Аделисы: Искушенные тьмой

— Свезло же тебе в эту дыру идти, — сказала она, подхватив записку.

— Элион язык за зубами держать не умеет, — буркнул я, понимая к чему ведет.

— Возьми полынь, — как ни в чем не бывало продолжила Сел. Сгребла все в сторону и уселась на край стола, положив ногу на ногу. — Не то мелкотня мозги запудрит, очухаться не успеешь.

Ее огненные кудри лежали в беспорядке, пара седых прядей обрамляла наглое веснушчатое лицо — такое же, как у ее братца близнеца.

— Без тебя знаю. Слезь. И повторяю: зачем пришла?

— Достань мне белый Воронец, — выпалила Селин и спрыгнула на пол. — Да чего ты сразу кривишься! Ты и так должен мне, не так что ли? Кого недавно штопала? Я ведь могла оставить тебя истекать кровью.

— Принесу. Главное, не маячь, — перебил я, лишь бы остановить ее словесное извержение. — И залечи рану. Сейчас.

Алебастровое лицо застыло в непонятной эмоции. Или эмоции вовсе не было, я не понимал. Лишь видел, что взгляд зеленых глаз неподвижно уткнулся в рукава, которые она вдруг начала оттягивать.

— Имеешь в виду… — неуверенно начала она, подбирая слова.

— Ага.

«Я просто спрошу», — напомнил внутренний голос.

Но ведь все честно.Она попросила, я тоже.

И если бы у меня было нормальное сердце, оно бы не отличалось от слепка совести, воссозданного мною по памяти.

Селин молчала, а потом, как по отрепетированной связке, улыбнулась и протянула мне худую руку. Я стянул с себя перчатку и слабо пожал ей ладонь. Из-под задранной ткани выглядывали бинты.

— Полынь только не забудь. — Мы разок встряхнули наши руки.

Под ее прикосновением и в моих ранах вспыхнул жар. Они бездново горели, затем мелко покалывали — и ничего. Легкость и сила наполнили жилы.

У самых корней рыжих волос чуть удлинилась седая прядь.

— А то я ни тебя, ни драгоценный Воронец вовек не увижу, — прибавила Селин и вышла из архива.

***

Путь от столицы до Последнего Огня, постоялого двора у границы территории Ворхов, занял чуть больше суток. Это играло мне на руку — заходить в логово демонических тварей ночью отвратительная затея, а оставаться здесь с проезжим сбродом — еще хуже. Одержимые и демоны порой не столь искусны, как отчаянные шайки бандитов, наемных одиночек и работорговцев, переправляющихся через запретные дебри.

— Тише-тише, — похлопал я бурого жеребца, ослабил уздечку и снял ее вместе с седлом.

— На сей раз надолго? — спросил гнусавый старик, ростом с ребенка.

Никогда не спрашивал его имени, а он — мое. Тем мне и нравился.

— Держи, — сказал я, кинув ему вальдор. — Хорошо корми и пои, этого хватит сполна.

Прежде ленивый, неповоротливый карлик юрко поймал золотую монету и спрятал ее за неприлично густой бородой, что доходила чуть ли не до его колен.

— Возвращайся живой, парниш.

— Чтоб ты с меня побольше деньжат запросил по ерунде?

— Тц, тц, тц, — зацокал он, отмахиваясь от жужжащих мух. — Язычок у тебя, как моя бородка, парниш. Смотри кабы не укоротили, я то услугу тебе делаю. Знаешь сколько желающих вас вздернуть? Сколько верят, что вы бесчинствуете? Вы ж всех по первому же подозрению на клюв Ноктара обрекаете.

— Лучше клюв, чем демон, старик. Из клюва судьбу души Марва переплетет по заслугам. Из демона — нет, — сказал я и попрощался с владельцем двора.

Проходя из конюшни через общий зал с редкими отшельниками, я бросил взгляд на карту над стойкой — выжженная на коже, а не рисованная. Она была отпечатана и под моими веками, в памяти: у главного порта Империи — Вальтария, у травяных полян — Талинвер, у рудных шахт — земли Иксафирцев, а за ним, в горах, — Орондор. Только в правом углу — сплошная чернота. Никто не знает, что там.

Я закрепил поясную сумку и, надвинув капюшон на лоб, покинул постоялый двор.

Лес Ворхов встретил меня гнилостным дыханием: влажным, плотным, липнущим к коже. Густой воздух отдавал сладостью прелой листвы, а в его глубине вился едва уловимый, тонкий — как лезвие эстока, запах тухлятины. Так пахнут тела, что чаща не успела до конца поглотить.

Пробираясь сквозь заросли, я с настороженностью всматривался между голых стволов елей и сосен. Помечать их крестовидными отметинами не было смысла: знаков здесь так много, что разобрать где чей просто невозможно.

Мох на коре дерева указывал на север. Как и пологий склон муравейников — на юг, крутой — на восток, а куцые ветви елей или блеклые бока ягод — на запад.

Я резко остановился и, осев на корточки, прислушался: среди треска, стрекота, вороньих криков и голосов местной животины слышался отдаленный хохот.

Очередная жертва демонов.

Взгляд заметался между крюком обходной тропы и просветом, где засела нечесть. Я глянул на тучное небо. Время перевалило за полдень, и на обходе тоже могли ждать демоны или разбойники. Пальцы легли на рукоять.

Пробежав пару сотен метров, я заметил фигуру. Не Ворха — человека. И, судя по всему, не одержимого, раз на него напали здешние твари. С каждым шагом смех закрадывался в уши, дергая нерв внутри. Это уже смеялась не жертва — демоны глумились, повизгивали. Я бесшумно подкрался, открыв обзор на сидящую ко мне лицом белокурую девушку. Она, ополоумев, смеялась под действием дурманящих чар, как если бы ей рассказали невероятно уморительную шутку. Или плакала. Не уверен. Смотрела вверх, беспорядочно махала руками, то ли отгоняя от себя невидимых существ, то ли пытаясь за них ухватиться. Движения были резкими, отчаянными, будто часть разума, не впавшая в спячку, билась в паучих сетях, но ничего не могла поделать. Вот что бывает, когда самоуверенные искатели приключений играют в кости Эссара.

Я терпеливо выжидал, а когда один из Ворхов с ногами, как у комаров-долгоножек, проявился и рванул к несчастной, на рефлексе замахнулся и выбросил в него меч. Лезвие со свистом вонзилось в крохотный череп хищника прежде, чем тот успел навредить девушке. Демон завопил и братья его подхватили разъяренный рык, сливаясь в визжащий хор скрипучих голосов. Тени, до сих пор неподвижные, обрели форму. Группа Ворхов разлетелась в стороны, унося с собой истерию, не предпринимая попыток атаковать.

На том месте, куда упал меч, теперь росла кучка красношапок. Грибы, ядовитые до черноты. Шагнув к ним, я выдернул клинок из рыхлой земли и на ходу обтер лезвие о штанину.

Смеющийся девичий голос стих.

Я искоса поглядел на заплаканное лицо незнакомки, не очень-то похожей на преступницу. Обреченно вздохнул и опустился рядом. Проверил перевязь, сумку, убедился, что, кроме шпаги и двух кинжалов, иного оружия при ней нет, и слегка похлопал по щекам.

«Богатенькая выскочка, — заключил я, мимолетно отметив добротные ткани, румяные здоровые щеки и опрятные ногти. — Как она вообще дошла до середины леса? Вечно аристократы в трех шкурах рождаются. Хотя… у нее грубые мозоли на ладонях, может, и не аристократка…»

Девушка внезапно очнулась и накинулась на меня, оборвав мысль. Я впечатал ее в ствол — затылок глухо стукнул о кору.

— Один звук и это дерево станет твоей могилой. Ворхи услышат, — предупредил я.

Она сперва забилась птицей, но стоило словам дойти до нее — остолбенела.

— Кто? — растерянно спросила незнакомка, явно не понимая, что произошло.

Я тупо уставился на нее.

Точно не из трущоб. Девчонка не знает имен бездновых тварей, это вольникам и преступникам надо знать, чтобы сберечь голову. Для нее это просто запретный лес. Лес Демонов. Лес Теней.

— Демоны. Будешь верещать — Ворхи быстро нас найдут. С ними и другие не погнушаются позабавиться. Как сейчас с тобой. Тогда уже никакая полынь не защитит, — говорил и оглядывался по сторонам я.

Никого.

Пока что.

— Так это был не сон… Мне снилось, будто свора светлячков летала надо мной, выкрикивала гадости и смеялась, а я смеялась вместе с ними… — вдруг призналась она.

В ее лице, когда она осмыслила, что с ней случилось, отразились черты, выдающие злость: сдвинутые светлые брови, поджатые губы.

Я отстранился. Ожидал сопливого припадка, но вместо глупой паники она спокойно вытерла непроизвольные слезы. Ни намека на дрожь, словно страх — нечто омертвевшее в ней. Уставилась на меня бычьим взглядом. Вид у нее сразу переменился. Слишком резко. Впору было подумать, что ничего не произошло, и мне все привиделось. Если бы не частое дыхание и покрасневшие глаза цвета льда. Что-то царапало изнутри, пока я не понял: она не опускала взгляд. Наоборот, пристально изучала, словно препарировала. Узнала меня. Гордая и любопытная.

— Я буду тихой, — сказала незнакомка. — Спасибо.

Коротко кивнув, я отпустил ее. Достал из поясной сумки маленькую связку сухоцветов и всучил ей большую часть.

Мне и пары хватит.

— Это позволит остаться в себе, даже вдыхая испарения, и отпугнет Ворхов — они тебя не увидят, если не будешь шуметь, и не разбудят крупных тварей. Главное, выберись до ночи. На этом все, экскурс окончен. Удачи.

Я развернулся, чтобы уйти, как цепкая рука схватила край моего плаща.

— Я пойду с тобой, — требовательно сказала она, словно и не слышала всего того, что я говорил.

У меня дернулась скула.

— Нет, — отрезал я, выдернув накидку.

— Почему?!

— Я же сказал не шуметь, — прошипел я. — Я тебе не доверяю — ни один честный человек не пойдет через лес, это раз. Своими ногами пришла, своими и шагай отсюда, это два. И защита девиц не входит в круг моих обязанностей, это три. Еще нужны доводы?

— Меня преследовали! Пришлось зайти в лес.

— Что и требовалось доказать. Мне ни к чему проблемы.

Я продолжил идти — она следом. Ускорил шаг — она тоже. Не отцеплялась, точно клещ. Не выдержав, я обернулся:

— Чего еще тебе надо? Иди куда шла.

— А я так и делаю, — огрызнулась девица. Она буравила меня взглядом. — Иду, куда шла. Очевидно, нам в одну сторону. Бывают же такие необыкновенные совпадения.

Каждая мышца во мне натянулась от желания задушить ее прямо сейчас. Это наказание мне за непрошеное благодеяние.

— Давай так, — нахалка и не думала отступать, — ты помогаешь мне выйти живой из этой дыры, а я взамен дам десять лайров. Договор?

Последнее слово еще висело в воздухе, когда я сделал крутой поворот и приставил лезвие к ее горлу. Девица вся встрепенулась и застыла с распахнутым одичалым взглядом.

— Вот тебе договор: я не рублю твою глотку, а ты отваливаешь на все четыре стороны.

Где-то затрещали птицы. Подул холодный ветер и листва зашелестела, обещая скорую непогоду.

— Какие мы пылкие. Слухи не врали, — сглотнув, сказала она.

Вместо того, чтобы отступить, ведь было куда, она задрала подбородок и, секунду помешкав, будто решалась, надавила на лезвие. Я одновременно почувствовал укол. Опустил взгляд и наткнулся на ее кинжал. Она держала его у солнечного сплетения.

Бездна. И когда только достала. Надо было забрать.

— Хотел бы убить, сделал бы это сразу, не давал бы полынь или вовсе оставил бы умирать в роще, — не мигая вернула мне девица.

Мы таращились друг на друга, испытывая терпение, выжидали, когда один или второй сдастся в молчаливом поединке. Я отчетливо видел, как на ее лбу выступила испарина, как сжимался кулак, что скрывал дрожь, как вена синела от напряжения на правом виске.

Да почему ты нарываешься? Думаешь, тебя не сломать? Думаешь в настоящей жизни одной храбрости достаточно? Таких как ты только страх лечит.

Я медленно убрал меч в ножны. Выдохнув, она расслабилась на долю секунды. Этого хватило: я поймал ее кисть с кинжалом и вывернул. Лезвие уперлось ей в сонную артерию. Правой рукой завел ее запястье за спину. Она выгнулась в тростинку, шумно выдыхала — редко, прерывисто. Тонкая струя крови поползла к ключице. Пульс девицы бил под моей ладонью, как птичье сердце. Могу поклясться, я слышал это шуршание в ее голове.

— Так мы договорились? — спросил я, чувствуя, как ее дрожь от сопротивления отдается в мои руки.

Девица молчала. Решительно продолжала давать отпор, давить. В ее глазах пылало сумасшедшее отчаяние, безумие, которое смело всякую надежду избавиться от ее надоедливой персоны. Казалось, она и вправду была готова умереть, лишь бы не отступать. Или надеялась на мою жалость?

Гадство. Я стиснул зубы.

Да и пусть. Все равно.

Я разжал хват и зашагал по намеченному пути. Она часто задышала, с присвистом, а через несколько секунд — зашуршали ее шаги за спиной.

Сама отвалится. Важно другое: три кило в свертке и закат через шесть часов.