, сундуки, коробки и предметы, назначение которых знали, вероятно, только прежние владельцы.

Над головой Рика висел медный таз.

Он заметил его за мгновение до столкновения и пригнулся.

— Осторожно, — сказал Палек. — Лечебный.

— Уже действует, — ответил напарник, выпрямляясь по другую сторону.

На прилавке стояли весы с чашами из тёмного стекла. В одной лежала цепочка. Под ней светились три тонкие полоски.

— Состав металла? — спросила я.

— Да. Вес отдельно.

— А происхождение показывают?

Палек посмотрел поверх очков.

— Вам бы тогда не работа, а весы требовались.

Я назвала Брума Беккера и перечислила вещи.

Гном убрал цепочку с весов. Свет погас.

— Покупка была законная. Человек принёс своё.

— Значит, помните?

— Пальто с новой подкладкой. Ремень. Серебряное кольцо.

— Он просил кольцо не переплавлять.

— Просил. Но обещания я не давал. У меня торговля, а не хранилище надежд.

— Вещи ещё у вас?

— Проданы.

— Все три?

— Все три.

— Когда?

Палек вздохнул и достал из-под прилавка книгу.

* * *

Покупки он записывал подробно: дата, описание, состояние, цена. Под пальто Брума значились заменённая подкладка и починенная петля. У кольца — вес и орнамент из ветвей.

Полученная за всё сумма объясняла, почему Брум так неохотно говорил о продаже.

Я провела пальцем по строке.

— Вы столько заплатили за три вещи?

— Я предложил. Он согласился.

Мне хотелось обсудить, насколько свободно соглашается человек, у которого кончились деньги, но к покупателю это нас не приближало.

— Покажите продажу.

Палек перелистнул книгу.

В нужной строке стояли три номера, одна дата и общая сумма. Прошлая среда.

Я сверила номера. Пальто, ремень, кольцо.

Ниже было мелко приписано: «Квит. — без кольца».

— Один покупатель? — спросил Рик.

— Один.

— А почему квитанция без кольца? — спросила я.

Палек поправил очки.

— Покупатель попросил.

— Вы продали ему три вещи, а подтвердили продажу двух?

— Сумма указана полностью.

— Значит, пальто и ремень на бумаге внезапно подорожали.

— Это внутренний учёт.

Он потянул книгу к себе. Я придержала край страницы.

— В этих вещах нашли погибшего. Поэтому нам нужно понять, что именно вы продали и как это оформили.

Палек перестал двигаться.

— Беккер умер?

— Беккер жив. Под его именем похоронили другого человека.

Гном медленно опустился на табурет.

Из глубины лавки донёсся короткий звон: какие-то часы решили, что наступил час. Остальные с ними не согласились.

— Я ничего такого не знал, — сказал Палек.

— Расскажите о покупателе.

Он посмотрел на дверь, потом на книгу.

— Мужчина. Не гном. Пришёл перед закрытием. Сказал, нужно пальто.

— Именно это?

Палек помедлил.

— Именно это.

— Как выбрал?

— По описанию.

— Чьему?

Гном потёр страницу большим пальцем.

— В записке было.

Я почувствовала, как у него потеплела шея.

— Записка сохранилась?

— Забрал с собой.

— Что в ней стояло?

— Вещи. Имя.

— Брума Беккера?

— Да.

Я посмотрела на Рика.

Тот записывал, но карандаш двигался медленнее.

Покупатель пришёл за вещами конкретного человека. Не выбирал подходящее пальто. Не искал дешёвое кольцо. Знал, что ему нужно.

— Зачем убрали кольцо из квитанции?

— Говорил, подарок. Не хочет цену показывать отдельно.

— Кому?

— Не спрашивал.

— Доплатил?

Палек опустил глаза.

И в этот момент я решила, что всё поняла.

* * *

— Значит, он принёс имя, забрал одежду и заплатил вам, чтобы кольцо исчезло из квитанции.

— Оно не исчезло. В книге есть.

— В книге, которую покупатель никому не понёс. А Хельме потом показали кольцо на мёртвом человеке. Вы помогли выдать его за Брума.

Рик положил карандаш.

Палек посмотрел на меня.

До этого он юллил, неохотно отвечал, выбирал слова. Теперь замолчал совсем.

— Сколько вам заплатили? — спросила я.

Он захлопнул книгу.

— Дальше со стражей.

— Господин Палек…

— Вы обвинили меня в подмене покойника. Я хочу, чтобы при следующем разговоре присутствовал поверенный.

Я почувствовала, как нагрелись собственные ладони.

Он врал. Скрывал записку. Согласился изменить квитанцию за деньги. А теперь собирался спрятаться за поверенного и оставить нас без ответов.

Рядом с моей рукой тихо щёлкнул металл.

Я опустила глаза.

На латунном бортике прилавка расползалось тепло. Под пальцами Рика, лежавшими чуть дальше, выступили мелкие капли. Он охлаждал край, не позволяя жару добраться до лака.

Он не сказал ни слова.

Я убрала руки.

Палек уже не смотрел на меня. Сдвинул книгу под прилавок, поправил весы, поставил цепочку на прежнее место. Всем своим видом давал понять, что разговор закончен.

Только теперь я услышала собственную фразу ещё раз.

«Вы помогли выдать его за Брума».

Откуда я это знала?

Из тепла под воротником? Из испорченной квитанции? Из того, что он купил вещи слишком дёшево, а мне было жалко Хельму?

Ни одно не отвечало на вопрос.

Рик не стал извиняться за меня. Не объяснил скупщику, что напарница вспыльчива и ничего не имела в виду.

Ждал.

Это было неприятно.

И правильно.

— Я сказала лишнее, — произнесла я.

Палек не поднял головы.

— Изменённая квитанция не доказывает, что вы знали о подмене. Мы пока даже не установили, кто был покупателем.

— А я, значит, уже помогал.

— Я не должна была так говорить. Прошу прощения.

С улицы донёсся голос жены точильщика. Она сообщала кому-то, что нож не станет длиннее от продолжительности спора.

Палек взял цепочку, положил на весы и тут же снял.

— Я никого не хоронил, — сказал он.

— Знаю.

— Нет. Не знаете. Только что сами…

— Верно, — ответила я. — Не знаю. Поэтому должна спрашивать.

Он наконец посмотрел на меня.

Я выдержала взгляд.

Рик спокойно произнёс:

— Вы вправе отложить разговор. Но если готовы продолжить, нам нужны только обстоятельства продажи. Что человек сказал, что сделал и что вы видели сами.

Палек помолчал.

Потом снова достал книгу.

* * *

Доплата составила несколько медных.

Мне пришлось очень внимательно следить за лицом, чтобы не показать, что я думаю о цене его согласия. На этот раз мысли остались при мне.

Покупатель был в тёмном плаще и перчатках. Говорил мало, стоял ближе к двери. В лавке уже зажгли лампы. Пока Палек собирал вещи, посетитель не ходил между полками, не рассматривал товар.

— Примерял? — спросила я.

— Нет.

— Кольцо смотрел на свет? Подкладку проверял?

— Нет. Я сам сказал, что на подоле пятно, хорошо бы почистить. Он ответил: сойдёт.

— Торговался? — спросил Рик.

Гном поднял глаза.

— Вот это странно. Ни разу. Я назвал цену, он сразу деньги вынул.

— Может, цена была низкой?

Палек посмотрел на него почти оскорблённо.

Рик кивнул и сделал запись.

Я отвернулась к витрине, пряча невольную улыбку. Напарник не всегда нуждался в моём участии, чтобы вывести человека из равновесия.

— Он мог покупать по чужому поручению? — спросила я.

— Мог. Я потому про подарок и не удивился. Мало ли кто за кого платит.

— Перчатки снимал?

— Одну. Когда считал монеты.

— На руке что-нибудь запомнили? Кольца, шрамы, пятна?

Палек посмотрел на собственные ладони.

— Обычная рука.

— Правая или левая?

— Не скажу. Я за деньгами следил.

На этот ответ можно было положиться.

Записку покупатель забрал вместе с квитанцией. Вещи унёс в полотняном мешке. Имени не назвал, адреса не оставил. Палек не видел, куда он пошёл: принялся закрывать ставни.

Рик записал всё коротко и дал прочитать.

Скупщик заменил «получил доплату за изменение квитанции» на «получил вознаграждение за дополнительное оформление». Напарник не стал спорить со словами, но рядом оставил объяснение, что вся сумма была отнесена на пальто и ремень, а кольцо в квитанции не упоминалось.

— Так ведь смысл тот же, — недовольно сказал Палек.

— Поэтому подходит.

Пока они занимались подписью, я осмотрела витрину.

Между подсвечником и сапогом лежал маленький деревянный конь. Одно колесо у него заменили пуговицей. На спине сохранилось тёмное пятно от детской ладони.

Я отвела взгляд.

Сегодня было слишком легко придумывать чужим вещам истории, которых я не знала.

Палек вернул лист.

— А Беккер знает, что его кольцо…

— Знает.

— Я же не обещал сохранить.

— Он и не утверждает, что вы обещали.

Гном кивнул.

Я убрала описание вещей в папку и попросила сообщить в агентство, если покупатель вернётся.

— Ему о нас не говорите.

— Мне неприятности не нужны.

— Нам тоже. Поэтому просто передайте, что он появился.

Палек посмотрел на меня, словно ожидал ещё одного замечания.

Я удержалась.

Рик поблагодарил его за сведения. Я тоже.

У выхода напарник снова пригнулся под тазом.

Палек проводил его взглядом.

— Могу уступить.

— Уже вылечился, — ответил Рик.

* * *

Снаружи звенела сталь. Точильщик наконец получил нож, а его жена теперь спорила с владельцем о том, считается ли ожидание частью работы.

Я отошла к пустому прилавку напротив и достала булку.

В пакете оказалась плоская конструкция с выдавленной начинкой.

— Огонь побери.

Рик посмотрел на неё.

— Это о завтраке или о Палеке?

— Пока о завтраке.

Я развернула бумагу, отломила уцелевшую часть и протянула ему.

Некоторое время мы ели молча.

— Он действительно скрывал доплату, — сказала я.

— Да.

— И записку сразу не назвал.

— Да.

Я посмотрела на напарника.

— Но это не значит, что он знал, зачем покупают вещи.

— Не значит.

Очень хотелось сказать, что он мог бы остановить меня на одну фразу раньше.

Не сказала.

Рик не обязан был угадывать, в какой момент я решу перескочить от вопроса к обвинению. Тем более что обычно я и сама замечала это уже после.

— Я почти лишила нас свидетеля.

— Ты вернула разговор.

— После того как испортила.

Он сложил пустую обёртку.

— Главного мы добились, сведения у нас.

Это не утешало полностью. Но хотя бы оставляло мне возможность в следующий раз сделать лучше.

Я посмотрела на его руку.

— Пальцы покажи.

— Всё в порядке.

— Ты лак спасал. Покажи.

Он протянул ладонь. Кончики пальцев ещё оставались прохладными.

Я накрыла их своими, осторожно отдавая тепло. Через несколько мгновений его рука потеплела и я её отпустила.

Напарник достал выписку об обнаружении тела и положил поверх копии записи Палека.

— Посмотри на даты.

Я посмотрела.

Среда вечером — покупка вещей.

Четверг утром — обнаружение тела.

К этому времени, по оценке лекаря, человек был мёртв больше двух суток.

Булка осталась у меня в руке.

— Когда покупали пальто, он уже был мёртв.

— Если время смерти указано верно.

Я перечитала строчку. Потом ещё раз посмотрела на дату продажи.

Вчера Брум предположил, что неизвестный мог просто купить его одежду. Версия была неприятной, но понятной. Чужие вещи переходят из рук в руки. Люди ошибаются. Хельма узнала то, что чинила сама.

Теперь эта версия переставала работать.

— Он не мог купить их сам, — сказала я. — Кто-то пришёл за одеждой для уже мёртвого человека.

— Сначала подтвердим время смерти.

Я кивнула и завернула остаток булки. Есть больше не хотелось.

Рик убрал бумаги. На этот раз я не стала торопить его: смотрела через улицу на дверь Палека.

Три медных круга по-прежнему вращались над входом. Маленький застрял, соседний толкнул его, и всё снова пошло своим чередом.

— В участок? — спросила я.

— К лекарю. Через дознавателя.

— А потом нужно посмотреть двор, где его нашли.

Рик застегнул папку.

— Да. Нужно.

Мы двинулись к выходу с рынка. Пришлось обойти тележку с пустыми клетками, уступить дорогу двум оркам с бочкой и переждать, пока торговец тканями уберёт товар с прохода. Обычно я хотя бы на что-нибудь отвлеклась бы, но сейчас перед глазами стояли три номера в книге Палека.

Пальто, ремень, кольцо.

Глава 7. Ниже предпологаемого

Участок у Старого водосброса занимал бывшую школу. Над входом сохранилась каменная сова с обломанным ухом и надписью: «Знание исправляет нравы».

Сова, судя по выражению каменного лица, давно перестала ждать результатов.

В приёмной пожилая женщина держала на коленях пустую клетку. На столе дежурного стояли весы, привязанные к ножке бечёвкой, а рядом сидел мальчик в одном сапоге.

— Попугай сам вернётся, — терпеливо объяснял дежурный. — Он уже находил дорогу домой.

— В прошлый раз он нашёл дорогу к моей сестре, — ответила женщина. — Потом три дня рассказывал ей, что я говорила о зяте.

Дежурный посмотрел на клетку.

— Вы сами его этому научили?

— Я разговаривала с соседкой.

Дежурный задумался, можно ли считать такой ответ признанием.

Рик положил на свободный край стола удостоверение.

Я встала рядом. Весы повернулись ко мне пустой чашей.

После банка вступать в имущественные отношения с учреждениями совершенно не хотелось.

— По обнаруженному у водосброса гному, — сказал напарник. — Дело Беккера.

— Родственники?

— Представители Брума Беккера.

Дежурный посмотрел на нас.

— Которого похоронили?

— Он оспаривает участие, — ответила я.

* * *

Дара Ренн оказалась высокой орчихой с коротко остриженными волосами и усталым лицом. Она вышла к нам с папкой под мышкой, проверила доверенность и осталась стоять.

— Что именно нужно?

Рик показал банковское заключение.

— Прежнее опознание ошибочно. Кроме того, вещи, по которым установили личность, купили в среду вечером. Согласно вашей выписке, человек к этому времени уже был мёртв.

Ренн взяла второй лист.

— Кто купил?

— Неизвестный. Есть запись скупщика и его показания.

— Имя скупщика?

Я назвала Палека и адрес.

Дознавательница дочитала, затем вернулась к первой строке.

— Подождите здесь.

Я уже приготовилась изучать стены, но она только заглянула в соседнюю комнату, велела кому-то проверить лавку и повернулась к нам:

— Керн сейчас во флигеле. Пойдёмте.

Мне понравился её способ ждать.

* * *

Самуэль Керн принимал мясника. Тот сидел на краю стола и держал перевязанную руку так, будто она уже принадлежала другому человеку.

— Повязку не мочить, — говорил Керн. — Ножом сегодня не работать. Если швы разойдутся, завтра начнём сначала.

— У меня лавка.

— Попросите помощника.

— Помощник ушёл к брату.

— Тогда закройте лавку.

Мясник посмотрел на лекаря с такой обидой, словно тот лично придумал отсутствие помощника.

— Люди пойдут к соседу.

— Сосед тоже человек. Дайте ему возможность почувствовать себя нужным.

Мясник долго молчал, разглядывая повязку. Потом осторожно спустился со стола.

— Я всё равно зайду утром.

— Именно поэтому я велю вам не работать сегодня.

Мясник ушёл, прихватив с собой выражение оскорблённого профессионального достоинства.

Рядом с дверью висел стеклянный шар. Внутри медленно вращался зелёный свет. Когда мясник проходил мимо, луч потянулся за его рукой.

— Он следит за температурой и пульсом, — объяснил Керн, заметив наш взгляд. — Лечить не умеет. Только показывает, если состояние меняется.

— Даже когда пациент сам этого не чувствует? — спросил Рик.

— Особенно тогда.

Керн протёр руки, заметил пятно каши на манжете и без всякого смущения подвернул рукав.

— Беккер жив, говорите?

Ренн объяснила ему, зачем мы пришли. Керн выслушал, достал из шкафа папку и нашёл нужное заключение.

— Я осматривал тело в день обнаружения. Вскрытие провёл тогда же. Смерть наступила от тяжёлой травмы головы, удар пришёлся в затылочную область. В ране был металлический фрагмент. На лице и руках имелись дополнительные повреждения.