Морок помнит
Лиара почувствовала, как кожа на предплечьях покрылась мурашками. Она уже видела этот знак на двери несуществующего дома номер семнадцать.
— Когда он это рисовал?
— За две недели до исчезновения, — спокойно ответила Илва.
Рен придвинул карту к себе, стараясь не касаться угольных линий.
— Он объяснял, что это?
— Говорил, что Светоград построен неправильно.
— В каком смысле?
— Я тоже спросила. Орен ответил, что город строили по земле, хотя нужно было строить по тому, что осталось под ней.
Лиара подняла глаза.
— Он говорил о старом городе?
— Наверное. Тогда я не поняла.
— А потом?
Илва села напротив, сцепив руки так крепко, что костяшки побелели.
— За три дня до исчезновения он разбудил меня ночью и сказал, что наконец понял, почему всё время слышит воду. Я уже устала от этого, мы поссорились, и я сказала, что утром отведу его к лекарю, нравится ему это или нет. Тогда он засмеялся.
— Почему? — аккуратно спросила Лиара, пытаясь скрыть волнение.
— Потому что, по его словам, болен был не он, — Илва замолчала, а потом добавила уже тише: — Он сказал: «Это город вспоминает».
Несколько секунд никто не говорил. С улицы донёсся крик торговца, где-то наверху хлопнула дверь, в трубе за стеной прошла вода, и этот совершенно обычный бытовой звук заставил Илву вздрогнуть.
Лиара осторожно перевернула карту. На обороте было написано несколько строк. Почерк становился всё мельче к концу, словно Орен торопился или боялся, что ему не хватит места.
Не глубже. Ближе.
Ниже:
Глубина не внизу.
Лиара почувствовала неприятный холод вдоль позвоночника. Ту же фразу она уже читала. Не дословно в современных материалах, не в учебниках и не в официальных справках Управления, а в старой архивной формулировке, которую когда-то выписала себе скорее из профессионального любопытства, чем из понимания: одно из северных преданий утверждало, что после Излома люди неправильно назвали Морок глубиной, потому что настоящее значение этого слова было утрачено.
Рен прочитал через её плечо.
— Это уже перестаёт мне нравиться.
— Тебе до этого нравилось?
— До этого я хотя бы мог притворяться.
Лиара достала следующую карту. На ней был только северный Светоград и несколько толстых линий, сходившихся возле места, где сейчас находилась их улица. Одна уходила дальше, за городскую стену, и заканчивалась словом, которое Орен обвёл трижды.
ДОРОГА.
— Илва, — Лиара положила карту на стол. — Вы сказали, что он исчез ночью. Расскажите мне этот день ещё раз, но не так, как рассказывали страже. Мне нужны вещи, которые тогда показались вам неважными или глупыми.
Женщина долго молчала, собираясь с мыслями.
— Он был спокойный. Впервые за несколько недель нормально поел, починил часы в гостиной, даже спросил, не съездить ли весной к моей сестре. Я подумала, что всё закончилось.
— А вечером?
— Мы легли около одиннадцати. Я уснула сразу, а он ещё читал. Потом проснулась и увидела, что его нет.
— Сколько было времени?
— Без четверти три. Я посмотрела на часы, потому что в квартире было тихо, но дверь в спальню оставалась открытой.
— Верхняя одежда?
— Пальто исчезло. Сапоги тоже. Деньги, документы и ключ от мастерской остались.
— Что-нибудь ещё?
Илва опустила взгляд.
— Да.
Лиара подождала.
— Перед тем как лечь, он сказал одну странную вещь. Я не рассказывала страже, потому что к тому времени они уже смотрели на меня так, будто мой муж сошёл с ума, а я просто не хочу это признать.
— Что он сказал?
Илва втянула воздух, и на этот раз голос всё-таки дрогнул.
— Что они нашли старую дорогу.
Лиара почувствовала, как внутри всё становится очень тихим.
— Кто — они?
— Я спросила. Он сказал, что не знает.
— Тогда откуда он знал, что их несколько?
— Не знаю.
— Он говорил, куда ведёт эта дорога?
Илва отрицательно качнула головой, но через секунду словно вспомнила ещё что-то и нахмурилась.
— Не совсем. Я спросила: «Куда ты собрался?» Он ответил, что никуда не собирается, потому что дорога сама приходит ближе.
Лиара посмотрела на карту. Угольная линия проходила сквозь стены домов, пересекала улицу и уходила туда, где никакой дороги быть не могло.
— А утром? — спросил Рен.
— Утром его уже не было.
— Дверь была заперта?
— Да.
Рен нахмурился.
— Изнутри?
— На внутренний засов.
Лиара подняла голову.
— Вы уверены?
— Я сама его открывала, когда пришла стража.
На этот раз Рен ничего не записал. Илва смотрела на них, и теперь в её лице появилась та самая надежда, которой Лиара боялась с момента, когда женщина принесла коробку.
— Вы знаете, что с ним произошло?
Ответить хотелось слишком быстро. Лиара заставила себя посмотреть на карты, на давно остывший чай, на часы в соседней комнате, продолжавшие отсчитывать разное время, и только после этого встретилась с Илвой взглядом.
— Пока нет. Но я думаю, что люди, которые расследовали его исчезновение три года назад, задавали не те вопросы.
— А вы зададите правильные? — с надеждой спросила женщина.
— Постараюсь.
Илва кивнула, принимая ответ без благодарности, и Лиара была ей за это почти признательна.
На улице стало холоднее. Они отошли от дома Кайров на несколько кварталов, прежде чем Рен заговорил. Всё это время Лиара несла деревянную коробку под мышкой, потому что Илва разрешила забрать карты, а сама мысленно возвращалась к одной фразе, которая никак не хотела вставать на место.
Они нашли старую дорогу.
— Ну? — спросил Рен.
— Что «ну»?
— Ты обычно начинаешь говорить раньше, чем закрывается дверь.
— Старею.
— Не похоже.
Они остановились у парапета небольшого канала. Вода здесь ещё оставалась обычной, тёмной от облаков и городской грязи, и Лиара некоторое время смотрела, как по поверхности расходятся круги от редких капель, падающих с каменного моста.
— Вейр, — сказала она наконец, — оказался в комнате, которой не должно существовать. Дом на Трёх Мостах нарушал внутреннюю геометрию. Орен за несколько недель до исчезновения начал рисовать маршруты через места, где физически нельзя пройти, и утверждал, что дорога приближается сама.
Рен опёрся локтями о парапет.
— А ты вчера почувствовала путь, которого не видела.
Лиара повернулась к нему.
— Ты всё-таки слишком внимательно наблюдал.
— Это буквально моя работа.
— Не путай работу с любопытством.
— У нас профессия, построенная на том, что первое позволяет второе.
Она не стала спорить. Собственное ощущение в редакции беспокоило её сильнее, чем хотелось признавать. На мгновение город действительно перестал быть привычным набором улиц и стен, и где-то за ними обнаружилось другое устройство пространства, настолько очевидное в ту секунду, что Лиара не сомневалась в его существовании. Теперь она снова видела только дома. И всё же знала, что тогда не ошиблась.
— Есть ещё кое-что, — произнёс Рен, доставая из кармана сложенный лист. — Пока ты разговаривала с Илвой, я посмотрел выписку по делу Орена. Стража опросила соседей, мастерскую, портовых рабочих и двух его клиентов. Управление Глубины в материалах не фигурирует.
— И?
— Я спросил Илву, приходил ли кто-нибудь ещё.
Лиара уже поняла, что приходили.
— Через четыре дня после исчезновения. Двое мужчин без формы. Забрали несколько рисунков и велели никому о них не рассказывать, — продолжил Рен.
— Она запомнила имена?
— Они не представились.
— Конечно.
Рен протянул ей лист. На полях старой копии заявления Илвы стояла служебная отметка, почти стёртая при последующем копировании. Лиара поднесла бумагу ближе. Три буквы.
УГЛ. Управление Глубины.
Она медленно выдохнула.
— Значит, они знали об Орене три года назад.
— По крайней мере, кто-то в Управлении знал.
— И забрал карты.
— Некоторые.
Лиара посмотрела на коробку у себя под мышкой.
— А некоторые Илва спрятала.
— Умная женщина.
— Испуганная женщина. Иногда это полезнее.
Рен спрятал руки в карманы и посмотрел на Морок, который отсюда виднелся за крышами домов.
— Ты спросишь Таля?
— Конечно.
— Он ответит?
Лиара улыбнулась.
— Конечно нет.
— Тогда зачем?
— Мне нравится наблюдать, как он выбирает, каким именно способом не ответить.
Рен хмыкнул, и они пошли дальше. До редакции оставалось около десяти минут, когда Лиара почувствовала запах воды. Не соли, не тины и не привычной сырости Светограда, а холодной речной воды, какой она помнила её в Белых Хребтах ранней весной, когда снег уже начинал оседать, но лёд ещё держался вдоль берегов. Запах возник внезапно и был настолько неуместен среди камня, дыма и мокрой древесины, что она остановилась.
— Что? — спросил Ардель, заметив резкую перемену в напарнице.
Лиара не ответила сразу. Перед ними тянулся узкий переулок, заканчивавшийся глухой стеной соседнего дома. Она прекрасно знала этот квартал и была уверена, что прохода там нет, однако на несколько секунд ей снова показалось, что пространство устроено иначе: за стеной существовало продолжение, не видимое глазу, но удивительно ясное, словно кто-то провёл пальцем по карте и оставил след, который могла почувствовать только она.
Это ощущение не имело формы и не требовало слов; оно просто складывало расстояния, повороты и препятствия в единое направление, уходившее далеко за пределы переулка, дальше старого города и, возможно, самого Светограда.
Лиара сделала шаг вперёд.
— Лиара? — Рен заметно напрягся.
Она остановилась. Ощущение исчезло так же внезапно, как появилось, и перед ней снова осталась только мокрая кирпичная стена, покрытая известковыми потёками.
Рен подошёл ближе.
— Что ты увидела?
— Ничего.
— Очень убедительно.
Лиара провела ладонью по лицу, пытаясь избавиться от странного впечатления, будто на несколько секунд забыла очевидное устройство мира, а потом снова была вынуждена согласиться с ним.
— Мне показалось, что там есть проход.
Рен посмотрел на стену.
— Там нет прохода.
— Спасибо, Ардель. Без тебя я бы не справилась.
— Всегда пожалуйста.
Он хотел добавить что-то ещё, но Лиара уже подошла к стене. Кирпич был холодным, мокрым и совершенно настоящим. Она коснулась его ладонью, но ничего не произошло. Только где-то далеко, настолько тихо, что звук можно было принять за шум крови в ушах, плеснула вода.
Лиара убрала руку.
— Идём.
— Куда?
Она посмотрела на Рена.
— Для начала в редакцию. Потом я хочу выяснить, что Управление забрало у Илвы три года назад и почему сведения об этом исчезли из официального дела.
— А Таль?
— А что Таль?
— Ты только что сказала, что собираешься его спрашивать.
Лиара поправила коробку под мышкой и направилась к выходу из переулка.
— Нет, Рен. Спрашивать я уже пробовала.
— И что теперь?
— Теперь будем искать сами, — на этот раз она улыбнулась, потому что ответ наконец был простым и вполне привычным.
Глава 8. Три корабля
К утру выяснилось, что Управление Глубины потеряло корабль.
Не в том смысле, в каком обычно теряли суда в Светограде, когда капитан решал сэкономить на лоцмане, портовый чиновник забывал внести рейс в журнал или грузовладелец внезапно обнаруживал, что его собственность гораздо выгоднее числится затонувшей. Корабль Управления вышел в Морок накануне вечером, находился в пределах наблюдения береговых постов, дважды передал штатный сигнал, после чего перестал отвечать, хотя море оставалось спокойным, а погода впервые за неделю не давала ни малейшего повода обвинить её в случившемся.
Лиара узнала об этом в восемь сорок семь, когда Сева вошла в переговорную, положила перед ней утренний лист портовых сообщений и задержала два пальца на бумаге, словно опасалась, что та немедленно попытается сбежать вместе с хозяйкой.
— Поздравляю, у тебя появился ещё один повод испортить отношения с Талем, — сообщила она с тем невозмутимым выражением, которое за годы работы в «Гласе» научились одинаково правильно понимать и журналисты, и чиновники.
Лиара оторвалась от карты Орена Кайра, над которой просидела почти всю ночь. Угольные линии теперь были перенесены на прозрачную бумагу и наложены поверх современного плана Светограда. Ничего понятнее от этого не стало, зато выяснилось, что две из них пересекали старые здания Управления Глубины, одна проходила совсем рядом с домом на Трёх Мостах, а четвёртая уходила прямо в Морок.
— Я думала, для этого мне уже не нужны специальные поводы, — заметила она, придвигая к себе портовую сводку и пробегая глазами первые строки.
Сева, уже дошедшая до двери, остановилась и медленно повернула голову.
— Для отношений, возможно, нет. Для работы желательно иметь хотя бы один.
— У нас нет отношений, — машинально возразила Лиара и только после подозрительного кашля за соседним столом поняла, насколько охотно только что подставилась.
Рен сидел над записями, прижав кулак ко рту и всем видом изображая человека, которому совершенно внезапно стало трудно дышать.
Сева выдержала паузу, которой хватило бы менее самоуверенной женщине, чтобы пожалеть о сказанном.
— Я говорила о твоих отношениях с государственным ведомством.
Кашель Рена приобрёл совсем неприличный характер. Лиара посмотрела на него поверх бумаги.
— Я тебя когда-нибудь уволю, Ардель.
— Ты не можешь, — напомнил он, выравнивая лежавшие перед ним листы с образцовой сосредоточенностью. — Но мне приятно, что у тебя появляются карьерные амбиции.
Сева оставила их разбираться самостоятельно, закрыв дверь с той осторожностью, которая в её исполнении означала гораздо больше, чем хлопок.
В портовой сводке было мало полезного. Служебное судно «Арден», приписанное к Управлению Глубины, вышло из восточного сектора в девятнадцать двадцать с экипажем из двенадцати человек и двумя сотрудниками оперативной службы на борту. Последний подтверждённый сеанс связи состоялся в двадцать один ноль шесть. Приблизительные координаты были указаны, причина выхода отсутствовала, а уже через тридцать четыре минуты диспетчерская не смогла восстановить связь.
Ночью Управление отправило два поисковых судна. Итого три корабля.
Лиара перечитала время последнего сигнала, затем посмотрела на карту Орена, где угольная линия уходила за край старого Светограда и терялась в серой бумажной пустоте Морока.
— Рен, что было с водой около девяти? — спросила она, проводя пальцем вдоль линии.
— Уже проверил, — ответил он, придвигая к ней справочник приливов вместе с журналом вчерашних портовых сообщений, где одна строка была подчёркнута карандашом. — Северный пост зарегистрировал колебание уровня в двадцать один одиннадцать. Незначительное, несколько сантиметров, но ты же знаешь, что у Морока с приливами отношения сложнее, чем у тебя с запретами.
Лиара проигнорировала последнюю часть и сверила время. Пять минут. Всего пять минут между последним сигналом «Ардена» и движением воды, которая неделями могла сохранять один уровень независимо от ветра, осадков и состояния внешних вод. После Излома люди вообще научились с подозрением относиться ко всему, что Морок делал без очевидной причины, а за последние дни у Лиары появилось неприятное ощущение, что причин у него значительно больше, чем людям позволено знать.
— Может быть совпадением, — всё-таки произнесла она.
Рен поднял голову и посмотрел на неё с искренним беспокойством.
— Кто ты и что сделала с Вельской?
— Я развиваюсь.
— Прекрати. Мне страшно.
Она отодвинула журнал и снова склонилась над картой. Угольная линия Орена проходила севернее предполагаемого места исчезновения «Ардена», однако масштаб был слишком грубым, чтобы делать выводы, а совпадений накопилось достаточно, чтобы перестать считать каждое из них доказательством.
— Где поисковые суда? — спросила она через несколько секунд.
— Одно вернулось около шести утра, второе осталось в секторе, — ответил Рен, перелистывая записи. — «Арден» по-прежнему не отвечает, поэтому технически потерян пока один корабль, но восточную часть гавани закрыли для гражданских судов, на причале Управления с рассвета дежурят медики, а около семи туда приехала внутренняя охрана.
Лиара подняла глаза.
— Откуда сведения о медиках?
Рен на мгновение замялся, и этого оказалось достаточно.
— Ты звонил портовой диспетчерше, с которой спал прошлой зимой.
— У меня есть источники, — с достоинством поправил он.
— Передай источнику мою благодарность.
— Она тебя не любит.
— Тогда особенно передай.
Лиара поднялась и сняла с вешалки пальто, которое сегодняшним утром Сева уже успела назвать преступлением против пасмурной погоды. Плотная шерсть была глубокого кобальтового цвета, почти тёмного в тени и неожиданно яркого на свету. Высокий асимметричный ворот застёгивался сбоку тремя матовыми серебряными пуговицами, широкий пояс подчёркивал талию, а при движении из-под полы вспыхивала совершенно непрактичная шафрановая подкладка.
Продавщица предупреждала, что вещь привлекает слишком много внимания. Именно поэтому Лиара её и купила. Она вообще относилась к одежде как к ещё одному способу не соглашаться с окружающим миром. Светоград предпочитал графит, болотную шерсть, чёрную кожу и практичный серый, особенно зимой, когда сам город словно пытался убедить жителей, что цвет является разновидностью дурного воспитания. Лиара отвечала на это винными платьями, кобальтовыми пальто, изумрудными перчатками и серьгами с камнями достаточно крупными, чтобы Сева периодически интересовалась, не собирается ли она вместо интервью идти грабить богатую вдову.
Рен проследил, как она застёгивает ворот, затем перевёл взгляд на папку под её рукой. — Нет, Вельская, даже не начинай, — сказал он, уже заранее обречённо потянувшись за собственной курткой. — Ты собираешься в порт, хотя вчера обещала Севе сначала проверять версии и только потом лезть туда, где тебя теоретически могут утопить.
— Я ничего такого не обещала, — возразила Лиара, поправляя серьгу с тёмно-синим камнем.
— Я присутствовал при разговоре.
— Ты неверно интерпретировал интонацию.
— Там Управление, — напомнил Рен, хотя уже застёгивал куртку и потому окончательно лишил свои возражения убедительности.
— Тем лучше.
— Там Таль.
Лиара остановилась у двери и посмотрела на него.
— Ты сейчас пытаешься меня остановить или заинтересовать?
Рен несколько секунд изучал её лицо, после чего сунул блокнот во внутренний карман.
— Иногда мне кажется, что эти две задачи в твоём случае принципиально несовместимы.
Восточная гавань оказалась перекрыта значительно серьёзнее, чем ожидала Лиара. Обычно территория Управления Глубины начиналась за двумя рядами складов и ничем особенно не отличалась от остального порта, если не считать чёрных флагов на причалах и непривычного количества вооружённых людей. Сегодня ограждение вынесли почти до торговых рядов, пропускные посты появились на каждом проходе, а вдоль воды стояли сотрудники в тёмной форме, внимательно следившие не столько за людьми, сколько за Мороком. И именно это Лиаре не понравилось больше всего.
Вода выглядела совершенно спокойной: свинцовая поверхность уходила к горизонту без волн, отражая тяжёлое низкое небо, и от этой неподвижности возникало неприятное впечатление, будто Морок не успокоился, а затаился. Даже чайки, обычно наглые до самоубийства, держались ближе к крышам складов и почему-то не садились на воду, хотя возле рыбных лавок им было чем поживиться.
У первого кордона их остановил молодой сотрудник, который, увидев журналистские удостоверения, сразу приобрёл то особенное выражение лица, с каким государственные служащие встречали одновременно стихийные бедствия и прессу.
— Пресса не допускается, — сообщил он, даже не попытавшись рассмотреть карточку, которую Лиара протянула ему.
— Очень удобно, особенно когда что-нибудь происходит, — заметила она и убрала удостоверение только после того, как стало окончательно ясно, что читать его никто не собирается. — Кем подписано распоряжение о закрытии гавани?
— Я не могу сообщить.
— Причина закрытия?
— Тоже не могу сообщить.
Лиара немного помолчала, словно действительно собиралась смириться с поражением, а затем совершенно буднично спросила:
— «Арден» вернулся?
Сотрудник всё-таки посмотрел на неё. Едва заметное движение глаз, слишком быстрое для обычного удивления и достаточно явное для человека, который пятнадцать лет зарабатывал на жизнь именно такими движениями.
Лиара улыбнулась.
— Спасибо.
— Я ничего вам не сказал, — быстро произнёс он, сообразив, что произошло.
— Именно поэтому вы были особенно информативны.
Она отошла прежде, чем мужчина успел решить, можно ли задерживать журналиста исключительно за раздражающий характер, и Рен догнал её возле закрытого рыбного склада.
— Ты когда-нибудь перестанешь получать удовольствие от чужих нервных реакций? — спросил он, оглянувшись на оставшийся позади кордон.
— Если люди научатся контролировать лица, придётся.
— Таль умеет.
— Не всегда.
Рен посмотрел на неё внимательнее, однако комментировать благоразумно не стал.
Они обошли склады вдоль канала, где ограждение заканчивалось возле ремонтных доков. Отсюда причалы Управления были видны хуже, зато охрана не обращала на них особого внимания, и через несколько минут Лиара заметила человека, которого в глубине души ожидала здесь увидеть.
Марек находился на дальнем пирсе. Даже среди людей в одинаковой тёмной форме он выделялся не одеждой и не ростом, а тем, как вокруг него само собой организовывалось движение: к нему подходили с докладами, он выслушивал, задавал несколько вопросов и отправлял людей дальше, почти не жестикулируя и ни разу не повысив голоса. Рядом с ним стоял светловолосый мужчина лет тридцати пяти, крепкий, широкоплечий, с тяжеловатой челюстью и спокойной устойчивостью в движениях, которая обычно появлялась либо после многих лет физической работы, либо после ещё большего количества драк. Его Лиара знала по имени, хотя прежде они почти не пересекались.
Ильяр Рош, оперативник Управления Глубины, один из тех сотрудников, о которых в официальных документах обычно писали значительно меньше, чем они в действительности делали. Несколько лет назад его фамилия всплывала в материалах «Гласа» после истории с контрабандой через Серое Полесье, однако сам Рош тогда умудрился не дать журналистам ни одной пригодной для печати фразы, что уже позволяло предположить в нём либо исключительную осторожность, либо профессиональную вредность.
Сейчас он что-то говорил Мареку, придерживая ладонью папку, которую ветер настойчиво пытался вырвать у него из рук, и в отличие от остальных сотрудников не вытягивался перед Талем и не ждал разрешения продолжить. Марек отвечал ему так же коротко и без служебной дистанции, и именно эта мелочь заинтересовала Лиару сильнее должности. Рош был не подчинённым, случайно оказавшимся рядом, а человеком, которому Таль привык доверять. Это стоило запомнить.