Аделисы: Искушенные тьмой

Глава 7 Элеонора. Фигуры

— Постой-постой! — Малгреф семенил за мной, переваливаясь с боку на бок. — Куда же ты? Вышло недоразумение!

Я резко остановилась. Он едва не врезался в меня брюхом.

— Ты сказал: «Я знаю Кирана Обергина». Слово в слово.

— Так я знаю Кирана! — Он всплеснул руками. — Кирана Оберлина. Торговец с Верхнего рынка, почтенный человек. А ты ищешь Обергина. Ну похожие имена, согласись! С кем не бывает?

Я молча смотрела на него. Капли пота блестели на лысине, стекали по вискам за воротник. В приемной пахло рыбой — он ел, когда я вошла, и теперь рыбья кость прилипла к рукаву.

— Ты с самого начала знал, что не поможешь. Знал и отправил меня в бой.

— Я... — Малгреф осекся под моим взглядом. Потом вздохнул, вся дежурная улыбка сползла с его лица — медленно, как жир со сковороды. — Ладно. Допустим. Но бой-то ты выиграла и деньги получила. В накладе не осталась. Участвуй еще! Мне нужны такие подснежники. Эй! — последнее он выкрикнул, когда я направилась к выходу.

Дверь позади меня грохнула так, что колокольчик слетел с крюка.

Быстро отца я не найду. Если он вообще жив. Роджер как-то обмолвился, что Лукреция познакомилась с Кираном именно здесь, на арене. Тогда он был Аделисом. Дядя называет их имперской опухолью: говорит, без нее Ламарант гниет изнутри, и гниль эта пойдет не на удобрение, а разъест все якоря, на которых держится порядок.

Может… та встреча в лесу была знаком? Не надо было давать ему уйти.

Я сошла с улицы Дымящих Рук — дымящих, по слухам, из-за постоянных мордобоев и похоти — на смежные улочки и заблудилась в бесконечных проулках, уводящих прочь от центра. Здесь не плескались волны и не рокотали цепи, как на Якорной набережной, где я сняла номер за два лайра. Там даже ночью не стихал ажиотаж торгового порта, создавая иллюзию жизни. В этом же районе тишина звенела громче цепей, и лишь тихий гул рынка слышался где-то в стороне. Скрип редкой телеги пробирал до мурашек, пронзительный, словно крик чайки. Воздух становился спертым, и каждый вдох наполнял легкие тяжелой влагой, будто глотаешь саму соль. Дома из синего мрамора с флагами золотистых колосьев сменились грязно-серыми коробками. Ни тебе императорских знамений, ни сияющих шпилей. Даже ветер покинул эти окрестности. Только красные лапки крыш оставались неизменными в столице.

Выйдя к площади, я остановилась у указателя — старого якоря, поросшего мхом, точно бархатом. Атмосфера была под стать: мягко обволакивала сладковатым запахом, но стоило задержаться, как он начинал душить, и ты узнавал в сладости плесень.

В лавках мужчины с закатанными рукавами и по локоть в слизи очищали свежую рыбу. Серебристая чешуя слетала под взмахами ножей, как платья с пайетками с тел танцовщиц на Дымной улице.

Я жадно впитывала каждый закуток этих отвратительных, но отчего-то притягательных мест. Может, то было наваждение, взбудоражившее меня после сражения, а может, просто голод по новым впечатлениям. Или желание заглушить назойливую мысль: «Чтобы фигуре стать ферзем, ей надо знать, куда двигаться. Иначе ее съедят».

А я не знала.

От каждого шага монеты — выигрыш за победу, позвякивали и оттягивали кошель на поясе. Синяки ныли вместе с мышцами, что натянулись скрипичными смычками. Соперник оттаскал меня по песку — специально заводил публику и медлил, наслаждаясь. Он толком и мечом не атаковал, считал велика честь для какой-то соплячки. И славно. От этого было еще приятнее размазать самоуверенность по лицу громилы. Жаль, что бои официально проводят лишь в Вальтарии, правда… Участвовать ли дальше в них? Этот вопрос крутился в голове, когда я спускалась по длинной лестнице с множеством ответвлений. Сегодня мне повезло, но неведомо, что принесет завтра, послезавтра или любой другой день. Как долго Марва будет оставаться на моей стороне? Ногти впились в ладони.

Чья-то рука рванула меня за плащ и утянула в темноту проулка. Я открыла рот, чтобы закричать, но голос утонул в прижатой к лицу перчатке. Вырвалось лишь сдавленное мычание. Я забилась всем телом, уперлась руками, пытаясь оттолкнуть неизвестного. Тщетно. Он развернул меня и придавил предплечьем к стене, грудную клетку сдавило так, что заныли кости. Свежие синяки.

— Да угомонись ты. Какого черта шатаешься здесь, Беглянка? Не терпится, когда продадут в рабство или на рынок? — прошипели над ухом.

Голос… знакомый. И это глупое прозвище.

Я замерла. Он немного отстранился, света с главной улицы хватало ровно настолько, чтобы я увидела темные кудри и янтарные глаза. Сомнений не осталось — это тот самый Аделис.

Накаркала…

— Я отпускаю руку, а ты не кричишь. Поняла? И думать больше не смей соваться в Нижний район. Таким, как ты, здесь не место.

Таким, как я? Да кем он себя возомнил?

Я коротко кивнула.

Он медленно убрал ладонь. Шершавая кожа перчаток скользнула по моим губам. Аделис не сводил с меня взгляда, и глухая, невозмутимая пустота в его глазах раздражала до скрежета. В голове мелькнуло: «А если он сдаст меня патрульным?»

Надо бежать.

Втянув воздух, я дернулась к шпаге.

— Гадство. — Аделис рванулся, чтобы снова зажать мне рот.

Я оттолкнулась от стены и вцепилась зубами в его пальцы. Инстинктивно. На языке разлился кислый привкус пота и медный — крови. Это закровоточила губа, разбитая в бою.

Прорычав что-то невнятное, он отдернул руку и отступил, уставившись на место укуса.

— С ума сошла?!

— Отойди от меня! — ядовито прокричала я и ударила его кулаком в грудь. Отшагнула и вмиг выхватила шпагу, увеличивая дистанцию. — С какой стати ты смеешь раздавать мне команды? Тащить в переулок — это у тебя такой особый жест вежливости?

— Акт милосердия, идиотка.

— К твоему сведению торговля людьми запрещена.

— В твоих снах она запрещена.

— Мы в столице.

— Добро пожаловать в рассадник, дорогая. — Он развел руками.

Аделис и не думал отступать от выставленного лезвия. Гораздо больше его занимало место укуса.

Святые Благодетели, я же едва его задела.

— Зачем тебебои? — Он наконец оторвал взгляд от перчатки. — Денег у тебя хватает, одета не как нищенка.

— Откуда… Ты все-таки следил за мной.

— Ты рисковала не ради выигрыша. Я видел твое лицо. Тебя могли убить, ты в курсе? — Голос Аделиса звучал ровно и спокойно. Даже слишком.

— Прямо как ты сейчас? На арене запрещено убивать.

Мужчина взметнул густую бровь.

— Да что ты говоришь, — зло усмехнулся он, — все чхали на это правило. Знаешь сколько я видел таких наивных? Убийства запрещены, а случайныесмерти — нет.

— Умолкни. — Я шагнула к нему. Он не отступил. — Я победила.

— Ты просто облажалась чуть меньше, чем тот идиот. Будь он серьезен, он бы размазал тебя, и ты ничего бы не смогла сделать, ясно? Не лезь туда, где не знаешь правил. И в нижние кварталы не суйся. Нам и так не хватает рук, чтобы…

— Урод, сама разберусь!

Я резко развернулась к главной улице и остолбенела: перед самым носом, дрожа, короткий меч вонзился в щель между кирпичами.

— Для чертовых приезжих и жителей Верхнего и Среднего районов Нижний — закрыт. Пусть стража с тобой разбирается.

— Стой! Мне нельзя к страже… — Я едва успела выставить оружие.

Лоб опалило жаром, захотелось закричать. Ведь он прав, бездна его раздери. Серьезный противник размажет меня в секунду. Бойцы арены — убийцы. Одержимые — еще хуже. Сколько бы я ни тренировалась с дядей и Роном, опыт кровопролитных сражений не заменишь, а без него отца не найти, не выжить. И признания Роджера не получить.

Опыт, силаи поиски отца.

Пальцы жгло — так сильно я сдавливала рукоять. А потом разжала их, вскинула на Аделиса взгляд и выпалила то, что секунду назад сочла бы полным безумием:

— Помоги мне вступить в Аделисы. У вас же открытый набор для добровольцев? И рук не хватает, твои слова. Я хочу.

Я сбежала, чтобы поймать двух стрекоз за крылышки, не зная как, но сейчас они, кажется, сами сели мне на ладони. Надо только успеть сжать.

— Врешь, — отрезал он.

— Вру.

Темные брови взметнулись на лоб.

— У тебя проблемы с головой?

— Ты сам сказал, что я слаба. Видел бой. Я хочу стать сильнее, а в Орден Солнечного Креста мне путь заказан по… кое-каким причинам. И я ищу человека, который был Аделисом. Может, до сих пор служит. Мне это надо.

Я знала: стоит проявить сверхуверенность, и он упадет мне в руки, точно спелая слива. Это безотказно работало.

— С чего вдруг мне тебе помогать?

Где-то пробежали дети — их голоса взлетали и падали. Я молчала, пытаясь найти хотя бы один аргумент. Его не было.

Аделис прожигал меня желтыми глазами, нагнулся ближе. В его волчьем взгляде клубилось… веселье? Не знаю. Он смотрел с той хищной пристальностью, от которой слова застревали в горле, оставляя холод вдоль хребта. Озноб.

— Тебе настолько хочется риска?

Я сглотнула.

До сумасшествия.

— С чего ты взял? — Я выгнула бровь, в остальном сохранив полную невозмутимость. Зеркалила его.

Он усмехнулся и уперся грудью в острие шпаги. Подходил ближе, оттесняя меня. Я поднимала клинок все выше и выше, пока лезвие не устремилось ему прямо в горло. Лопатки прижались к холодному камню. Аделис стоял слишком близко. Снова. Настолько, что я могла чувствовать обжигающее тепло его тела, терпкий, мягко обволакивающий горечью, запах табака.

— С того, что нормальные не пойдут на бои. Не будут так нагло смотреть мне в глаза. Не будут улыбаться, как чокнутые. Смешно тебе? Думаешь все шутка? Вот только тела, которые ежедневно соскабливают с улиц здесь — нет. Они настоящие.

— Я не шучу.

— Тогда прекрати лыбиться, Беглянка, — сказал он и выдернул лезвие у моего виска.

Я вытаращилась на него, хотела уже осадить, как вдруг поняла… Бездна. Я в самом деле все это время улыбалась. Какого черта? Весело… мне, а не ему. И блеск в его глазах — лишь отражение моего собственного.

— Какое тебе вообще дело до причин? Я сама вольна решать, что мне делать. — Отпихнув его, я нырнула под руку и зашагала к главной улице. — Веди к вам в штаб или где вы там собираетесь.

Звука шагов позади не последовало. Я обернулась и напряглась каждой мышцей — во тьме горели два янтаря.

Аделис бесшумно двинулся на меня.

— Ладно, пусть Сайрус с тобой разбирается, — сказал он и потащил за предплечье.

— Так просто?

— Успела передумать?

— Нет. — Я сорвала его хват.

— Вот и отлично, шевелись. Все только начинается.

Почему он вдруг согласился? Думает, испугаюсь и сбегу? Уверен.

Я нахмурилась. Ага. Десять раз.

Мрак зябкого проулка сменило блеклое осеннее солнце на широкой лестнице. Прохожие ступали в своих заботах, не обращая ни на кого внимания: женщины придерживали на макушке корзины с бельем, мужчины несли сумки — возвращались с работы, молодь — с занятий. Из приоткрытых окон доносился тонкий наигрыш — кто-то фальшиво играл на свирели.

Аделис рывком накинул спавший с меня капюшон, указал вниз, намекая следовать за ним, и сказал:

— Не свети лицом. Нигде. Постарайся хорошенько это запомнить, а то, видно, чувство самосохранения у тебя напрочь отсутствует.

Я спрятала шпагу в ножны и бросила на него недоверчивый взгляд.

Напыщенный гад.

— Уж извини, не довелось как-то ознакамливаться с правилами головорезов, мое упущение, — съязвила я и почтенно склонилась в реверансе за его спиной.

— Избавь меня от своей язвы, Беглянка, мы не головорезы.

Я насупилась. И не из-за хамства, а идиотского прозвища, которым он продолжает меня называть. Издевается?

— Вы убиваете одержимых, — ввернула я. — И между прочим у меня есть имя.

— Во-первых, — он понизил голос до шепота, обходя людей, — всем плевать, как зовут кошку, пока она не принесет мышь. А во-вторых, мы не убиваем, а очищаем. Так называется процесс освобождения души от демона. Если правда решила вступить, то должна это знать. И очищения — не единственное, что нам поручают. Любая грязь — на наших пальцах. Не боишься замарать ручки?

— Я думала это ты боишься. Милые перчатки.

Он бросил в меня хмурый взгляд и поправил маску, натянув ее на переносицу.

— Думать вредно. Особенно тем, кто не умеет.

— Сочувствую.

Мне показалось, или у него дернулся глаз? Я жевала щеку, чтобы не ухмыляться. Хотелось бы увидеть его лицо без маски. Такое же ли оно равнодушное, как его взгляд? Он носит ее из-за шрамов? Я толком не успела разглядеть тот, что тянется от виска до виска, но рубец выглядит болезненным. Как он не ослеп от такого?

— Отстанешь — ждать не буду, — сказал Аделис и перепрыгнул ржавые перила, не дойдя до конца спуска.

— Эй! Серьезно? Здесь метров десять… — Черный плащ скрылся под лестницей. — Не дождешься, — прошипела я и вцепилась в ограждение, перекинула ногу и замерла перед пустотой, которая, казалось, только увеличивалась между мной и землей. Толпа, как ручьи из муравьишек, проплывала по мостовой. Ладони взмокли. — Давай же, Элли, где твоя Бартирова храбрость.

Но я не могла. Смотрела вниз и не шелохнулась. Стиснув зубы, забегала глазами по сторонам в поисках выступов или чего-нибудь, за что можно было бы зацепиться.

— Мне долго тебя ждать? — послышался голос Аделиса. Он стоял в конце лестницы, прислонившись к закрученному столбу перил. — Не вынуждай меня сменять тебе прозвище на Клуша.

— Что… можно просто спуститься? Чтоб у тебя ячмень вскочил!

— Обязательно. По крайней мере, у тебя достаточно мозгов, чтобы слепо не повторять, — последнее он прибавил шепотом, но я услышала.

Мы обогнули шумные скопления и пробирались через узкие переулки, порой настолько тесные, что приходилось протискиваться боком. Ноги утопали в кучках опавших листьев — их сметали сюда с основных дорог. Строение улиц напоминало срез коралла, в котором пряталось бесчисленное количество тоннелей.

Буйство запахов щекотало ноздри, отчего поминутно хотелось чихать. С одних сторон тянулись приятные ароматы свежего хлеба, пряностей и сушенных яств, с других душили специи. Все это перемешивалось с отдаленной вонью канализационной гнили.

Я ожидала увидеть крепость на отшибе или что-то в таком жутком духе, пока шла в штаб мрачнейшего ордена империи, однако мы остановились у неприметного трехэтажного дома. Такого же серого, как и везде в трущобах. Аделис достал ключ на шнурке, подошел к люку от погреба и принялся его отпирать.

«Несущие смерть, что знаменует перерождение», —прочитала я одними губами надпись, вырезанную в камне над входом.

— Дальше пойдем через катакомбы, — осведомил меня Аделис и щелкнул замком.

Он с визгом отворил железные дверцы. Холодные лучи света заползли во тьму прохода, в котором ступени уходили глубоко под землю. Из него потянуло сквозняком.

— Отлично, спешу сообщить, что я не планировала сегодня умирать. Вообще умирать не планировала, — сказала я, мерно вжимая и разжимая ногти в ладони.

Сердце билось так, будто хлопала крышка клавикорда. Обычно так и появляются истории о городских трупах в летучих листках. Хотя нет, жертвы не идут добровольно в темный подвал с подозрительным незнакомцем, тем более убийцей. Да, Элли, тебя оставил не только Бартир, но и мудрость Ориона улетучилась.

— И не придется. По крайней мере, если будешь делать так, как я говорю. Не отходи ни на шаг, не наступай в лужи и ради всего святого, просто не шуми. Повтори, что я сказал.

Я уставилась на него, а когда поняла, что он не шутит, склонила голову в бок.

— Я не твоя подчиненная.

Его веки нависли на глаза, всем видом демонстрируя, сколь мало терпения у него осталось. Аделис молчал и в этом было столько давления, что можно подавиться собственной слюной.

— Пока нет. Не буду я отходить.

— Дамы вперед, — сказал он бесцветным тоном, имитируя приглашение джентльмена.

— А свет?

— Зачем?

— Смеешься? Там же ничего не видно. Мы все ноги переломаем.

Вздохнув, Аделис протянул мне край своего плаща.

— Факела нет, светового камня тоже. Я их не использую. Так что выбирай: остаешься здесь или идешь.

Я смерила его настороженным взглядом, пытаясь прочитать хоть одну эмоцию. Напрасно. Маска скрывала лицо выше скул, а внимательные глаза морозили своей черствостью душу. Я усмехнулась и облизнула пересохшие губы.

Что я творю?

Разум верещал бежать стрелой прочь, но здесь… в этом чувствовался вызов. Опасность. Жар раскалил нервные окончания, как пламя — угли. До самого нутра.

«Давай. Ты же хотела испытать себя»,— шепнул внутренний голос.

Я жадно втянула морской воздух и… ступила внутрь. Аделис вошел следом и запер замок изнутри, погрузил нас во мрак.

Теперь пути назад точно нет.

Пешка сделала второй шаг.

Под Вальтарией разрастался извилистый лабиринт. Не знаю сколько мы шли по витиеватым тоннелям: здесь не слышно храмовых колоколов, отбивающих каждый час. Время растворилось, как соль в воде — мы могли идти час, а могли десять минут. Эти пути были способны вывести в любую точку столицы, оставив тебя сокрытым от чужих глаз. Я пыталась запомнить дорогу, но сбилась на четвертом десятке поворотов. Аделис же знал каждый камень, каждую выбоину и предупреждал, когда надо поднять ногу выше, наклониться или обойти яму. Он ни разу не замялся. А я ни разу не отпустила плащ. Холодные порывы кусали щиколотки и забирались за воротник, с потолка на голову изредка падали капли. Мне постоянно чудилось, будто я вижу кого-то в темноте. Будто тот, чьи рыки и визги доносятся до нас, позади и вот-вот набросится. Оборачивалась — видела мрак. Я больше не могла идти на ощупь. Каждый шорох в темноте казался занесенным над головой когтем.

— Как ты здесь видишь? — спросила я шепотом, но голос отразился от стен звонким эхом.

Аделис резко притянул меня за шею под затылком и уставился в глаза. Так близко, что я ничего не видела, кроме горящих радужек со змеиными зрачками. Они кричали мне: «Молчи». Я не дышала. Рычание то приближалось, то отдалялось. Когда оно стихло, Аделис продолжил вести. Его рука так и осталась на моей шее. Я не осмелилась ее сорвать, пока мы не подошли к тупиковой стене. Она отодвинулась в сторону, стоило надавить на скрытый механизм. Из проема потянулся комнатный свет. Я мысленно выдохнула.

Серьезно. Впечатляет.

Руки подрагивали. Я шагнула в коридор, освещенный магическими камнями в канделябрах. Под их маслянным светом гладкие плиты блестели.

— У вас всегда так тихо? — спросила я, когда Аделис закрыл тайную дверь и крошка под камнем перестала шуршать.

— Подожди немного. В нашем отделении нас всего пятеро, но одна парочка заменяет целый табор. Смотри на зевай рядом с ними, Беглянка, — сказал он и хлопнул меня по спине, подгоняя идти к лестнице.

Оттуда мы вышли в просторный круглый зал с креслами и диванами цвета изумруда. В воздухе витал запах кожи — по всему периметру были развешаны пергаменты с городами Ламаранта и тремя районами столицы, из которых самой большой висел чертеж нижнего, подписанный чернилами. Наверное, раньше это был храм — за картами, на стенах, виднелись фрески с рисунками богов. Их не перекрыли — соскребли. Половицы стреляли под ногами сухим, рваным треском. Тусклый свет падал на красный ковер, проеденный пятнами, о происхождении которых мне было лучше не знать. Серость с улицы лишь подчеркивала выцветшую краску и проплешины. Я запрокинула голову, отмечая красоту деталей былой роскоши: обломанная лепнина с колосьями тянулась вдоль купола на потолке, а витражные белые, синие и зеленые стекла соединялись в виде цветка с шестью лепестками — эмблемы Аделисов.