Чужое имя

— Вы считали это убийством? — спросила я.

Керн перелистнул страницу.

— Я считал это смертью с неустановленным механизмом травмы. Моё дело — установить повреждения и причину смерти. Место осматривала стража.

Ренн добавила:

— Тело нашли под погрузочной площадкой пустующего склада. На тот момент падение казалось возможным объяснением. Мы не нашли свидетелей, следов борьбы или предмета, который мог бы подтвердить нападение. Дело не закрыли, но активный поиск остановился.

— А в этой бумаге написано, что погибший упал с высоты, — сказал Рик.

Керн взял выписку.

— Это сокращённая запись для похоронной конторы. Я написал, что падение могло вызвать такую травму. Не что оно точно произошло.

Ренн забрала лист.

— Значит, предположение стало фактом по дороге из одного кабинета в другой.

— Бумаги любят путешествовать налегке, — сказал Керн. — Особенно когда из них вынимают осторожные слова.

Мне понравился лекарь. Он говорил так, будто вся бюрократия была болезнью, которую он наблюдал много лет и давно перестал надеяться вылечить.

Рик раскрыл папку, которую Марта передала нам.

— В описи есть обломок жёлтого металла. Где его нашли?

Керн коснулся пальцем места чуть выше затылка.

— В ране. Я извлёк его во время осмотра и упаковал отдельно.

Я посмотрела на строку в описи. До этой минуты представляла обломок среди монет и пуговиц. Теперь он оказался в теле погибшего, рядом с травмой, от которой тот умер.

— Подходящий предмет нашли? — спросила я.

— Нет. На месте были старые крепления, петли и детали подъёмника. Я сравнил их с фрагментом. Совпадения не было.

— Значит, кто-то мог забрать нужную деталь до осмотра?

— Мог. Но это только одна из возможностей.

Керн закрыл папку.

— Если хотите снова проверить место, смотрите не только на то, где лежал человек. Смотрите, что могло переместиться вокруг него за эти дни.

— Рабочие уже разбирают склад, — сказала Ренн. — Я предупрежу их, чтобы сохранили площадку.

— А одежда и обломок? — спросил Рик.

— В комнате хранения, — ответила Ренн. — Сначала осмотрим их, потом решим, нужно ли возвращаться во двор.

Керн вернулся к своим пациентам. Шар над дверью снова потянулся зелёным лучом к перевязанной руке мясника, который, очевидно, ещё не успел уйти далеко.

* * *

В комнате хранения служащий с перевязанным коленом сидел перед раскрытой книгой учёта. Рядом лежало вязание: длинное, полосатое, с четырьмя торчащими спицами.

При нашем появлении он накрыл его листом бумаги.

Из-под листа по-прежнему торчали четыре спицы и почти весь полосатый предмет.

Ренн положила на стол требование на выдачу вещей. Служащий прочёл, нашёл нужную запись и повернул книгу к нам.

— Подписи здесь. Осмотр только за столом. Упаковки вскрываю я.

Рик расписался первым. Я потянулась к перу, задела одну из спиц, и лист съехал на пол.

Служащий посмотрел на вязание. Потом на меня.

Я подняла лист и вернула на место.

— Не надёжная конструкция.

Он молча передвинул вязание подальше.

Ренн тем временем сверила номер ящика с записью. Служащий показал ей печать, разрезал шнур и постелил на стол чистую ткань.

Первым он достал пальто.

Тёмное сукно, заменённая подкладка, починенная петля у воротника. На вешалке у Палека оно, наверное, выглядело бы просто старой одеждой. Здесь я сразу вспомнила Хельму: как она перечисляла вещи мужа и всякий раз добавляла какую-нибудь мелочь, которую больше никто не мог знать.

Вот эту петлю она и чинила.

Я наклонилась ближе. Стежки были маленькие, тесные. В одном месте нитка легла вдвое.

Хельма шила это пальто для человека, который должен был вернуться домой и опять повесить его мимо крючка.

— Воротник можно поднять? — спросила я.

Служащий кивнул.

Я осторожно отвернула ткань. Рик придержал пальто, чтобы оно не съехало со стола.

Мы помолчали.

Потом он подвинул ко мне опись.

— Проверим по порядку.

Карманы уже были вывернуты при первом осмотре. Всё извлечённое хранилось отдельно, в маленьких подписанных пакетах. Служащий разложил их рядом с пальто и начал читать номера.

Рик сверял записи. Ничего нового в карманах не оказалось.

Мне хотелось найти хоть что-нибудь: записку, чужую монету, адрес человека, который готов во всём признаться до обеда. Пустые карманы таких намерений не разделяли.

Я просунула палец в угол кармана.

Рик подождал.

Я проверила второй.

Он всё ещё ждал.

— Всё, — сказала я.

Он перевернул страницу описи.

Следом на стол легла рубашка. Служащий расправил рукава, показывая отмеченные в протоколе повреждения и загрязнения. Рик попросил повернуть манжету к свету, сверился с описанием и сделал пометку у себя.

Новых открытий рубашка тоже не принесла.

Сапоги поставили на край ткани. Один каблук был починен; вдоль подошвы тянулся ряд крупных гвоздей. Я вспомнила слова Хельмы о том, что сапоги показались ей чужими.

Тогда она всё-таки поверила кольцу и пальто.

На столе перед нами её ошибка выглядела понятнее, чем в рассказе. Вещи Брума были настоящими. Подделывать их никому не понадобилось.

Кольцо служащий вынул последним из отдельной коробочки.

Тёмное серебро, переплетённые ветви.

Я не стала брать его в руки.

Рик посмотрел на Ренн.

— Эти вещи останутся здесь?

— Пока да. Теперь они относятся к обстоятельствам подмены. О возврате поговорим позже.

Я представила, как объясняю это Хельме. Она, наверное, скажет, что всё понимает, а потом спросит про кольцо ещё раз.

— Мы им передадим, — сказал Рик.

Служащий убрал коробочку и достал небольшой бумажный свёрток.

Я придвинулась ближе.

Он положил на свёрток ладонь.

— Сначала номер.

Я отодвинулась.

Ренн сверила надпись с заключением Керна. Только после этого служащий развернул бумагу.

Обломок оказался совсем маленьким. Изогнутый кусочек жёлтого металла, неровный излом, потемневшая поверхность. Я ожидала чего-то более внушительного. Этот легко потерялся бы среди стружки на полу мастерской.

— Можно ближе к лампе? — попросил Рик.

Служащий передвинул лампу.

Рик передвинул стул.

Я попыталась заглянуть через его плечо, потом сбоку. В обоих случаях лучше всего было видно Рика.

Он встал и уступил мне место.

Я села. Служащий немедленно убрал вязание с моего края стола.

Рик положил рядом линейку и начал зарисовывать фрагмент, не касаясь его. Я придерживала бумагу. С такого расстояния было видно, что один край обломка ровнее другого, а сам он слегка выгнут.

— На часть чего это похоже? — спросила я.

— Слишком много вариантов. Нужен предмет для сравнения.

— На складе сравнивали с креплениями, — сказала Ренн. — В приложении перечислено, с какими именно. Совпадений не нашли.

Рик поднял глаза от рисунка.

— Список можно посмотреть?

Она достала из папки несколько листов. Там были записи и схемы: петли, пластины, старые детали погрузочной площадки. Возле каждой стояла отметка о проверке.

Рик просмотрел страницы, затем вернулся к обломку.

— Если подходящего предмета во дворе не было, он мог остаться там, где человек получил травму.

Ренн кивнула.

Я ещё раз посмотрела на крошечный кусочек металла.

До сих пор мы искали того, кто продал покойнику чужую жизнь. Теперь у нас появилась возможность найти и место, где закончилась его собственная.

Служащий потянулся за упаковкой.

Я убрала руки со стола раньше, чем он успел напомнить.

Рик закончил рисунок и подписал размеры. Ренн проверила, как обломок упаковали обратно, а я ещё раз взглянула на пальто.

— Если его одели после смерти, — сказала я, — покупатель заранее знал, кем его должны признать.

— Или выполнял чужое поручение, — ответил Рик.

— Значит, надо выяснить, у кого впервые появилось имя Брума.

Ренн закрыла опись.

— Посмотрим документы передачи тела.

Служащий придвинул к нам книгу. Мы расписались за окончание осмотра.

Когда выходили, он уже снял лист бумаги с вязания.

* * *

Во дворе старого склада рабочие разбирали навес. Подъёмник медленно тянул вверх связку балок, а гном в кожаном фартуке проверял рунические пластины на опоре. Каждый раз, когда руна гасла, он шлёпал по корпусу ладонью. После этого она загоралась снова.

— Это безопасно? — спросила я.

— Пока работает, — ответил гном.

— А если перестанет работать?

На меня посмотрели с большим подозрением в наличие в моей голове такой полезной функции, как логика.

— Тогда становится очевидно, что нет.

Рик серьёзно посмотрел на него.

— Хорошая система.

Гном, похоже, решил, что это похвала, и снова хлопнул по опоре.

Ренн остановила рабочих и коротко объяснила, что нам нужно. Начальница работ, эльфийка с белой полосой пыли на щеке, провела нас к погрузочной площадке.

— Тело нашли под створкой, — сказала она. — Положение уже измеряли. Всё записали.

— Мы не собираемся спорить с записями, — сказал Рик. — Нам нужно проверить детали крепления.

— Спорить с записями можно, — ответила эльфийка. — Только они всё равно останутся в папке.

Она подняла створку. Гард подставил брус, а Рик проверил опору. Я заглянула под площадку.

Там сохранились старые железные крепления, обрезки досок и ржавые скобы. Ренн принесла копию прежней схемы и показала, где находилась голова погибшего.

— Падение с площадки не исключено, — сказал Рик. — Но тело могло попасть сюда и после смерти.

Я осмотрела нижнюю часть настила. На одном креплении виднелась свежая царапина, но вокруг неё лежала строительная пыль. Рик проверил её по журналу: крепление снимали и возвращали уже после обнаружения тела.

Нам пришлось зачеркнуть первую возможную находку.

Зато в коробе со старыми деталями нашлась латунная скоба. Изгиб был похож на обломок из раны.

Рик положил рядом рисунок Керна.

— Не совпадает.

— У неё слишком много общего с уликой, чтобы быть полезной, — сказала я.

— Это редкое качество.

— У тебя тоже есть.

Он посмотрел на меня.

— Что именно?

— Слишком много общего с полезным человеком.

Рик аккуратно вернул скобу в короб.

Начальница работ тем временем пыталась отлепить от рукава светящуюся ленту. Лента тянулась за ней по двору, цепляясь за всё подряд: за перила, за край тележки, за сапог Гарда.

Гард остановился, поднял ногу и обнаружил, что теперь соединён с начальницей работ.

— Не двигайся, — сказала она.

— Я и не двигаюсь.

— Ты дышишь.

— Это входит в мою должность.

Рик достал нож, перерезал ленту между ними и подал конец эльфийке.

— Спасибо, — сказала она. — Я уже собиралась объявить её новым рабочим.

— Тогда стоило сначала проверить, умеет ли она поднимать балки, — заметила я.

— Если научится, я оставлю.

Начальница свернула ленту и посмотрела на нас.

— Что-нибудь нашли?

— Пока только то, что прежний осмотр не был бесполезным, — ответил Рик.

Эльфийка задумалась.

— Это уже больше, чем обычно находят в конце рабочего дня.

На этот раз он не стал объяснять, что это не комплимент.

Перед уходом мы проверили журнал работ. В день обнаружения тела на площадку входили стражники, Керн и трое рабочих. После осмотра створку подняли, чтобы вынести тело, а потом опустили и закрепили в другом положении.

Это не доказывало перемещение тела. Но означало, что положение створки на момент нашего визита нельзя было считать первоначальным.

Ренн забрала журнал.

— Этого достаточно, чтобы запросить старые показания рабочих. И чтобы снова поговорить с теми, кто первым вошёл во двор.

— А обломок? — спросила я.

— Ничего подходящего не нашли. Но теперь мы знаем, что сравнивать.

Я посмотрела под площадку. Тёмный проём казался слишком маленьким для большой тайны и достаточно большим для человека, которого хотели спрятать.

Это было неприятное сочетание.

* * *

В участке Ренн положила перед собой папку с первоначальными материалами.

— Теперь о последнем вопросе, — сказала она. — Кто первым назвал погибшего Брумом Беккером?

Рик достал записи.

— В похоронной конторе сказали, что имя пришло вместе с телом.

— Не совсем, — ответила Ренн.

Она начала перелистывать документы. Ключи на её поясе тихо звенели каждый раз, когда она поворачивала страницу.

— Вот. Сообщение из «Последнего уюта», четверг. Фаррен пишет, что доставленный неизвестный предположительно является Брумом Беккером с улицы Старых Печей.

Я взяла лист.

Хельма пришла на опознание в пятницу.

Значит, имя появилось до того, как она увидела тело.

— Откуда Фаррен это взял? — спросила я.

— В сообщении не указано.

Рик прочёл лист ещё раз.

— Есть перечень вещей?

— Ниже. Пальто, кольцо, ключ. Всё совпадает с описью.

— А кто доставил тело?

Ренн перевернула страницу.

— Гард и двое рабочих нашли его у склада. В участок доставили стражники. В «Последний уют» — служащий по имени Теваль.

— Он знал Брума?

— Не знаю. Но Фаррен должен знать, откуда взялось имя.

Ренн убрала лист в отдельную папку.

— Я вызову его сегодня. А вы пока не рассказывайте о покупке у Палека. Пусть сначала объяснит, почему написал имя Беккера до опознания.

Я кивнула.

Мы пришли проверить, когда умер неизвестный. Ушли с вопросом, кто решил, кем он должен считаться.

Рик собрал бумаги.

— Завтра поговорим с Фарреном.

Я посмотрела на лист с его подписью.

У погибшего было чужое пальто. Потом ему нашли чужую жизнь. И кто-то заранее позаботился, чтобы они совпали.

Над входом участка висела всё та же сова. И сейчас мне казалось, будто она уже знала, чем всё закончится, но не собиралась помогать.

Глава 8. Из лучших побуждений

В агентство мы вернулись к тому часу, когда обед уже закончился, а признаться Мирте, что ты его пропустил, ещё не было поздно.

Я решила не признаваться.

— Ели? — спросила она.

— Были у лекаря.

Мирта отложила бумаги.

— Галя, я не спрашиваю, где вы провели день. Я спрашиваю, нужно ли вас кормить.

Рик положил папку на стол и начал расстёгивать пальто.

— Вещи осмотрели, с Ренн поговорили. Она договорилась, что завтра утром мы застанем Фаррена в конторе.

Мирта посмотрела на него, потом на меня и отодвинула два стула.

— Садитесь. Сейчас принесу.

Спорить я не стала. После комнаты хранения и складского двора очень хотелось оказаться где-нибудь, где предметы не требовали объяснить, как они связаны с покойником.

Из кабинета вышел Торгрим.

— Продажу остановили.

Я уже взялась за спинку стула, но отпустила её.

— Совсем?

— До рассмотрения спора. Не навсегда, Галя. Дом пока никто не продаёт, но долг не отменили.

Он забрал у Рика папку и перелистнул несколько страниц. Я всё ещё стояла.

— Бруму сказали?

— Орен поехал. Заодно узнает, кто приходил осматривать дом. Садись уже, а то Мирта решит, что я не даю вам поесть.

Торгрим выслушал короткий рассказ о Керне, обломке и Фаррене. На последнем имени нахмурился и вернулся к началу записей.

— Значит, сначала появилось имя, а потом пригласили жену.

— Да, — сказала я. — Ей оставалось подтвердить то, что остальные уже решили.

— Завтра выясните, от кого это пошло.

Мирта поставила перед нами тарелки. Начальник придержал папку, чтобы она не задела край подноса, и поднялся.

— Поешьте. После расскажете остальное.

Когда за ним закрылась дверь кабинета, я наклонилась к Рику.

— Как думаешь, он заболел?

Рик взял ложку.

— Не выясняй сейчас. Вдруг передумает.

Под краем моей тарелки белела записка. Я вытащила её, стараясь не окунуть угол в суп.

«К семи. Рика тоже привози. Если опять не обедали, приезжайте раньше».

Я посмотрела на Мирту. Та уже вернулась к почте.

— Я собиралась ответить маме к обеду.

— Она помнит. Поэтому сначала спросила, вернулись ли вы, потом велела передать записку. Я сказала, что накормлю вас здесь, так что до семи у тебя есть время.

Рик протянул руку. Прочитав приглашение, он положил его рядом с тарелкой и аккуратно расправил загнувшийся уголок.

— Мне ещё нужно закончить записи по осмотру. Если Ренн пришлёт уточнения, лучше разобрать их сегодня, чтобы завтра не задерживаться у Фаррена.

Я заглянула в его открытую книжку. Записи заканчивались ровной чертой, под которой стояли дата и время.

— Конечно. Особенно вот эту черту стоит обдумать. Слева она получилась немного решительнее, чем справа.

Он закрыл книжку, но улыбка всё-таки появилась.

Рик любил бывать у моих родителей, хотя собирался к ним иногда так, словно ему предстояло выступать свидетелем на собственном разбирательстве. Мама непременно спрашивала, достаточно ли он ест, пыталась выяснить, когда он в последний раз отдыхал, и рассуждала о том, как хорошо иметь рядом человека, который за всем этим проследит. На меня она при этом смотрела совершенно открыто.

Отец таких разговоров не вёл. Зато однажды решил показать Рику старый способ обжига кирпича, не выходя из столовой.

Кирпич до сих пор лежал у него в кабинете. Хлебницу пришлось заменить.

— Отец будет дома, — предупредила я. — Но про подъёмник можно не спрашивать. Тогда, возможно, он вспомнит о нём только к сладкому.

Рик некоторое время ел молча. Я успела придвинуть к себе хлеб и решить, что больше уговаривать его не буду, когда он спросил:

— У твоей матери ещё остались те орехи, которые ей понравились? В лавке у подъёмника продавались такие же.

Я спрятала записку в карман.

Значит, идём.

* * *

К родительскому дому мы подошли без десяти семь. Рик нёс орехи и пряники, купленные по дороге; я успела съесть один и теперь стряхивала с куртки крошки.

На ступеньках напарник остановился, снял крошку с моего воротника и только после этого постучал.

Мама открыла почти сразу. На её плече висело кухонное полотенце, из глубины дома доносился звон посуды.

Она обняла меня, прижала ладонь к щеке и спросила, почему я такая холодная. Я объяснила, что мы только что с улицы, но мама уже увидела Рика и потянулась к нему.

Он успел протянуть пакет с орехами. Мама передала его мне и обняла напарника обеими руками. Рик осторожно отвёл локоть от вазы на тумбочке.

— Хорошо, что выбрался. Я уже думала, вы опять пришлёте записку, что у вас срочный покойник или ещё кто-нибудь, кто никак не может подождать до утра. Раздевайся, рыба почти готова. С травами, как ты любишь.

Он поблагодарил её и повесил пальто на дальний крючок. Ближний находился возле отцовского кабинета, и после одного особенно оживлённого разговора о качестве городского угля Рик им больше не пользовался.

Отец вышел нам навстречу с чертежом. Увидев пакеты, он сунул лист под мышку, забрал покупки, пожал Рику руку и поцеловал меня в макушку. От рукава пахнуло палёной бумагой.

— Вы как раз вовремя. Мне нужен свежий взгляд на одну конструкцию. Там ничего сложного, просто люди опять решили, что нагрузка будет вести себя прилично, если написать об этом в смете.

Мама забрала у него чертёж вместе с пряниками.

— Сначала мы поужинаем. Рик ещё пальто снять не успел, а ты уже нашёл ему работу.

Рик стоял без пальто, но уточнять не стал. Только проводил взглядом чертёж, который мама положила на верхнюю полку. Отец тоже посмотрел туда и запомнил место.

* * *

За столом у каждого было своё место. Мой низкий стул стоял рядом с маминым, а Рику, как обычно, оставили место с торца, где не мешала перекладина. Когда-то отец заметил, что он весь ужин сидит вполоборота, и с тех пор сам следил, чтобы туда никто не садился.

Рик устроился поудобнее и немного отодвинул корзинку с хлебом от отцовского локтя. Мама молча поставила на освободившееся место солонку.

Сначала она рассказывала о мастерской. Заказчица принесла живую розу и потребовала, чтобы у цветка на панно было столько же лепестков. Мама объясняла, как они вдвоём пересчитывали их, сбивались, начинали заново, а потом обнаружили несколько опавших на столе.

— Я предложила закрепить результат, пока у нас ещё есть что считать, но ей показалось, что я недостаточно серьёзно отношусь к заказу. Рик, возьми ещё рыбы. Этот кусочек совсем маленький.

Кусочек занял почти половину его тарелки. Рик посмотрел на него, потом на маму и поблагодарил.

— И чем закончилось? — спросила я. — Ты всё-таки нарисовала каждый лепесток?

— Я добавила золотую окантовку. Она попросила показать панно у окна, потом ещё немного подержала его перед зеркалом и унесла. Розу забыла.

Отец заметил, что с инженерами происходит примерно то же самое, только последствия обходятся дороже. Через минуту солонка изображала опору подъёмника, нож — балку, а блюдце пришлось передвинуть, потому что оно мешало разместить груз.

Рик внимательно слушал. Я видела, как он сначала собирался ограничиться кивком, потом всё-таки уточнил толщину крепления. Отец немедленно подвинул к нему солонку и начал объяснять подробнее.

Мы с мамой тем временем обсуждали мою хозяйку и текущий кран. Я как раз рассказывала, что записку оставила, ведро поставила, а самостоятельная жизнь не предполагает немедленного овладения всеми ремёслами, когда по краю отцовской салфетки пробежало пламя.

Рик замолчал на середине вопроса.

Отец ничего не заметил. Он прижимал ладонь к столу возле ножа, и под пальцами медленно темнело дерево.

Я убрала хлеб подальше. Рик потянулся к графину, но мама оказалась быстрее: вода поднялась над горлышком тонкой лентой, пересекла стол и легла на салфетку. Коротко зашипело. Отец поднял руку, позволяя смыть с пальцев обуглившуюся нитку.

— Поэтому мастеру нужно позвонить в колокольчик самой, — продолжила мама, глядя на меня. — Если хозяйка забудет передать, твоя записка так и пролежит у неё на столе.

Я кивнула и подала отцу чистую салфетку. Он рассеянно поблагодарил, затем посмотрел на Рика, чья рука всё ещё лежала возле графина.

— Ничего, только край прихватило. Стол старый, я его ещё раз зачищу.

— Там ещё скатерть, — сказал Рик.

Отец взглянул на мокрую ткань.

— Точно.

Мама собрала воду в пустую миску и попросила его хотя бы до конца ужина сохранить стол целым. Рик убрал руку от графина, взял вилку, но прежде чем вернуться к рыбе, ещё раз посмотрел на обугленное место.

Через несколько минут на краю стола выступил иней.

Отец положил туда ладонь, довольно кивнул и продолжил объяснять, почему крепление следует переделать.

* * *

После ужина мама отправила отца за сладким, а меня попросила помочь убрать тарелки. Рик поднялся вместе со мной, но она остановила его, заверив, что нас двоих вполне хватит.

На кухне стало тише. Через открытую дверь было слышно, как отец объясняет, где лежат маленькие ложки, и Рик отвечает, что помнит.

Я складывала посуду у раковины. Мама пустила по тарелкам воду, а сама вытерла руки полотенцем. Струя огибала края, смывала остатки еды и стекала в слив.