Морок помнит

В редакции Марек раздражал её главным образом тем, что обладал неприятной способностью отвечать не на те вопросы. Здесь Лиара впервые увидела, почему ему это удавалось: он действительно умел одновременно слушать нескольких людей, замечать движение вокруг и принимать решение ещё до того, как собеседник успевал закончить объяснение. Не начальник, как он совершенно честно сообщил при первой встрече, но люди вокруг явно привыкли учитывать его мнение раньше, чем распоряжение успевало стать официальным.

Лиара достала блокнот.

— Только не говори, что собираешься брать интервью отсюда, — попросил Рен, встав рядом с ней и тоже посмотрев в сторону дальнего пирса.

— Нет. Пока смотрю.

— На Управление?

Лиара не ответила, и Рен тихо хмыкнул.

В этот момент Марек резко повернул голову. Не к ближайшему сотруднику, не к Мороку и даже не к Ильяру. К ней.

Между ними было не меньше ста метров, часть обзора перекрывали люди, снасти и погрузочная конструкция, а сама Лиара стояла под тенью складского навеса, хотя кобальтовое пальто, надо признать, несколько ухудшало конспирацию. И всё же его взгляд нашёл её слишком быстро, без того короткого поиска, который должен был предшествовать узнаванию.

Рен проследил направление его взгляда.

— Он тебя увидел?

— Похоже.

Рен медленно оглядел её с головы до ног, задержавшись на пальто.

— Возможно, дело всё-таки в твоей любви к незаметной одежде.

— Не завидуй.

Марек сказал что-то Ильяру и направился к ним.

— Рациональное объяснение идёт сюда, — сообщил Рен, наблюдая за его приближением. — И, судя по лицу, оно недовольно.

— У него просто такое лицо.

— Нет. Я уже научился различать оттенки.

Пока Марек пересекал пирс, Лиара успела заметить, что он, вероятно, не спал с прошлого утра: ворот тёмного кителя был расстёгнут, под глазами залегли тени, на правой руке виднелась свежая ссадина, а движения, несмотря на прежнюю экономную точность, стали чуть жёстче. Рядом с ним собственное кобальтовое пальто внезапно показалось ей ещё ярче, почти вызывающе живым на фоне мокрого камня, чёрной формы и серого Морока.

— Доброе утро, — сказала она, когда Марек остановился перед ними, и позволила себе внимательно рассмотреть его лицо. — Или у вас оно сегодня не очень?

Марек перевёл взгляд с неё на Рена, затем снова на неё и, судя по едва заметному движению бровей, первым делом решил выяснить не то, зачем они здесь, а каким образом вообще сюда попали.

— Как вы прошли кордон, Вельская?

— Ногами. Вы удивитесь, насколько универсальный способ.

— Кордон стоит в другом месте, — заметил Марек, посмотрев в сторону складов, откуда они пришли.

— Именно поэтому мы выбрали этот.

— Я предлагал более законопослушный вариант, — вмешался Рен, явно решив заранее обеспечить себе алиби.

Лиара повернулась к нему.

— Нет, не предлагал.

— Мысленно.

Марек несколько секунд смотрел на обоих, словно всерьёз размышлял, какой административной статьёй можно объяснить происходящее, а потом снова остановил взгляд на Лиаре.

— Вам нельзя здесь находиться.

— Эту часть нашего общения я уже узнаю, — заметила она, убирая блокнот в карман пальто. — Обычно после неё происходит что-нибудь интересное.

— Вельская, сейчас не время.

— А вот эту формулировку вы используете настолько часто, что я начинаю подозревать, что подходящего времени у нас вообще никогда не будет.

В его взгляде на мгновение появилось знакомое выражение, возникавшее всякий раз, когда Лиара намеренно подводила разговор к границе между профессиональным раздражением и чем-то значительно менее служебным. Обычно Марек успевал вернуть беседу в безопасное русло раньше, чем она могла воспользоваться преимуществом, однако сегодня усталость, кажется, слегка подпортила его знаменитый самоконтроль.

— Вы всегда приходите туда, куда вас просят не приходить? — спросил он, понизив голос.

— Только если просят недостаточно убедительно, — ответила Лиара, чуть улыбнувшись.

Марек задержал взгляд на её лице на секунду дольше необходимого.

— Я учту.

— Обещаете?

— Нет.

— Тогда никакого прогресса.

Рен демонстративно отвернулся к воде, предоставляя им возможность самостоятельно разобраться с тем, что они оба упорно не называли флиртом.

Марек посмотрел на блокнот, торчавший из кармана её пальто.

— Что вы уже знаете?

Лиара перечислила время выхода «Ардена», последний сеанс связи, колебание Морока, возвращение одного из поисковых судов, закрытие гавани, медиков и внутреннюю охрану, а закончив, выжидающе посмотрела на Марека.

— Теперь ваша очередь.

— Откуда сведения о медиках? — вместо ответа спросил он.

— Марек, не тратьте наше время, — произнесла Лиара негромко, и использование имени заставило его слегка прищуриться. — Вы всё равно не получите источник, а я всё равно не уйду, пока не пойму, что произошло.

— Уверены?

— Во второй части совершенно.

За его спиной звякнула цепь, кто-то крикнул с соседнего причала, ветер принёс запах мокрых канатов, железа и холодной соли, а Морок продолжал лежать настолько неподвижно, что Лиаре всё сильнее хотелось увидеть на нём хотя бы одну нормальную волну.

— «Арден» не вернулся, связи с ним нет, следов крушения тоже, — наконец ответил Марек. — «Терн» продолжает поиск, «Рейна» вернулась в шесть двенадцать.

— Что она нашла? — спросила Лиара, машинально взглянув туда, где у крайнего причала стояло тяжёлое тёмное судно.

— Ничего.

Она перевела взгляд на медиков, затем снова посмотрела на Марека.

— И поэтому здесь врачи и внутренняя охрана?

Угол его рта едва заметно напрягся.

— Я ответил на ваш вопрос.

— Нет, вы аккуратно положили рядом с ним другой ответ и надеетесь, что я не замечу разницы, — возразила Лиара, и её раздражение оказалось почти приятным, потому что с Мареком оно давно приобрело характер профессионального спорта.

— Иногда мне кажется, Вельская, что ваша профессия существует исключительно для того, чтобы усложнять жизнь окружающим.

— Нет, для этого существует Канцелярия. Мы просто фиксируем результат.

Ответить он не успел. Ильяр Рош шёл к ним быстрым шагом, и уже по тому, как исчезла с его лица прежняя расслабленность, Лиара поняла, что произошло что-то достаточно серьёзное, чтобы человек, несколько минут назад спокойно переговаривавшийся с Мареком, больше не тратил силы даже на видимость спокойствия.

Вблизи Рош выглядел немного старше, чем издалека. У подбородка белел короткий шрам, серо-зелёные глаза были внимательными и неприятно цепкими, а на тёмном форменном пальто не было почти никаких знаков отличия, кроме серебряной застёжки оперативной службы. Двигался он тяжеловато, но уверенно, с той экономией сил, которая выдавала человека, привыкшего рассчитывать тело так же точно, как другие рассчитывали время.

— Таль, у нас проблема, — произнёс Ильяр, остановившись рядом, после чего бросил короткий взгляд на журналистов. — И та её разновидность, которую я предпочёл бы не обсуждать при прессе.

— Какая предусмотрительность, — заметила Лиара. — Теперь мне особенно интересно.

Рош снова посмотрел на неё, уже внимательнее, и узнавание пришло спустя пару секунд.

— Вельская?

— Какая известность.

— Ильяр Рош, оперативная служба Управления, — представился он скорее из необходимости, чем из желания познакомиться, однако руку всё-таки протянул.

Лиара ответила на короткое крепкое рукопожатие.

— Я знаю.

Это заставило его слегка приподнять бровь.

— Уже?

— Профессиональный недостаток. Я иногда выясняю, кто человек, прежде чем начинаю ему мешать.

— Иногда?

— Не придирайтесь к формулировкам, мы только познакомились.

Рош задержал на ней взгляд, словно только теперь начинал понимать, почему при упоминании фамилии Вельской у Марека появлялось то особенное терпеливое выражение лица, которое обычно предшествовало желанию кого-нибудь придушить, после чего повернулся к нему.

— Она всегда такая?

— Пока собираю данные, — совершенно невозмутимо ответил Марек.

Лиара медленно повернула голову. Вот теперь это было намеренно.

— Это начинает походить на плагиат, Таль.

— Подайте жалобу.

Рен всё-таки рассмеялся, а Ильяр посмотрел сначала на Марека, затем на Лиару, и на его лице появилось то неприятно понимающее выражение, которое возникает у человека, обнаружившего значительно более занимательную историю, чем та, с которой он пришёл.

— Ясно.

— Вам ничего не ясно, — одновременно произнесли Марек и Лиара.

Рош медленно поднял брови.

— Теперь ещё яснее.

— Рош, — сказал Марек, и одного имени хватило, чтобы веселье исчезло.

Ильяр кивнул в сторону «Рейны».

— На корабле нашли воду.

Марек не сразу ответил, и эта короткая пауза насторожила Лиару сильнее, чем сама фраза.

— Где именно? — спросил он.

— В трюме. Когда заметили, было по щиколотку, сейчас уже почти по колено.

— Пробоина?

— Нет.

— Балластная система?

— Проверили, закрыта.

— Трубы?

— Сухие.

Марек повернул голову к кораблю.

— Она продолжает прибывать?

— Да, — подтвердил Ильяр и, помедлив, добавил уже тише: — И вода солёная.

Лиара посмотрела на Морок. За причалами он оставался совершенно неподвижным. Марек отдал несколько распоряжений, приказав снять экипаж, никого не пускать внутрь без разрешения, не брать образцы и ни при каких обстоятельствах не прикасаться к воде, после чего Ильяр ушёл почти бегом. Только тогда Марек снова повернулся к Лиаре.

— Теперь вы уходите.

— Нет, — невозмутимо отчеканила Вельская.

Он посмотрел на неё устало, без прежней готовности спорить.

— Вельская, это не обсуждается.

— Тогда не обсуждайте. Я посмотрю отсюда.

Марек шагнул ближе, и на этот раз в его лице не было ни раздражения, ни привычной сдержанной насмешки. Перед ней стоял человек, который увидел достаточно, чтобы перестать заботиться о том, насколько убедительно звучит со стороны.

— Лиара, вода появилась внутри герметичного трюма корабля, который несколько часов находился в Мороке в районе пространственной аномалии, — произнёс он тихо, чтобы слова не разнеслись дальше них. — Мы не знаем, откуда она берётся, что способна переносить и почему продолжает прибывать. Вы всё время жалуетесь на недостаток убедительной аргументации. Считайте, что сегодня я исправился.

Она выдержала его взгляд, а затем чуть улыбнулась.

— Вот. Можете же, когда хотите.

— Вы уйдёте?

— Нет.

Марек прикрыл глаза и медленно выдохнул.

— Почему я вообще спрашиваю?

— Потому что начинаете уважать мою свободу выбора.

— Нет.

— Тогда потому, что вам нравится со мной разговаривать.

Он чуть наклонился, сокращая расстояние ровно настолько, чтобы это ещё можно было объяснить необходимостью говорить тихо, хотя оба прекрасно понимали, что необходимость здесь уже ни при чём.

— Вельская, если бы мне нравилось с вами разговаривать, я бы выбирал места, где вероятность вашей гибели хотя бы немного ниже, — произнёс Марек, глядя ей прямо в глаза.

Ответ пришёл слишком быстро, чтобы быть тщательно рассчитанным. Лиара замолчала. Всего на мгновение, но для женщины, которая обычно находила реплику раньше, чем собеседник успевал пожалеть о собственной, этого оказалось достаточно. Марек заметил. И, что было значительно хуже, ничего не добавил.

— Вот теперь вы начинаете делать успехи, — наконец сказала она, возвращая себе улыбку.

— Я знаю, — спокойно ответил он и отошёл прежде, чем Лиара успела решить, является ли убийство государственного служащего чрезмерной реакцией на самодовольство.

Рен оказался рядом почти сразу.

— Не произноси ни слова, — предупредила Лиара, продолжая смотреть вслед Мареку.

— Я молчу, — заверил тот, хотя выражение его лица полностью обесценивало заявление.

— У тебя лицо разговаривает.

— Не могу контролировать.

— Научись.

— Обязательно. Сразу после того, как мы переживём корабль, который наполняется водой без дыр.

«Рейна» стояла у крайнего причала, отделённая от остальных судов свободной полосой воды и двумя рядами охраны. Тяжёлый поисковый корабль Управления, низкий и широкий, с укреплённым корпусом и закрытой кормой, снаружи выглядел совершенно исправным. На палубе работали люди, проверяя швы и оборудование, возле трапа ждали медики, а всё происходящее выглядело бы почти буднично, если бы не слишком быстрые движения команды и пустое пространство вокруг судна.

Лиару и Рена, разумеется, ближе не пропустили, поэтому они остались на соседнем причале, откуда было видно, как Марек вместе с Ильяром и ещё двумя сотрудниками спустился внутрь корабля.

Минуты тянулись медленно, и чем дольше ничего не происходило, тем сильнее Лиара ощущала уже знакомое беспокойство, которое последние дни возникало рядом с местами, где пространство начинало вести себя неправильно. Сначала появилась лёгкая ломота в зубах, словно она слишком быстро выпила ледяной воды, затем заложило уши, хотя давление вокруг не менялось, а ещё через несколько секунд запах порта, состоявший из рыбы, мокрой древесины, угольного дыма и старого железа, неожиданно исчез, вытесненный чистой, почти зимней солью.

Лиара выпрямилась.

— Рен, ты что-нибудь чувствуешь? — спросила она, продолжая смотреть на «Рейну».

Он прислушался к себе, нахмурился и покачал головой.

— Ничего. А должен?

Она не ответила, потому что под ногами всё ещё лежала обычная деревянная пристань, дальше находилась вода, за ней корпус корабля, однако расстояние между этими точками вдруг перестало ощущаться прямым. До «Рейны» было около сорока метров, и одновременно Лиара почему-то знала, с той невозможной уверенностью, которая не нуждалась ни в расчётах, ни в доказательствах, что идти к ней через воду было бы самым длинным из возможных путей.

Где-то существовал другой. Не под водой и не поверх неё, а рядом с привычным пространством, за тем его устройством, которое человек считал единственным лишь потому, что никогда не замечал ничего иного.

Лиара сделала шаг, затем ещё один, почти не осознавая движения, потому что внимание уже было занято не причалом и не кораблём, а странным ощущением неправильности, похожим на едва заметную складку на ткани, за которую достаточно потянуть, чтобы вся привычная форма вещи изменилась.

Пальцы Рена сомкнулись на её локте.

— Лиара, куда ты собралась? — спросил он, резко возвращая её в запах мокрой древесины, ветер и крики портовых рабочих.

Она моргнула и только тогда обнаружила, что до края причала осталось меньше метра. Половину расстояния она не помнила.

— Никуда, — ответила Лиара и сама услышала, насколько неубедительно это прозвучало.

Рен развернул её к себе, внимательно всматриваясь в лицо.

— Ты шла прямо к воде. Что происходит?

Лиара посмотрела сначала на него, затем на Морок, поверхность которого по-прежнему казалась неподвижной, хотя теперь в этой неподвижности чувствовалось что-то другое, будто за тонкой серой плёнкой существовало движение, слишком большое и медленное, чтобы человеческий глаз мог его различить.

— Не знаю, — призналась она.

За последние дни это оказалось едва ли не самым страшным ответом. На «Рейне» закричали. Люди на палубе бросились к корме, через несколько секунд появился Ильяр, помогая выбраться одному из техников, а следом поднялся Марек. Он был мокрым до пояса. Вода стекала с его одежды на палубу, тёмная ткань облепила тело, однако сам Марек смотрел не на сотрудников, не на Ильяра и даже не на корабль. Он смотрел прямо на Лиару. На этот раз она уже не могла объяснить это случайностью.

Между ними оставались вода, два причала, десятки людей и слишком большое расстояние, чтобы различить выражение глаз, однако Лиара почему-то совершенно ясно поняла: в ту секунду Марек не просто увидел её.

Он проверил, где она. И лишь убедившись, что она стоит на месте, отвернулся.

Через двадцать минут вода перестала прибывать, ещё через десять её уровень начал снижаться, хотя насосы не включали и ни одного открытого стока специалисты так и не нашли. Она просто уходила, бесшумно и необъяснимо, оставляя на металлических стенах влажную соляную кайму, словно корабль несколько часов пролежал на морском дне, а затем каким-то образом вернулся обратно.

Когда уровень опустился достаточно и специалисты получили разрешение войти, на металлическом полу не обнаружили ни трещин, ни открытых клапанов, ни следов повреждения корпуса. Зато возле кормовой переборки нашли предмет, которого, согласно описи, на корабле до выхода не было. Детский деревянный кораблик. Маленький, вырезанный вручную, с одним сломанным бортом и остатками выцветшей синей краски.

Ильяр вынес его в плотном защитном пакете, и Лиара, находившаяся достаточно далеко, чтобы не видеть мелких деталей, всё же заметила, как один из членов экипажа «Рейны», сидевший возле медиков, внезапно поднялся настолько резко, что опрокинул стул.

— Где вы это взяли? — спросил мужчина лет пятидесяти, глядя на пакет так, словно Ильяр держал в руках не игрушку, а часть давно похороненного человека.

Рош остановился.

— Вы узнаёте этот предмет? — спросил он, теперь уже внимательно наблюдая за мужчиной.

Тот не ответил, и подошедший с другой стороны Марек посмотрел сначала на него, затем на кораблик.

— Капитан, вы его узнаёте? — повторил он вопрос Ильяра.

— Это моё, — наконец произнёс мужчина. Голос прозвучал хрипло, и ему пришлось кашлянуть, прежде чем продолжить. — Этот кораблик мой.

Марек перевёл взгляд на пакет.

— Он находился на «Рейне» до выхода?

— Нет.

— Вы уверены?

Капитан неожиданно рассмеялся, но в коротком сухом звуке не было ничего весёлого.

— Конечно, уверен. Его сделал мой отец.

Марек не торопил его, лишь немного изменил положение тела, заслоняя пакет от любопытных взглядов остальных членов экипажа.

— Когда он его сделал? — спросил он после паузы.

— Когда мне было семь.

— Где кораблик хранился? — уточнил Марек, и после этих слов мужчина впервые отвёл глаза от игрушки.

— Нигде.

Ильяр нахмурился.

— Что значит «нигде»?

Капитан провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть с него выражение, которое уже успели заметить все стоявшие рядом.

— Я его потерял.

— Когда? — спросил Марек.

Мужчина снова посмотрел на кораблик.

— Сорок три года назад.

Даже Рен не потянулся за блокнотом. Ветер трепал его волосы, где-то позади скрипела плохо смазанная портовая лебёдка, от рыбных рядов доносились голоса, и всё это продолжало существовать с оскорбительной нормальностью рядом с маленьким куском дерева, который не должен был оказаться здесь.

— Где вы его потеряли? — спросил Марек, теперь уже очень спокойно.

Капитан долго молчал, и Лиара почему-то знала ответ раньше, чем он прозвучал.

— В старом Светограде.

Ильяр чуть подался вперёд.

— Что значит «в старом»?

— Наш дом стоял ниже северной стены, там, где теперь Морок, — объяснил капитан, не отрывая глаз от выцветшего синего корпуса. — Мы уехали оттуда ещё до окончательного затопления района, часть вещей осталась у родственников, потом пришёл Излом, и дома не стало.

Марек посмотрел на игрушку ещё раз.

— То есть этот кораблик оставался в части города, которая сейчас находится под Мороком?

Капитан медленно кивнул.

— Да.

Ветер прошёл над причалом, приподняв полы кобальтового пальто Лиары и на секунду показав яркую шафрановую подкладку, но она этого даже не заметила. Перед ней находилась вещь из города, которого больше не существовало, вещь, которую вода должна была уничтожить, унести или истереть до бесформенного куска дерева, если к Мороку вообще можно было применять обычную логику воды. Вместо этого он сохранил её. И вернул.

Лиара вспомнила кухню Илвы Кайр, несогласованное тиканье часов, карты Орена и фразу, которую ещё вчера можно было принять за красивое безумие человека, слишком долго слушавшего то, чего другие не слышали.

Это город вспоминает.

Марек повернул голову, и через пространство причала их взгляды встретились. На этот раз Лиара не улыбнулась. Он тоже.

Где-то за пределами гавани всё ещё находился «Арден» с четырнадцатью людьми на борту. Старые карты показывали дороги, которых не существовало, Орен Кайр слышал воду под сухим домом за три года до собственного исчезновения, а Морок только что вернул вещь, которую забрал задолго до рождения большинства людей, стоявших сейчас на причале.

Лиара медленно перевела взгляд на неподвижную серую воду, в которой отражалось низкое небо Светограда, и впервые подумала, что всё это время они задавали неправильный вопрос. Они пытались понять, куда исчезают люди. Но если Морок действительно умел сохранять то, что однажды оказалось внутри него, если спустя сорок три года он мог вернуть детскую игрушку именно тому человеку, которому она принадлежала, то значительно страшнее становился другой вопрос.

Что ещё он помнил?

Глава 9. Голоса

Капитан «Рейны» начал слышать мёртвую мать через четыре часа после возвращения в Светоград. Об этом Лиара узнала не от Марека, что было ожидаемо, не от Управления Глубины, что было ещё более ожидаемо, а от портовой диспетчерши Рена, которая, судя по скорости распространения сведений, относилась к профессиональной тайне примерно так же, как сам Рен относился к обещанию больше никогда ей не звонить.

К полудню следующего дня капитан находился в закрытом лечебном корпусе Управления, вся команда «Рейны» проходила обследование, доступ в восточную гавань по-прежнему ограничивали, а исчезнувший «Арден» не подавал никаких сигналов уже почти сорок часов. О деревянном кораблике официально не существовало ни слова.

Лиара стояла перед зеркалом в редакционной уборной и застёгивала серьгу, когда Рен, не постучав, приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову.

— У меня новости.

— У меня серьга.

— Мои интереснее.

— Моя дороже, — хмыкнула Вельская, продолжая бороться с застёжкой.

Рен оглядел её и, кажется, впервые заметил, что сегодняшняя версия Вельской совершенно не собиралась соответствовать погоде. После вчерашнего кобальтового пальто она выбрала длинную юбку цвета тёмного вина, высокие чёрные сапоги и светлую блузу с узким воротом. Поверх на спинке стула висел короткий изумрудный жакет с асимметричными серебряными застёжками, приобретённый прошлой осенью исключительно потому, что Сева при первом взгляде на него сказала: «Нет».

Лиара считала подобные оценки полезнее советов продавцов.

— Ты куда-то собираешься? — спросил Рен.

— На работу.

— Ты уже на работе.

— Тогда всё получилось.

Он открыл дверь шире.

— Капитан «Рейны» ночью пытался выйти из лечебного корпуса.

Пальцы Лиары замерли возле серьги.

— Зачем?

— Если говорить прямо, то он хотел к воде.

Она медленно повернулась. Рен больше не улыбался.

— Откуда это?

— Оттуда же, откуда вчерашние медики. Только прежде чем ты начнёшь, нет, на этот раз я с ней не спал.

— Вчера ты говорил иначе.

— Вчера ты не уточняла временной период.

Лиара надела жакет и вышла вслед за ним в коридор.