Морок помнит

— Что именно случилось?

Рен дождался, пока мимо пройдёт корректор с кипой полос, и только после этого заговорил, понизив голос:

— Около трёх ночи капитан проснулся, снял датчики, вышел из палаты и дошёл почти до наружного двора, прежде чем его остановили. Сказал, что мать зовёт его домой.

Лиара перестала застёгивать манжету.

— Мать жива?

Рен посмотрел на неё.

— Умерла двадцать семь лет назад.

Несколько секунд они стояли посреди коридора, где пахло свежей бумагой, типографской краской и кофе, который кто-то снова оставил на плите достаточно надолго, чтобы он приобрёл свойства строительного раствора.

— Он слышал голос? — спросила Лиара.

— Не знаю. Источник сказал только про мать и воду. А ещё Управление с утра опрашивает всех членов экипажа по отдельности.

— Значит, что-то слышал не только он.

— Я подумал то же самое.

— Поэтому и ошибся, — раздался голос Севы из кабинета.

Дверь была открыта. Главный редактор сидела за столом с очками на кончике носа и просматривала гранки, однако по выражению лица было понятно, что последние несколько минут она читала исключительно их разговор.

Лиара вошла первой.

— Что у тебя?

— В отличие от вас двоих, иногда я задаю вопросы людям, с которыми никто из редакции не спал, — наставнически сказала Северина.

Рен прислонился плечом к косяку.

— Это необоснованное ограничение источниковой базы.

Сева сняла очки.

— Ещё слово, Ардель, и расширишь её за счёт некрологов.

Рен благоразумно замолчал.

Сева открыла ящик стола и достала сложенный вчетверо лист.

— Мне позвонил человек из городского лечебного управления. За последние сутки Управление Глубины запросило консультации трёх специалистов по нарушениям восприятия, одного врача по последствиям длительной сенсорной изоляции и двух архивных дел по случаям слуховых галлюцинаций после контакта с Мороком.

Лиара взяла бумагу.

— Архивных?

— Одно дело сорокалетней давности, второе старше Союза настолько, насколько вообще может быть старше Союза документ, который всё ещё разрешено хранить.

— Что в них?

— Не знаю. Запрос закрытый.

Лиара перечитала названия специалистов.

— Значит, они уже сталкивались с голосами.

— Или подозревают, что сталкивались, — поправила Сева. — Не влюбляйся в собственную теорию.

Это была одна из её любимых фраз, и обычно Лиара считала её полезной. Сегодня она раздражала.

— У нас Орен Кайр, который слышал воду под домом и говорил, что кто-то нашёл старую дорогу. Вейр, точнее нечто, выглядевшее как Вейр, которое разговаривало со мной в комнате, которой не должно существовать. Капитан, чей корабль вернул игрушку из затопленного Светограда и который спустя несколько часов услышал умершую мать. Сколько ещё мне нужно не влюбляться?

— Столько, сколько потребуется, чтобы отличить связь от красивого совпадения. Именно поэтому ты журналист, а не пророчица, — Сева посмотрела на неё поверх очков.

Лиара уже собиралась ответить, но Рен неожиданно оттолкнулся от косяка.

— Есть ещё один человек.

Обе женщины повернулись к нему.

— Какой? — спросила Сева.

Рен достал блокнот.

— На «Рейне» было девять членов экипажа. Капитан слышит мать. Один техник утром сообщил врачу, что ночью ему казалось, будто кто-то ходит по коридору и зовёт его детским прозвищем. Ещё один ничего не слышал, но попросил убрать из палаты стакан с водой, потому что, по его словам, вода «разговаривает слишком громко».

Сева медленно отложила очки.

— И это ты решил сообщить только сейчас?

— Я собирал подтверждения.

Лиара посмотрела на него с искренним уважением.

— Кто ты и что сделал с Арделем?

— Я развиваюсь.

— Не кради мои реплики.

— Подай жалобу.

На секунду ей показалось, что Марек каким-то образом проник в редакцию исключительно через дурные привычки окружающих.

Сева потёрла переносицу.

— Публиковать пока нельзя.

— Почему? — одновременно спросили Лиара и Рен.

— Потому что у нас три пересказа через третьи руки, закрытое медицинское учреждение и никакого подтверждения от самих моряков. Заголовок «Морок разговаривает с экипажем голосами мёртвых родственников» я вам не подпишу, каким бы прекрасным он ни был.

— Он прекрасный, — признал Рен.

— Именно поэтому нет.

Лиара снова посмотрела на лист. Вчера Марек потребовал не подходить к кораблю. Сегодня его ведомство изолировало экипаж. Она уже знала, с кем хочет поговорить. Сева, наблюдавшая за её лицом, тяжело вздохнула.

— Даже не думай.

— Я ничего не сказала.

— Мне достаточно твоих бровей.

— Что с ними не так?

— Они собираются в Управление, — с наигранной грустью констатировал Рен.

В Управление Лиара пришла через сорок минут. Одна, так как Сева оставила Рена в редакции с формулировкой «кто-то из вас должен дожить до выпуска», и он, к оскорбительному удивлению Лиары, подчинился, хотя перед её уходом всё-таки попросил хотя бы раз попробовать входить в государственные учреждения через предназначенные для этого двери.

Лиара вошла через предназначенную. Ничего интересного не произошло. Приёмная Управления Глубины занимала первый этаж северного крыла, и здесь всё было устроено так, будто архитектору отдельно заплатили за отсутствие человеческих слабостей: серый камень, тёмное дерево, высокие окна, матовые светильники и ни одной вещи, существование которой нельзя было оправдать служебной необходимостью. Даже растения отсутствовали, вероятно, потому что могли однажды начать расти в непредусмотренном инструкцией направлении. На этом фоне изумрудный жакет Лиары выглядел почти политическим заявлением.

Дежурный за стойкой узнал её. Она поняла это по выражению лица.

— Добрый день, — сказала Лиара.

— Советника Таля нет, — сразу, будто заранее подготовив ответ, сдержанно сообщил молодой мужчина.

Она ещё не успела назвать имя. Лиара положила ладони на стойку и улыбнулась.

— Как приятно быть ожидаемой.

Мужчина понял ошибку и немедленно вернул лицу профессиональную неподвижность.

— У советника Таля нет назначенных встреч.

— Тогда всё ещё лучше. Я пришла без назначения.

— Он занят.

— Я тоже. Видите, сколько у нас общего.

— Госпожа Вельская…

— Просто передайте ему, что я здесь.

Дежурный посмотрел на неё с той особенной усталостью, которую Лиара всё чаще замечала у сотрудников Управления после общения с собой, однако спорить не стал. Он коснулся переговорной пластины, произнёс несколько слов и выслушал ответ. После чего почему-то нахмурился.

— Третий этаж. Комната триста восемнадцать.

Лиара приподняла брови.

— Вот так просто?

— Я бы не делал поспешных выводов.

— Вы мне нравитесь всё больше, — подмигнула ему Вельская.

Комната триста восемнадцать оказалась не кабинетом Марека, а небольшим помещением для допросов или официальных бесед, что зависело, вероятно, от того, с какой стороны стола человеку предлагали сесть. Марек стоял у окна. Сегодня на нём снова была тёмная форма, уже сухая и без следов вчерашнего Морока, однако усталость никуда не исчезла. Он успел побриться, сменить рубашку и привести себя в тот вид, который позволял государственному служащему убедительно изображать контроль над ситуацией, но глаза выдавали слишком короткую ночь.

Он повернулся, когда Лиара вошла. Взгляд скользнул по её лицу, затем по жакету.

— Я начинаю понимать, как вы находите дорогу через кордоны.

Лиара закрыла дверь.

— Наконец-то комплимент моей одежде.

— Это было наблюдение.

— Не разрушайте момент, — закатила глаза Лиара.

Марек указал на стул.

— Садитесь.

— Вы пригласили меня сюда, чтобы командовать мебелью?

— Я вас вообще не приглашал.

— Тем не менее велели пропустить.

— Это оказалось быстрее, чем объяснять охране, почему вас нельзя пропускать.

Лиара села и положила блокнот на стол, не открывая его. Марек заметил.

— Что случилось?

— Капитан «Рейны» слышит мёртвую мать.

Ни вопроса, ни удивления. Только короткая неподвижность. Лиара почувствовала почти физическое удовлетворение.

— Значит, правда, — отметила Лиара, с интересом рассматривая Советника.

Марек отошёл от окна.

— Я этого не сказал.

— Вам и не пришлось.

— Кто источник?

— Мы это уже проходили.

— Вельская, речь идёт о медицинской информации.

— А у меня речь идёт о человеке, который вчера привёз из Морока собственную игрушку, потерянную сорок три года назад, после чего ночью попытался уйти к воде, потому что его позвала умершая мать. Думаю, мы оба можем ненадолго пережить нарушение служебного этикета.

— Что именно вы знаете? — Марек сел напротив.

— Капитан слышал мать. Один техник слышал кого-то, кто называл его детским прозвищем. Ещё один утверждает, что вода разговаривает слишком громко. Ваше ведомство запросило специалистов по нарушениям восприятия и два архивных дела о похожих случаях.

На последней фразе его взгляд изменился. Совсем немного, но достаточно.

— Вот это уже интереснее, — сказала Лиара.

— Что именно?

— Вы не удивились голосам. Вы удивились архивам.

Марек откинулся на спинку стула.

— Иногда я забываю, насколько вы неприятный собеседник, госпожа Вельская.

— Неправда. Вы прекрасно это помните.

На этот раз угол его рта действительно дрогнул, но выражение исчезло почти сразу.

— Экипаж «Рейны» находится под наблюдением. Никто не представляет угрозы себе или окружающим.

— Кроме капитана, который ночью пошёл к Мороку.

— Его остановили.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Лиара посмотрела на него несколько секунд, затем открыла блокнот, но вместо вопроса медленно провела пальцем по чистому листу.

— Орен Кайр тоже слышал воду.

Марек не шевельнулся.

— Первый исчезнувший из нашего списка, — продолжила она. — За несколько недель до исчезновения он начал просыпаться по ночам, искать воду в стенах, потом под домом, рисовать невозможные маршруты через Светоград и говорить жене, что они нашли старую дорогу. Через четыре дня после его исчезновения двое людей из Управления пришли к Илве Кайр и забрали часть рисунков.

Вот теперь реакция была. Не сильная, но настоящая. Марек Таль медленно выпрямился и спросил:

— Откуда вы это знаете?

— От его жены.

— Какие рисунки остались?

Лиара не ответила и он тут же всё понял.

— Они у вас...

— Некоторые, — попыталась уклониться от ответа Лиара, понимая, что в случае с Мареком Талем это бесполезно. Но очень уж ей нравилось играть на его нервах.

— Вельская..., — начал было он, но Лиара тут же его перебила.

— Не начинайте. Я не отдам оригиналы, пока не получу объяснение. Всё является торгом, если у обеих сторон есть то, что нужно другой.

Марек посмотрел на неё с тем выражением, которое в других обстоятельствах могло бы заставить человека вспомнить о неотложных делах в другом городе. Лиара устроилась удобнее.

— Что такое голоса?

Он молчал.

— Вы знаете, что они существуют, — продолжила она. — Ваши люди забрали рисунки Орена три года назад. Вы храните архивные дела о слуховых феноменах после контакта с Мороком. Вы вчера не удивились кораблику настолько, насколько должен был удивиться человек, впервые увидевший невозможное. И сегодня, когда я сказала про мать капитана, вы спросили не «что вы несёте», а «кто источник». Поэтому давайте сэкономим хотя бы полчаса и пропустим ту часть разговора, где вы изображаете неведение.

— Морок иногда воспроизводит голоса, — Марек провёл большим пальцем по краю стола.

Лиара не записала. Слишком уж это было легко.

— Чьи?

— Людей.

— Живых?

— Иногда.

— Мёртвых?

Пауза оказалась длиннее.

— Иногда.

В комнате стало очень тихо. За стеной кто-то прошёл по коридору, потом щёлкнул замок соседней двери, и этот совершенно обычный звук неожиданно показался Лиаре необходимым доказательством того, что мир всё ещё устроен привычно.

— Как? — спросила она.

— Не знаем.

— Не верю.

— Это ваше право.

— Вы храните дела больше сорока лет и не знаете?

Марек посмотрел на неё.

— Вельская, наличие наблюдений не означает наличия объяснения. Если человек сто лет записывает грозы, это не обязательно означает, что он научился управлять молнией.

— Но он хотя бы понимает, что такое гроза.

— Мы понимаем меньше, чем хотелось бы.

Впервые в его голосе не было попытки закончить разговор. Лиара закрыла блокнот.

— Они настоящие?

Марек нахмурился.

— Кто?

— Голоса. Это память человека? Галлюцинация? Что-то в Мороке читает голову и возвращает знакомый голос? Или мёртвые действительно каким-то образом остаются там?

Он смотрел на неё долго, и чем дольше длилась пауза, тем меньше Лиаре нравилось выражение его лица.

— Мы не знаем, — наконец ответил Марек. — И именно поэтому люди, которые слышат знакомые голоса в Мороке, получают одно и то же распоряжение: не отвечать.

Лиара почувствовала, как по коже прошёл холод.

— Почему?

— Потому что иногда голос отвечает обратно.

Она перестала дышать на секунду.

— Что это значит?

Марек уже открыл рот, когда дверь распахнулась. Ильяр вошёл без стука. На этот раз он не посмотрел на Лиару с удивлением и даже не спросил, почему журналистка снова находится там, где ей находиться не положено. Судя по лицу, существовали вещи важнее.

— Таль, «Арден» появился.

Марек встал настолько быстро, что стул отъехал назад.

— Где?

— Северный створ. Две мили от внешних буёв.

— Связь?

Ильяр покачал головой.

— Никакой.

— Экипаж на палубе?

Рош посмотрел на него.

— Никого.

Лиара тоже поднялась.

— Пустой?

Ильяр наконец перевёл взгляд на неё.

— Визуально да. Судно идёт само.

Марек уже направлялся к двери.

— Закрыть северный сектор, убрать гражданские суда, «Терн» не подпускать ближе пятисот метров до моей команды. Группу досмотра готовить, но никто не заходит внутрь, пока я не буду на месте.

Ильяр кивнул и исчез в коридоре. Лиара взяла пальто со спинки стула.

Марек остановился.

— Нет.

Она продолжила надевать пальто. Сегодня оно было тёмно-сливовым, с широким воротом и подкладкой цвета старого золота. Поверх изумрудного жакета сочетание получилось достаточно вызывающим, чтобы Марек на мгновение посмотрел на неё так, словно пытался решить, что именно в происходящем раздражает его сильнее.

— Даже не начинайте, — предупредила Лиара.

— Вы останетесь здесь.

— Нет.

— На этот раз это не просьба.

Она застегнула верхнюю пуговицу.

— Тогда сформулируйте последствия.

— Я запру дверь.

Лиара посмотрела на него.

— Это уже звучит значительно интереснее, чем вы рассчитывали.

Марек замер. Совсем ненадолго. Затем подошёл ближе, и в его лице появилось то опасно спокойное выражение, которое Лиара уже научилась отличать от обычного раздражения.

— Когда-нибудь, Вельская, — произнёс он тихо, — вы всё-таки обнаружите ситуацию, из которой нельзя выйти с помощью флирта.

Она подняла подбородок.

— Возможно. Но пока статистика на моей стороне.

Его взгляд на мгновение опустился к её губам, но тут же вернулся к глазам.

— Оставайтесь здесь.

— Марек.

— Что?

— Вы сами только что сказали, что иногда голос отвечает обратно.

Он ничего не сказал.

— А теперь возвращается корабль, который сорок часов считался исчезнувшим, без единого человека на палубе. Если вы думаете, что после этого я сяду здесь и буду рассматривать вашу мебель, значит, все эти дни вы действительно собирали данные впустую.

Марек смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом неожиданно протянул руку.

— Удостоверение.

Лиара нахмурилась.

— Зачем?

— Хотите идти — будете выполнять мои указания.

Она медленно достала карточку «Гласа» и вложила ему в ладонь. Марек убрал её во внутренний карман.

— Это залог.

— Чего?

— Вашей способности хотя бы иногда делать то, что вам говорят.

Лиара посмотрела на карман его формы.

— Таль, вы только что отобрали у журналистки удостоверение.

— Да.

— Я могу написать об этом.

— Когда получите его обратно.

— Вы обучаетесь пугающе быстро, — Лиара невольно улыбнулась.

— Пойдёмте.

Когда они вышли к северной гавани, «Арден» уже был виден.

Сначала Лиара различила только тёмное пятно среди серой воды, затем показалась мачта, высокий нос и чёрный знак Управления на борту. Корабль двигался медленно, почти без волн, словно его не толкали ни двигатель, ни течение, а что-то осторожно вело через Морок по невидимой линии.

На причале собрались сотрудники Управления, медики и портовые службы. Ильяр стоял у самого края с подзорной трубой, отдавая распоряжения двум группам, готовившимся к досмотру. Лиара остановилась рядом с Мареком.

— Он действительно пустой?

Марек не ответил сразу, продолжая смотреть на приближающееся судно.

— На палубе никого.

— А внутри?

— Узнаем.

«Арден» подошёл ближе. Теперь было видно, что на палубе действительно никого нет. Канаты лежали там, где их оставили, спасательные шлюпки оставались закреплены, двери надстройки были закрыты, а на мостике за стеклом не двигалась ни одна фигура. Корабль прошёл между внешними буями и остановился. Сам. Ни удара о причал, ни команды с мостика, ни всплеска якоря. Просто перестал двигаться в нескольких десятках метров от берега.

Ильяр опустил трубу.

— Мне это не нравится.

— Редкий случай, когда наши профессиональные оценки совпадают, — тихо сказала Лиара.

Он бросил на неё короткий взгляд.

— Я начинаю понимать, почему Таль так много молчит.

— Не льстите себе. Он таким был до меня.

Марек повернул голову.

— Я всё слышу.

— Отлично, — ответила Лиара. — Значит, слуховые феномены пока не начались.

Ильяр хмыкнул, но тут же снова стал серьёзным.

С «Ардена» донёсся звук. Тихий. Настолько тихий, что сначала Лиара решила, будто это скрип корпуса. Потом звук повторился. Человеческий голос. Кто-то говорил внутри корабля.

Ильяр поднял руку, заставляя людей на причале замолчать. Ветер стих, или Лиаре только показалось. Голос доносился из открывшейся двери надстройки. Мужской и очень невнятный.

Марек сделал шаг вперёд.

— Никому не отвечать, — произнёс он, и на этот раз говорил достаточно громко, чтобы услышали обе группы.

Лиара почувствовала, как по предплечьям поднимаются мурашки. Голос стал яснее. Кто-то называл имя. Не её.

— Сорен…

Один из сотрудников у трапа резко поднял голову. Марек мгновенно повернулся к нему.

— Не отвечать, — приказал Таль.

Мужчина побледнел.

— Это мой брат.

Ильяр подошёл ближе.

— Где он?

Сотрудник смотрел на корабль.

— Умер пять лет назад.

Голос снова произнёс его имя. Теперь ласково. Так обычно зовут человека из соседней комнаты, когда уверены, что он услышит.

— Сорен… иди сюда.

Мужчина сделал шаг, но Ильяр перехватил его за плечо.

— Стоять.

— Это он.

— Мне всё равно, кто это.

— Вы не понимаете, это его голос.

— Именно поэтому вы должны стоять на месте.

Лиара смотрела на открытую дверь «Ардена». Темнота внутри казалась слишком плотной даже для пасмурного дня. И вдруг услышала другое. Совсем близко. Не с корабля. За спиной.

— Лиара.

Она застыла. Голос был женским. Знакомым. Невозможным. На одно страшное мгновение запах соли исчез, и вместо него пришёл другой: тёплый дом, сухие травы, старое дерево и что-то сладкое, что она не могла сразу назвать, потому что память узнала это раньше сознания.

Лиара медленно повернула голову. Марек оказался рядом прежде, чем она успела сделать движение. Его пальцы сомкнулись на её запястье. Не больно, но очень крепко.

— Не отвечайте, — произнёс он.

Она посмотрела на него. Впервые с момента их знакомства ей не пришло в голову ни одной шутки. Потому что голос за её спиной позвал снова. На этот раз не по имени, а тем словом, которое мёртвый Эльмар Вейр произнёс в комнате дома, которого не существовало.

— Барс.

Пальцы Марека на её запястье стали жёстче. И Лиара поняла две вещи одновременно. Он тоже это слышал. И на этот раз Марек Таль был по-настоящему испуган.

Глава 10. Северная вышивка

К четырём утра порт наконец начал понемногу отпускать людей, хотя слово «отпускать» плохо подходило к месту, где северный причал по-прежнему был перетянут двумя рядами оцепления. Вернувшийся из Морока «Арден» стоял отдельно от остальных судов под белым, почти хирургическим светом прожекторов, а сотрудники Управления ходили по его палубе с той сосредоточенной осторожностью, с какой обычно входят в помещение после убийства, стараясь ничего не задеть и одновременно понимая, что самое важное уже произошло до их появления.

Четырнадцать человек, вышедших на «Ардене» в море, не вернулись вместе с кораблём. Их не нашли ни в каютах, ни в трюме, ни в машинном отделении, ни в спасательных шлюпках, оставшихся на штатных местах. Не было крови, следов борьбы или поспешного ухода, зато в кружках на столе ещё оставался засохший чай, на одной из коек лежала раскрытая книга, а на камбузе нашли нарезанный хлеб, словно между одним обычным движением и следующим все находившиеся на борту люди просто перестали существовать.

Хуже было другое. Корабль вернулся не совсем пустым. Он привёз голоса.

Теперь они замолчали, однако Лиара всё равно ловила себя на том, что прислушивается к каждому плеску воды у свай, каждому удару каната о борт и каждому чужому слову, произнесённому достаточно далеко, чтобы нельзя было сразу разобрать смысл. За последние несколько часов слишком многие люди услышали из темноты то, чего там быть не могло: имя умершей матери, голос брата, погибшего пять лет назад, детскую песню, которую один из моряков не слышал с семи лет.

А Лиара услышала слово. Барс. Во второй раз. И теперь рядом находился человек, который вновь услышал его вместе с ней.

Она сидела под навесом старого портового склада на перевёрнутом деревянном ящике, обеими руками обхватив металлическую кружку с чаем, давно переставшим быть горячим. Влажный холод уже пробрался под одежду и неприятно держался между лопатками. изумрудный жакет, утром выбранный именно потому, что на фоне вечного светоградского серого выглядел почти вызывающе, потемнел от сырости, волосы напитались солью и тяжело рассыпались по плечам, а несколько влажных кудрей прилипли к щеке, но поправлять их Лиаре было лень.

Она смотрела на «Арден». Хотя на самом деле последние несколько минут она смотрела на Марека. Он стоял у трапа вместе с Ильяром Рошем и двумя незнакомыми сотрудниками Управления, один из которых держал раскрытый планшет с протоколом осмотра. Ильяр, широкий, светловолосый, всё ещё удивительно собранный для человека, который почти всю ночь провёл на ногах, время от времени бросал короткие замечания и раздражённо растирал ладонью затылок, тогда как Марек говорил мало, слушал внимательно и несколько раз заставлял подчинённого возвращаться к уже записанному пункту, очевидно заметив несоответствие, которое остальные пропустили.