Аделисы: Искушенные тьмой
— Много чего. Там, — ларк указал пальцем вверх, — давно уже переполох. Слишком много отголосков вот и сливаются в один вой. Особенно Марва тоскует, бедняжка, что с ней будет, когда узнает…
Он осекся. Взгляд застыл. В комнате густела тишина, что поглощала дыхание леса. Ни свиста, ни хруста веток, ни пения птиц. Только пальцы старика отбивали по столешнице: стук, стук.
«Услышал, — догадалась я. — Прямо сейчас».
Пламя свечи на столе дрогнуло. Мне показалось — или оно и правда посинело на миг?
— И голос Бога Утешения слышите? — уточнил Аделис.
Тот поднял на него взгляд.
— Нет, не слышу. Давно как не слышу, но хотелось бы. К нему у меня особенно много вопросов. А тебе-то что?
— Вас не касается, — отрезал Аделис и уставился в пол с видимым разочарованием.
«Не такие уж головорезы и бездушные, и у них есть кровоточащие раны, — подумала я, делая вид, будто отпиваю душистый жасминовый чай. — К Кассиэлю ведь обращаются только страждущие в горе».
Седовласый ничуть не сконфузился и не возмутился грубости молодого человека. Он смотрел на него немигающим сквозным взглядом, точно пытался разгадать возникшую перед ним загадку. Иногда опускал голову и начинал задумчиво проводить кончиками пальцев по ободку чашки, странно шевеля губами. Несколько минут длилось неловкое молчание.
— Дитя, — ларк обратился ко мне, заставив вздрогнуть, и прихватил связку ключей с торчащего гвоздя, — имени не спрашиваю, знаю, у васне принято. Размотай и поставь это, — он мотнул головой на посылку, — к другим безделушкам в шкафу. Я пока схожу за одной вещицей.
— Конечно, — хмыкнула я, решив не поправлять ошибочное мнение старика о моей связи с орденом.
Интерес будоражил сильнее.
— Аккуратнее, — буркнул Аделис.
Я закатила глаза, стоя к нему спиной, и подошла к столу. Сняла мотки толстой ткани. К моему удовольствию, за ней скрывалась чарующая статуэтка в форме двух изящных голов. Они смотрели в противоположные стороны. Нефритовые, кристальной чистоты белого глянца.
За такую не жалко и мешок вальдоров отдать.
Жаль, я не могу чувствовать ее магические потоки. Наверняка они бы приятно покалывали в подушечках пальцев. Грели и…
Я коснулась холодной каменной глади. На секунду показалось, что меня что-то укусило — а потом мир провалился в пустоту. Свет померк. Я отключилась, как в обмороке, и следом меня обволокло нечто тягучее. Толком не успела ни испугаться, ни вскричать. Усталость, голод, напряжение: все исчезло.
Чары удерживали меня в приятном состоянии умиротворенного опустошения. Я стала ничем. Видела ничто — даже темнота не смела протягивать свои лапы. Но вскоре новые ощущения медленно отяжелили тело, наполнили душу, колыхая в памяти давно позабытые воспоминания.
Я пыталась отделить друг от друга чувства, что нахлынули на меня валом, осмыслить их. Лишь одно осело в голове четким пониманием — мне почему-то стало безумно страшно. Оттого вновь обретенное тело пылало в поту, подбородок и губы дрожали, а сердце птичкой колибри билось в груди.
Моя фигура, зажатая в тесном пространстве, кажется, это был шкаф, скрючилась в попытке уменьшиться до крошечного комочка. И что страннее всего — она зашевелилась, ужаснула меня окончательно, потому что двигалась без моей на то воли. Совсем не подчинялась разуму.
Совсем ребенок. Маленькие ручки перед моим носом приоткрыли дверцу. Я узнала запах раньше, — лавандовое масло, которым натирали полы в особняке Грейвудов — чем посмотрела в щель и увидела знакомую комнату.
«Это не мое тело, — поняла я. — Но и не совсем чужое. Меня засунули в мое прошлое, как в тесное платье».
Судорожные попытки разобраться в ворохе мыслей оборвались в ту самую минуту, как послышались голоса. Знакомые.
— Как ты не понимаешь, она чудовище. Она чуть не убила нашу дочь! — Девушка влетела в покои.
Бездна… это же Джанет. Молодая Джанет!
— У Камиллы всего лишь царапина, не начинай драму. Переживет, — ровным тоном сказал Роджер, проходя следом.
Я с остервенением наблюдала за вошедшими.
— Всего лишь? — Она ткнула пальцем в его грудь. — А если останется шрам? Если бы попала по правому глазу? Что прикажешь говорить людям? Святые Благодетели, за что эти мучения! Мало мне нашего бремени, так ты еще и поганку сестрицы привел. Я не хочу ее терпеть. Видеть ее не хочу!
— Джанет, успокойся. — У Роджера выступили желваки от сжатой челюсти. — Она не может это контролировать.
— Как я могу быть спокойна, когда ты подвергаешь всех нас опасности? Она убьет кого-нибудь, и нас запишут в одержимые. Этого ждешь? А я тебе вот что скажу: так и будет, если не избавиться от девчонки. Не позволю загубить мое будущее. Твоя сестрица и так постаралась… — Джанет осеклась, когда Роджер дал ей пощечину наотмашь.
Она застыла, сжав подол по бокам. Я задержала дыхание от прозвеневшего на всю комнату звука. Тишина после нее была еще громче.
— Не смей говорить о моей семье в таком тоне. — Каждое слово Роджер ронял с расстановкой. — Элеонор останется в нашем доме, а ты научишь ее всему, что знаешь сама. Я найду способ все уладить и не допущу, чтобы запятнали репутацию Грейвуд. И так слишком много бездарно упущено. Поняла?
Не получив ответа на свое приказание, он схватил Джанет за предплечье и встряхнул ее — я видела, как побелели костяшки его пальцев, как напряглась шея.
— Отвечай, когда я с тобой разговариваю.
— Поняла, — выплюнула она мужу.
Джанет стояла ко мне спиной, но, зная характер этой властной и горделивой женщины, могу поклясться — она смотрела на Роджера с непримиримой ненавистью.
Ребенок забился в угол, зажмурился, прижимая обе ладошки ко рту, лишь бы не выпустить всхлипы. Так и сидел, тихонько глотая нескончаемые слезы. Никем не услышан, никем не утешен.
Когда в нос ударил запах смолы и ладана, я осмелилась открыть глаза.
Вернулась.
Отдернув пальцы от статуэтки, я отшатнулась. Взгляд заметался. По ощущениям прошло не меньше получаса, а в действительности… пара секунд, минута? Все осталось в точности, как и было до того, как попала под чары: старик направлялся к лестнице, Аделис, как стоял, привалившись к стене, так и не сдвинулся.
— Все в порядке? — спросил ларк, заметив мое смятение, не столько встревоженным, сколько настороженным тоном.
Я быстро смахнула слезы и отрезала:
— Да. Все хорошо просто… господин…
— Коэн, можешь звать меня Коэн.
— Господин Коэн, этот артефакт, он… то есть…
Мысль никак не формулировалась: до сих пор чудилось, будто я зажата в коробке, глотаю пыль, колени ломит, а пропитанная потом рубашка прилипла к спине. Или не чудилось? Я и правда взмокла. Кулаки сжались, скрывая дрожь.
— В чем его сила? — Горло саднило от сухости.
— Ааа, — бесцветно протянул он, — интересная вещица. Это Двуликий Хронос — показывает владельцу воспоминания.
— Прошлое значит. Только того, кто использует артефакт?
— Не всегда. Он сам выбирает чьи показать, как и то, что именно должно увидеть.
— В чем тогда смысл? — спросил Аделис. — Если не можешь контролировать, то и желаемое не увидишь. Бесполезный мусор.
— Не скажи. — Уголки рта ларка тронула снисходительная улыбка. — Любая магия тяготеет к всплескам чувств. Она питается ими как лакомым кусочком. Потому обязательно явит нечто, способное удивить, выпотрошить тебя наизнанку. Всякое можно узнать.
Последние его слова долетели до меня отдаленным гулом.
Мало чего сохранилось из детских воспоминаний. А это, столь яркое, напрочь стерлось из памяти. Словно разум испепелил их каленым железом, лишь бы не сгореть самому. Или… Роджер их выжег? Значит, я ранила Камиллу. Но как? И почему Хронос сработал?..
Голова закипала от новых вопросов. Роджер сказал, что со всем разберется. Ничего не понимаю. Сколько еще он делал втайне? Одна гадкая ложь сменялась другой.
— Стащишь что-нибудь, клянусь, я заберу полынь и брошу тебя здесь, — прошипел за спиной Аделис.
Я вздрогнула: он подошел совершенно бесшумно. Ларк уже скрылся в лестничном проеме.
— Издеваешься? — Я повернулась к нему, еле сдерживая желание вцепиться в наглую рожу, и процедила: — Извинись.
— Я видел, как ты пялилась на артефакт. И на стеллаж. — Он шагнул ближе, нависая надо мной.
— И что? У тебя настолько зашоренный кругозор, что ты всех поголовно в преступники записываешь? Не ровняй по себе, Аделис. Я тебе не воровка и не позволю себя унижать. Извинись.
Его брови сурово свелись к переносице.
Никаких извинений, естественно, не последовало. Тишина. Мы стояли почти в упор, испытывали друг друга, пока не скрипнули половицы. Аделис наконец посмотрел поверх моей головы. Зрачки его сузились, будто некая мысль поразила сознание.
— Мы уходим, — выпалил он и грубо потащил меня к выходу.
— Что? — Я нахмурилась и попыталась выдернуть руку — бесполезно. У него железная хватка. — Почему? Это неприлично! Да стой же. К чему такая спешка? До темноты еще несколько…
— Куда вы? — раздался голос хозяина позади.
Глубокий. Отдающий эхом.
Метнув к нему взгляд, я открыла рот и не произнесла ни слова: от холода в лице Коэна, язык прилип к небу.
— Прошу прощения, но мы не можем задерживаться. Всего доброго, — не оборачиваясь, сухо ответил Аделис.
Он напоминал хищника, который нутром чувствовал опасность.
Я не успела опомниться — крепкие руки подхватили меня и закинули на плечо. Аделис только распахнул дверь, впуская ледяной ветер, как ларк вцепился в него обеими руками, хотя могу поклясться, он секунду назад был у лестницы. Коэн захрипел, будто в горле застрял песок:
— Береги их! Чтобы ни случилось, ты должен защитить глаза!
Сперва я пыталась подняться, но его слова прогремели отрезвляющим бредом. Я обмерла.
Аделис вырвал плащ и выбежал из дома. Старик так и стоял у порога, провожая нас взглядом, от которого я сжималась.
«Безумцы. Ларки точно безумцы», — думала я, пока мужчина несся через лес, лавируя меж деревьев и ловко перескакивая рвы, громадные корни, отчего меня всю трясло.
На щеку упала капля. Затем еще одна. Нас накрыл ливень. Я боялась поднять голову: при каждом крутом повороте инстинктивно съеживалась, цеплялась за его одежду. Казалось, вот-вот и слечу прямо в грязь или не смогу увернуться от очередного ствола.
— Хватит! Мы уже достаточно… — ребра ударились о плечо, и у меня сперло дыхание, — оторвались… Немедленно поставь меня! Сама могу бежать!
Он не слушал.
Закипев, я изо всех сил оттолкнулась руками от спины Аделиса, вытянулась струной, чтобы вырваться. И замерла.
Святые Благодетели.
Все это время я смотрела вниз, в хлюпающую землю, а стоило устремить взгляд вверх — и открылось невероятное.
Капли сливались в серебристую завесу, окутывали густые и колючие кроны деревьев. Замерзшие иголки мерцали в свете алой реки, что разлилась вдоль горизонта. С этой минуты я смотрела только вверх. Нашла опору в ладонях и представила, будто лечу. Воздух дул в затылок, капли ласкали лицо приятно, освежая. Я глубоко вдохнула запах мокрой древесины и цитруса, очарованная мрачностью, рожденной из единения небесного огня с тьмой леса. Всецело отдалась сумасшедшему моменту.
Мы выбежали на поляну и Аделис наконец остановился. Легко сбросил меня перед собой, как мешок, набитый безделушками. Молчание заполняло шипение дождя.
Я тупо уставилась на него. Он — на меня.
Аделис стоял, промокший до нитки. Его грудь вздымалась от жадности, с которой вбирал воздух в легкие. Накидка бесформенно обвисла и черные завитки прилипли к его лбу, а из-под сдвинутых густых бровей на меня уставились два горящих янтаря. Наверное, я выглядела так же: как жертва кораблекрушения, выброшенная на берег.
Резко опустив голову, я начала смеяться. Не знаю почему. Я не могла остановиться.
— Ты… плачешь? — впервые в голосе Аделиса прорезалась… тревога? Растерянность?
— Не ты ли угрожал меня бросить там? — сказала я, вскинув подбородок.
Мои губы непослушно растягивались в улыбке.
— А ты хотела остаться с чокнутым ларком?
— Нет, разумеется нет. Я, по-твоему, тоже сумасшедшая?
Он выразительно приподнял бровь и слегка склонил голову на бок.
— Не исключаю.
Я прищурилась.
— Лучше скажи, что случилось? Из-за чего…
— Так было быстрее, — отчеканил Аделис и натянул маску на переносицу, накинул капюшон.
— Я про ларка и ту… последнюю фразу.
— Без понятия. Не лезь не в свое дело. Выбрались и хорошо.
Он обошел меня и двинулся к дороге.
— Постой!
— Слушай, — Аделис обернулся, — мне нет дела до любопытной девчонки, решившей позабавиться или чем ты там решила заняться. Я вывел тебя из леса. Все. Отвали. — Он задержал на мне взгляд.
Злой.
«Я не шучу», — говорил им мне.
И отвернулся.
Щеки зарделись.
— Сначала обозвал воровкой. Теперь смеешь говорить мне подобные гадости. Да ты ни черта обо мне не знаешь.
«Элли, он убийца, глупо искать в нем достоинство»,— успокаивал внутренний голос.
Его презрение — ничто.
Он — никто.
Я выдохнула и расправила плечи. Молча достала из сумки серебряные монеты. Догнала Аделиса и, схватив его за руку, решительно вложила их ему в ладонь.
— Теперь мы в расчете. Прощай.
Глава 6 Артур. Хищники
— Мельтешишь, — бросил я и подсек ноги Элиона.
Он рухнул на спину, увлекая меня за собой — я держал его за ворот, не разжимая пальцев. Мы упали у самого ручья, что кольцевал арену. Элион захрипел — влажно, надсадно, — ударил меня по лицу, но я лишь сильнее вдавил его в каменный пол.
Свет голубых кристаллов отражался в воде и дробился на тысячи искрометных осколков. Взгляд на миг прикипел к этим бликам; хрип напарника истончился и превратился в скулеж. Светлая вода пошла алыми разводами, вышла за края, густея, и... вдруг взмыла над нами.
«Что за...» — мысль захлебнулась — волна обрушилась на меня.
Я распахнул глаза — их щипало — и резко огляделся. Дыхание сбилось, а потом я выдохнул.
Это же Морская улица.
Кровь ручьями стекала с брусков мостовой в трущобные канавы, разнося металлическую и гнилую вонь. На обнаженном по пояс мужчине не было видно и дюйма чистой кожи — он давно окрасился в багровые и темно-синие цвета. Остальные одержимые, которых уже предали очищению, лежали на площади вразброс с телами их жертв. Двое убитых. Пятеро раненых. Точно… это все из-за меня. Сайрус успел бы помочь другим Аделисам и спасти всех, не напросись я пойти с ним, не будь я таким медленным.
Я ждал, когда придет стыд. Жалость. Живот тянуло — я решил, что это оно. Оказалось, просто хотелось есть.
Последний одержимый не мог встать, скулил о жене и дочери, закрываясь руками, и в этом не было ничего демонического. Мышцы на его руках вздувались, извилистые вены набухали и чернели — тело не выдерживало магических потоков, хотя лицо оставалось человеческим. Испуганным.
Я перебирал пуговицы жилета и разглядывал мужчину — как дети разглядывают кузнечиков, пойманных поиграться.
Интересно, если прислонить ухо к его груди, я услышу шепот тьмы в костях? Или только хрип умирающего?
— Не трогайте его! Пощадите! — Женский крик разорвал воздух.
Двое Аделисов мигом схватили ее и оттащили за ограждения. К горлу подступила тошнота, окислила язык. Я до немоты сжал кулаки, чтобы не сорваться и не заткнуть ладонями уши. Нахлынула поздняя мысль: он и есть человек.
Я огляделся — будто впервые увидел тела тех, кто попытал удачу с сосудом и не справился.
Так не должно быть.На лбу выступила испарина.
Сбоку раздался влажный хлюпающий звук — с таким вытаскивают лезвие из плоти. Я уткнулся взглядом в свои ботинки, но хлюпэхом повторялся в ушах вместе с криками женщины. Казалось, даже если уберусь подальше отсюда, они не перестанут меня преследовать. Слишком глубоко засели.
Я отвратителен.Понимал это, но не чувствовал.
— Артур, — завибрировал прокуренный голос.
Сайрус равнодушно глянул через плечо. Меня передернуло сначала от его ровного тона, затем от лица, залитого алыми брызгами.
Я знал: он не потерпит слабости. Знал, что должен сейчас же подойти к нему без малейшего сомнения. И не шел. Хотел, чтобы Сайрус сделал выбор за меня. Так было проще — потому что я понимал, чтоот меня потребуют.
— Так и будешь стоять якорем или перестанешь мочить штаны и подойдешь? Не нагрешил еще столько, чтобы левый глаз тебя к земле припечатывал.
Он выпрямился возле полуживого одержимого.
— Возьми. — Сайрус протянул мне два коротких меча, тех самых, с которыми я спарринговался. Тогда я думал, что способен на все — ведь мое сердце мертво. Нет. Разум и память живы.
Серебряные лезвия расплывались в глазах, как и все вокруг.
— Покажи мне, что я не зря трачу время.
— Я-я… я не могу… В следующий раз… пожалуйста…
Сайрус спокойно подошел ко мне и рванул за мокрые волосы, задирая голову так, что я выгнулся. Я выпустил сдавленный вдох, открыв рот, и схватился за его костлявые руки.
— Запихни свои слюни в задницу. Следующего раза не будет. Либо ты сейчас же перережешь ублюдку глотку, либо я вас обоих прикончу.
Он грубо оттолкнул меня.
Ноги запнулись о выпирающий булыжник. Я рухнул в лужу. Она всплеснула — не холодом грязи, а теплой, густой липкостью, что впиталась в ткань за мгновение. Вскочив, я вытер ладони об одежду. Зажмурился, лишь бы случайно не посмотреть вниз. Пусть это будет грязь. Только бы грязь.От резкого сладковато-железного запаха заложило нос.
Оружие с лязгом упало рядом.
Не отвертеться.
Сколько бы ни тер, подушечки пальцев прилипали друг к другу. Желудок скрутило рвотным спазмом.
Ну же, Артур, докажи, что не бесполезен.Я вытер рот тыльной стороной ладони. Ты справишься. Должен справиться.Выдохнув, я открыл глаза и стиснул желваки.
То была не грязь.
Послышалось знакомое чирканье. Наставник закурил и выпустил горький дым, прокручивая сигару между пальцев. На меня он больше не смотрел, но даже сквозь дымку я ощущал его вездесущий, пристальный взгляд. Ему и не надо было поворачиваться — его образ отпечатался в подкорке. Остальные Аделисы не двигались: те, чьих имен я не знал, стояли у развилок и следили, чтобы никто не зашел, только Густав наблюдал исподлобья. Лучше бы никто не смотрел.
Я подобрал мечи, быстро, чтобы не передумать, и двинулся на существо. Он, точно почуяв, вскинул голову, и на секунду его руки отнялись от лица. Стеклянные, налитые глумливым презрением глаза уставились на меня. Насмехались, как над убогой мошкой, когда он продолжал жалобно выть.
Все это время… не плакал… Смеялся.
Изображал из себя человека.
Лезвия выпали. Пальцы разжались сами, а потом я накинулся на одержимого, повалил на землю, обхватил шею и душил до ломоты в суставах. Его зрачки закатились под веки, обнажив белую пелену с лопнувшими сосудами. Он рычал. Или это мои рыки вылетали из горла от остервенения, с которым я давил его под собой. Темные вены расползались на бледном лице. Он бил меня по спине, затылку, драл волосы, впивался в руки и царапал их до крови. Я даже не моргал, не замечал боли, только повторял про себя: умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри, умри…
Чтобы я жил.
Лицо одержимого пошло рябью, черты поплыли, как воск на свече. Я моргнул, пытаясь сфокусироваться. Вонь гнилой крови сменилась запахом пота и сырого камня. Сверху слепил свет. Истошный женский визг «Пощадите!» обратился мужским рыком:
— Артур, хватит! Черт… Да прекратите же!
Ребра пронзила режущая пульсация — отрезвляющая, простая, понятная боль. Я разжал руки. Подо мной, красный и задыхающийся, лежал Элион. Не одержимый.
— Ты чуть… не прикончил меня! — просипел он, откашливаясь и потирая горло. — Ты мне должен две кружки эля за это. Минимум.
Я оглянулся: нас окольцовывали колонны с реями, оружие привычно висело на сферической стене, голубые кристаллы пиками свисали с потолка, излучая мягкое свечение и превращая тренировочный зал в подобие морского дна.
— Ты слишком крикливый для того, кого чуть не прикончили.
Элион, морщась, распластался на спине звездой.
— Да-да, как обычно, сам напросился. — Он помолчал, потом снова посмотрел на меня. — Опять приступы?
— Захват локтя у тебя дерьмовый. Сколько раз показывал: не прижмешь плечо — не заломаешь сустав.
Он усмехнулся, но взгляд остался цепким.
— Уходишь с темы.
— Кончай трепаться и вставай. Спарринг не окончен.
Демонстративно закатив глаза, Элион рывком закинул ноги за голову и, оттолкнувшись руками, приземлился на стопы.
— Ну уж нет. На сегодня я пас.
— Как знаешь, — сказал я.
Не поверил. И пусть. Все равно не его дело.
Подойдя к наполненной бочке, я зачерпнул ледяную воду и умыл лицо. Тремор в пальцах не унимался.
Два дня прошло после возвращения из Леса Ворхов, а я до сих пор не показывался на арене. Зря. Дело дрянь, раз уже дошло до наваждений.
Я наклонился к мечам, приставленным к бочке, и в ребрах прострелило. Сдавил железные края, пережидая спазм. Кинул взгляд на Элиона — он не смотрел. Хорошо.
В подернутой зыбью воде отражались мои глаза.
Что тот ларк имел в виду? Если бы я не сорвался… мог бы выудить из него что-нибудь кроме пустой болтовни.
Нет.
Все мое естество вскричало об опасности. Хотя что мог сделать мне несчастный старик?
Сжав челюсти, я плеснул водой и вышел из зала.
Надо срочно на Дымку. Бои обнуляли то, что копилось внутри. Позволяли мне держать себя под контролем. Сайрус зовет это проклятьем мертвого сердца и верит, что я хочу его снять. Он ошибается. Мне не нужно его снимать. Мне нужно, чтобы оно работало на меня.
Я сжал пальцы в кулак, вспоминая, как ломаются кости под чужой кожей. Сердце в груди толкнулось в ответ — благодарно. Демоническая чернь не отравляла меня. Она была мной. И она хотела жрать. Я знал это так же ясно, как знал, что Кассиэль существует, а если что-то существует — оно может исчезнуть. Умереть. Даже Бог Утешения.
Свою радость я не мог потрогать. Свое счастье. Не могу сейчас нащупать пустоту и злость — но они есть, как есть и Боги. Не плод воспаленных фантазий ларков. Я убедился сам. И я положу жизнь, чтобы добраться до него, чего бы это ни стоило. Мне уже нечего терять.
Я тихо усмехнулся, прокручивая в голове видение моего первого убийства. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре.
«Адаптируйся или умри» — однажды сказал мне Сайрус.
В ту ночь он нарочно выбрал целью «скрытого» одержимого. Будь это неконтролируемый, слабый демон, было бы слишком просто. Разумные — самые мерзопакостные, и в этом заключалось испытание. Ему нужен был не сам факт очищения. Сайрус хотел именно убийства. Хотел инструмент. И я им стал. Адаптировался. Иначе давно бы сам был предан очищению — Сайрус не позволил шакалам наброситься на меня. Он покровительствует мне как глава Аделисов, против которого никто не смеет раскрывать рта. Ни знать, ни сошки поменьше, пусть и захлебываются недовольством. Я волен бродить где угодно и делать что угодно.
Я свободен.
Пройдя по катакомбам, я вышел на улицу Дымящих Рук, где веселье не угасало даже днем. Вывески лавок, кабаков и борделей пестрили синим, красным и золотым. Разодетые женщины у входов зазывали прохожих, а нескончаемые толпы гуляк, туристов и прочего сброда заполоняли дорогу и тротуары, не давая пройти. Я протискивался среди галдящих мужиков, что обсуждали ставки на бой и торопились так, будто двери вот-вот закроются перед самым носом. Запах кислого пойла въедался в одежду и волосы прохожих. Казалось, сама мостовая впитала его — столько дешевого алкоголя изливалось на нее изо дня в день.
Я свернул со звериной тропы в переулок, обогнул давку и вышел к каменной арене, чьи стены возвышались над землей. Отворил деревянную дверь с ручкой в виде копыта и вошел в просторное помещение, которое предназначалось для участников сражений. Владелец обзывает это место «приемной» — сюда приходят подать заявки на участие и внести плату.
— Уважаемый, — растягивая гласные, заискивал Малгреф — управляющий арены, — давно же ты не захаживал. Я было подумал окочурился где-нибудь, ан нет, живее всех живых.
Он посмеивался, сотрясая складки живота под натянутой рубашкой. Но сквозь узкие щелочки глаз я видел, как его блестящие зрачки оглядывали меня, точно товар на пригодность.
— Когда следующий бой? — сухо спросил я.
— Можешь выйти на следующем. Сегодня хорошо идет, замечательный день. — Он облизнул тонкие пересохшие губы и расплылся в змеиной улыбке. — Пойдешь после нового личика.
— Нового? — Я выгнул бровь. — О чем ты, здесь постоянно снуют заезжие слабаки. Неужели сильный, раз ты так его выделяешь? Орондорец? Они хорошие бойцы. Поставь меня с ним, если выиграет схватку.