Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 28
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

Он говорил, весь содрогаясь, и внезапно упал на колени, будто его выставили без одежды на тридцатиградусный мороз. Речь его была прерывистой, он часто запинался. Глядя на него сейчас, трудно было сказать, что это боец специальных войск, лично уничтоживший несколько "сердец" – колоний черной плоти. Никто не ответил на эту мольбу – не потому, что им нечего было сказать, а потому, что сверху отчетливо послышались приближающиеся звуки: топот ног и говор солдат. Они были совсем близко. Вальтер сделал один осторожный шаг, боясь повредить ногу после недавнего восстановления конечности практически с нуля, и, подойдя к Диего, подал условный знак Алексею. Увидев его, тот быстро покинул подвал через другой выход, и его шаги вскоре полностью затихли вдали. Вальтер остановился в нескольких сантиметрах от Диего и посмотрел ему прямо в глаза:

— Диего, я и сам не очень хочу этого делать, но, понимаешь... Что ты исполняешь свои обязанности, что я. Что ты не можешь сопротивляться им, что я. Этим мы и похожи. Я постараюсь делать все аккуратно, но ничего не обещаю.

— Вы ведь, наверное, просто хотите сбежать отсюда, да? Тогда я знаю один потайной ход, вас никто не заметит, честно! Вы все равно сможете превратиться в Зубастого, если что-то пойдет не так, и убить меня, зато никто из гражданских не пострадает.

— Так чего ты раньше не говорил, что есть такая возможность?

— То есть вы согласны уйти мирно?

Вальтер протянул руку Диего в знак согласия. Тот пожал ее в ответ, но Вальтер не спешил разжимать пальцы.

— Вальтер? Вальтер, все в порядке?

Он, Вальтер, опустил взгляд на каменный пол, а затем вновь уставился на Диего. Его глаза зловеще засветились черным, вены и кости потемнели, просвечивая сквозь кожу, а от ног начала формироваться такая же угольная оболочка. Вальтер сжал ладонь Диего мертвой хваткой. Тот сумел вырваться и бросился к выходу, но было уже поздно.

Зубастый сформировался в считаные мгновения, разнеся в щепки все подвальное помещение и обрушив здание, под которым находился. Обломки подвала и дома полетели в разные стороны, круша соседние строения, давя людей и заваливая улицы. В воздух поднялось огромное облако пыли и строительного мусора, сквозь которое проступали гигантские очертания монстра. Когда завеса рассеялась, солдатам, чудом выжившим после этой метаморфозы, предстал новый облик Зубастого. Десять метров в высоту, более выраженная, похожая на массивный протез мощная челюсть, волосы до лопаток и странные структуры, которые военные приняли за новый тип костных броненаростов. Теперь они выглядели не просто как грубые уплотнения, прорывающиеся сквозь кожу, а как пластины под ней. Броненаросты защищали грудь и сердце – чудовище напоминало средневекового рыцаря. На спине они тоже сохранились, но выглядели более крепкими и компактными.

Зубастый, освещаемый лучами прожекторов, яростно рычал, словно дикий зверь. А посреди обломков у его ног можно было разглядеть останки тех, кто оказался погребен заживо, и маленькие детские ручки – руки ребенка, спрятавшегося в здании перед самым началом зачистки.

Глава 17. Краковский инцидент, ч.3

Все предвещало беду, и эта беда гарантированно случится через несколько часов — это было известно всем. Почти всем. Только нескольким десяткам солдат из всего нескольких сотен в составе гарнизона концлагеря, а если быть точнее — пятидесяти бойцам специальных войск, передали информацию о предательстве Алексея. Об этом знали еще несколько наводчиков, прибывших из гарнизона в Кракове. Остальные же оставались в неведении. Они лишь знали, что в лагере произойдет попытка покушения на руководство и террористический акт, но никак не ожидали атаки гигантов из черной плоти. Это было сделано, чтобы не поднимать панику среди солдат, которые согласились служить здесь ради того, чтобы не попасть на линию фронта с ордой.

Даже охранникам концлагеря жилось не очень сладко. Точнее, материально они жили нормально, но каждый день испытывали сильнейшее эмоциональное и моральное давление. Не каждый человек способен лично бить дубинками, а порой и стрелять по заключенным, ведь на дворе стоял далеко не 1099 год Прошлой Эры. (В мире существовали три эры: Античная — до рождения Христа; Прошлая Эра — после рождения Христа и до 1111 года, момента второго удара и Новобожия Гиммлера; сейчас же шла Наша Эра — 519 год, что соответствовало 1630 году Прошлой Эры). По бумагам все они являлись верными вегиммцами и патриотами, никогда бы не подумавшими, что враг может быть прав. На деле же большинство из них разделяли те же идеи, что и заключенные, но им приходилось калечить людей в этом ужасном месте, нарушающем все возможные конвенции и резолюции по правам человека.

Жан проходил по пустой улице, на которую еще никого не заселили. Он вглядывался в окна каждого здания, пытаясь отыскать там хоть что-то. Страх и банальное воображение сделали свое дело: ему казалось, что в темных помещениях пустых домов прячется кто-то из предателей и наблюдает за ним. Ему мерещились то огни свечей, то лица, смотрящие на него из темноты. Успокаивало одно — идти до освещенной улицы, где находились солдаты, оставалось совсем немного. Но тут появился новый повод для волнения: Жан услышал, как сзади, из-за углов домов, к нему кто-то приближается быстрыми и тяжелыми шагами. Выяснять, кто это, у него не было никакого желания, ведь это могли быть каперы или кто-то из троих предателей. Он ускорил шаг, но преследователь тоже прибавил ходу. Похоже, напрочь позабыв, что он является опытным солдатом с винтовкой наперевес, Жан прошмыгнул за угол и затаился там, дожидаясь, пока преследователь потеряет след. Только тогда он додумался взять оружие наизготовку. Шаги затихли. Солдат успокоился, но с другого бока, в слепой зоне, на которую он не обращал внимания, раздалось: "Привет".

Сердце будто остановилось на секунду, но вернулось в свой ритм, стоило понять, кто это: перед ним стояла Вика. По ее виду было понятно, что она бежала за ним.

— Ух ты ж, напугала. Ты чего бежала-то? Разве тебе не приказали помочь установить орудия на позициях? Или ты тоже пойдешь проверять катакомбы со всеми остальными?

— Если я здесь, то понятно, что меня все-таки назначили проверять подвалы.

Вика осмотрелась по сторонам.

— А где Диего? Он же с тобой был.

— Сама знаешь, он быстро ходит, уже давно вперед вырвался и наверняка проверил не один подвал... Удивительный человек. Как он только сохраняет энтузиазм и усердно работает? Я перестал этим страдать уже к семнадцати годам.

— Понимаешь, он...

Она опустила винтовку Жана, которую тот держал перед собой, тем самым заблокировав проход на главную улицу. Вика вышла из-за угла дома и поспешила к остальным солдатам, чтобы обыскивать подвалы. Она не стала дожидаться Жана, но тот быстро догнал ее, и девушка продолжила разговор:

— Он просто жить хочет. Не хочет, чтобы его здесь растоптали.

— А, это тоже верно. А кто хочет, чтобы его убили? Никто не хочет. Но он и без этого всегда очень инициативный. Может, пример не самый лучший, но даже сейчас обыскивать именно подвалы предложил он.

— Ах, да... Черт его знает вообще, и какая нам разница? Ну, молодец, ничего не скажешь, но и осторожности ему не мешало бы набраться.

— Осторожности Диего? Ты кому это говоришь? Может, ты хотела сказать это себе, а?

— Нет, блин, тебе!

— У меня с осторожностью все отлично. Получше, чем у вас двоих. Напомнить, кто побежал штурмовать окопы с дотами несколько недель назад и в итоге оказался в окружении? Тебе, кстати, еще и выговор сделали за такие выходки. Сейчас люди смотрят на это и прямо говорят, что можно было выбраться из той ситуации менее опасными способами.

— Да ну тебя.

— Как я и думал, ничего нового. Не меняешься, Вик, не меняешься.

Они подходили к солдатам и выведенным на улицу заключенным лагеря. Свет от больших прожекторов немного дотягивался до них, освещая дорогу.

— Странно все-таки получилось, — заметил Жан. — Враг общий не только для нашей Вегиммии, а вообще для всего человечества, но мы даже в таких условиях не можем найти общий язык между собой. То восстания, то митинги... А ведь люди могут контролировать влияние этой черной дряни на себе. Когда мы свернули не на ту дорогу, раз воюем друг с другом, а, Вик?

— Да что тут гадать-то... 1099 год тому вина. Не было бы первого удара, не было бы и всего этого. Читал же "Все Новейшие Дни"?

— Читал. Каждый, наверное, читал.

— Вот так, наверное, и жили бы, если бы не 1099-й. Вообще, неплохо жили бы, хотя технологии и оставались на уровне сотого года, но это мелочи по сравнению с тем, что людям пришлось пережить, что мы переживаем сейчас и что еще придется.

— А я не верю в этот сомнительный научпоп. Вот как может целый архипелаг островов скрываться от стран Европы так долго? Или как русский народ смог создать свое государство и тем более провозгласить империю?

— Да ты в собственных словах противоречишь себе, Жан! Мне кажется, что цивилизация уцелела не только в Европе, но и в Азии, и даже в Африке. Просто у людей в книге не было достаточных технологий и нужды, чтобы понять это, а у нас нет гарантий безопасности... Вдруг стоит обогнуть Иберию, и там окажется не океан, а рой черной плоти? Поэтому стоит просто ждать, пока война закончится и начнется колонизация. Что ты, кстати, собираешься делать после войны?

— Что я собираюсь делать после войны? Хороший вопрос. У меня в планах даже пункта "дожить до этого момента" нет, ха-ха...

— Не-е-е, Жан, не надо так. Хоть ты и говноед тот еще, но ты нужен живым.

Она резко повернулась и обняла его за руку, пройдя так вместе с ним несколько метров.

— Вообще, это была просто шутка, — добавил Жан. — Умирать я не собираюсь, да и совсем не хочется, тем более в наше время. Вдруг эта зараза поднимет меня из мертвых, а? Она ведь способна на такое. И ты тоже видела это во время операции в крепости.

— Как по мне, Жан, это самое страшное, что случается с человеком после контакта с плотью. Было бы лучше, если бы он просто умирал, а тут твое тело используют как пушечное мясо. Возможно, люди даже остаются в сознании и все понимают, но ничего сделать не могут. А еще страшнее тот факт, что ты можешь умереть на другом континенте от старости, болезни — да от чего угодно, но если плоть захватит твой труп, то тебе даже мертвым не будет покоя.

— И ведь в писаниях Гиммлера ничего не сказано о подобном. Даже приблизительно.

— Ты сомневаешься в Гиммлере? Понятное дело, он жил до появления плоти и зараженных, поэтому писал только то, что сам видел. Может, мы просто чего-то не понимаем, и в его трудах заложен скрытый смысл, а может и нет... Вообще, даже если все это окажется неправдой и Гиммлер никакой не бог, я не изменю веру, как и многие другие. Это ведь не только вопрос взглядов, но и моральная поддержка, пусть даже обычное самовнушение. Но именно поэтому мы, бойцы спецвойск, защищаем истину и помогаем ученым познавать ее... А еще режем глотки по приказу императора. Прямо как Инквизиция Гиммлера в свое время. Забавно, ведь она существует и сейчас.

— Я не то чтобы сомневаюсь в Новобожии Гиммлера, я скорее не понимаю, как он допустил все это, тем более для нас, вегиммцев? Был бы я богом, я бы защитил свой народ каким-нибудь сверхъестественным барьером. А вообще, ты ведь имеешь связи с научным центром. Что они говорили о ходе изучения Камиллы, а? Если знаешь, лучше скажи. Вдруг они выяснили то, что поможет нам не сдохнуть, а ты молчишь.

— Опять ты за свое, Жан. Хотя, если честно... Да, я молчала. Но только потому, что информация не стопроцентная. На основе данных от Шертхальма сделан вывод, что сердце — самая важная часть любого хозяина. И не только потому, что оно является центром превращения хозяина обратно в человека из той жидкости (напоминаю, уже давно известно, что в момент метаморфозы тело человека сжижается и распределяется по всему телу зараженного. Ткани ноги отправляются в ногу, руки — в руку и так далее. Поэтому, если зараженному отрывает руку, то и человек ее лишается. А еще благодаря этому процессу человек видит все глазами нового тела). Сердце, как и человеческое, качает плоть по организму и тем самым обеспечивает регенерацию.

— Значит, если остановить его, то он не сможет регенерировать, я правильно понимаю? К примеру, пустить мощный разряд тока.

— Не совсем так. В ходе экспериментов выяснилось, что пока нет связи с сердцем плоти, оно не бьется, ибо перекачивать нечего. Опыты с током тоже проводились, но они не дали результата из-за слишком низкой пропускной способности. Но!..

Вика замолчала.

— Какое еще "но"? Вик, говори до конца, пожалуйста, скоро нам станет не до этого.

— Но еще узнали, что хозяин может перекачивать свое сжиженное тело из одного места в другое. К примеру, если ему вот-вот оторвут ногу, он может перекачать жидкость в сердце, и, потеряв конечность зараженного, сам человек ее не лишится. Понял?

— Понял.

— Этот процесс происходит, только если сердце работает. Если нет, то и перекачки не будет.

— Значит, если нам нужно атаковать на поражение, то просто целиться в сердце?

— Да. Уничтожим сердце — считай, убьем и человека... Но он не умрет окончательно, если не уничтожить его собственный мозг, ибо черная плоть бросает все силы на восстановление сердца и заменяет его, пока оно не будет полностью воссоздано. Уничтожив мозг, плоть теряет синхронизацию, и существо погибает как обычный человек. Важно помнить, что бесполезно уничтожать голову хозяина в форме зараженного — он только ослепнет, потеряет слух и обоняние... Короче, лишится всего, кроме мозга. Наверное, жидкость, отвечающая за мозг, находится где-то в другом месте.

— А вы уверены, что уничтожив сердце и мозг, хозяин точно умрет?

— Эм, ну... Нет. В нашем распоряжении была только Камилла, а убивать ее мы не очень хотим. Почти все, что я тебе рассказала, — лишь предположения, сделанные в ходе менее опасных экспериментов.

— Понятно, Вика, понятно...

Они шли дальше теперь почти в полной тишине. В почти полной, ибо испуганные голоса людей и солдат становились все громче. Именно крики солдат нагоняли жуть и отчаяние. Они, включая Викторию, Жана и Диего, были такими же обычными жителями, которым просто дали винтовку, шлем и сухой паек из мертвых насекомых и риса.

— Вик, ты ведь понимаешь, какие у нас здесь шансы выжить?

— Шансы выжить? Ты хотел сказать, какие шансы помереть?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, и осознаешь, что наши шансы выжить ничтожно малы. Не пытайся юмором сгладить ситуацию.

— ...Я понимаю. Потому так и отвечаю. Трудно справиться с осознанием того, что вряд ли отсюда можно выбраться живым. Тем более эти три урода будут не единственной проблемой. Их хотя бы парой-тройкой прямых попаданий разнести можно было бы...

— Не я один, значит, такой.

— А ты как думал.

— Что ты собираешься делать дальше, если нам удастся выйти отсюда живыми?

— Ну, мое мнение тут никто не учитывает, хочу я воевать дальше или нет. Меня просто отправят на следующий подрыв. Если мы сможем отразить их атаку, то меня отправят на фронт, тебя и Диего тоже, кстати. Если нет, то нас бросят на фронт с предателями. Чувствую, если им удастся все провернуть, то начнется гражданская война либо масштабное восстание.

— А если отбросить тот факт, что мы застряли в этой военной дыре еще на несколько лет? Что бы ты делала, если бы уже через пару дней тебя демобилизовали?

— Честно, я даже не думала над этим. Пока каждый день приходится бегать с винтовкой или штурмовать конторку пропагандистов антивегиммского толка, такие мысли меня почти не посещали. Да к Гиммлеру это все, я уже не представляю свою жизнь вне войны... Ну, вообще хотела бы, как и почти каждая мирная девушка моего возраста, просто жить с любимым человеком и к сорока семи годам нянчить внуков. А может, просто жить на отшибе в каком-нибудь богом забытом регионе Вегиммии. А ты бы что делал?

— Так ты ведь все время на заданиях, как и мы. Откуда у тебя время, чтобы обзавестись любимым человеком? Мы редко видимся даже с остальными членами специальных войск, ты не рассказывала, когда успела с кем-то сойтись. Или ты просто сказала о том, чего хотела бы, будь ты на гражданке?

— Жан, не тупи, а. Я с тобой на заданиях, а еще Диего. Много людей вижу, со многими работаю.

Жан остановился, а Вика продолжила путь: остальных солдат и заключенных уже было видно, оставалось пройти несколько десятков метров. Она не сразу заметила, что спутник отстал, и прошла еще немного, прежде чем остановиться. Жан смотрел ей вслед, не вполне понимая, к чему она клонит, но в итоге до него дошло.

— Так, погоди, если ты сказала, что находишься на заданиях со мной, то получается, ты...

— Ага. Дошло до тебя, неужели. Понял же, да?

— Ох, ну, это как-то неожиданно... От тебя такое услышать, я даже не знаю...

Фигура Вики в нескольких метрах от него на мгновение озарилась желтым, а затем стала еще темнее из-за нахлынувшей тени. Тень появилась от гигантского столпа пламени сзади — произошел взрыв. Несколько осколков с обломками полетели в их сторону, но никого не задели. От шума и неожиданности они пригнулись и схватились за головы, но тут же поднялись, перехватили винтовки, переглянулись и побежали к пожару. Взрыв произошел в небольшой торговой лавке и, похоже, никого не задел. От детонации выбило окна, начался пожар. Вокруг уже стояли военные и тушили пламя, а другая часть солдат отгоняла и успокаивала толпу, уверяя, что враг попытался забросить бомбу, но доблестные бойцы всех спасли. Вика и Жан подбежали к ним, пытаясь узнать, что произошло, но не получили ни одного внятного ответа — даже сами солдаты толком ничего не знали. Покушение или заранее спрятанное взрывное устройство? Неизвестно. Все больше сил стягивалось к месту происшествия, вскоре огонь был потушен.

И, к сожалению, это оказалось ловушкой, предназначенной для сбора солдат в одном месте. Через несколько минут после взрыва, в нескольких улицах отсюда, на другом конце лагеря, раздался страшный грохот и полулюдской рев. Облако дыма и мусора взмыло в небо, а огромные обломки полетели во все стороны, долетая даже до Кракова. Они пробивали насквозь дома и падали на землю, давя людей. Несколько обломков рухнуло прямо на группу солдат, раздавив их. Среди заключенных лагеря началась паника: они бежали во все стороны, даже туда, откуда летели осколки. Паника охватила всю территорию лагеря: повсюду слышались крики как заключенных, так и солдат, а также одиночные выстрелы. Никто не понимал, что происходит, но все действовали по инструкции, хотя самим было до ужаса страшно. Жан, видя, как с соседней улицы к ним бежит отряд из пяти солдат, бросился им навстречу, желая выяснить обстановку.

"Зубастый из-под земли вырвался!" — закричали солдаты, и в этот момент их вместе с Жаном сбила с ног бегущая толпа. Люди начали топтаться по ним так сильно, что послышался хруст костей.

Эту картину не могла не увидеть Виктория. Попутно пытаясь контролировать толпу, она бросилась сквозь поток людей к упавшему Жану, но ее за воротник схватила крепкая рука сзади и потянула назад, затащив за здание. Это оказался один из бойцов специальных войск.

— Там наших сейчас толпа задавит! — крикнула она.

Ее удерживал достаточно крепкий солдат: он держал ее на расстоянии вытянутой руки и не давал ударить себя.

— Бесполезно! Толпу контролировать, тем более испуганную, нет смысла! Действуй по приказу, а там видно будет! Стреляй!

Солдат отбросил ее в сторону. Она ударилась спиной о стену, и шлем-пикельхауб съехал ей на лицо. Поправив шлем, девушка увидела, как этот же солдат и еще несколько бойцов открыли огонь по бегущим людям. Они стреляли без разбора: по детям, женщинам, старикам, мужчинам. По всем, кто бежал (кроме своих). Но даже гибель соидейников, товарищей и просто незнакомцев не остановила толпу — люди продолжали бежать, перепрыгивая, а иногда и топчась по горам мертвых тел. К отстрелу бегущих присоединилась и Виктория, но она целилась только туда, где был сбит с ног Жан, надеясь, что упавшие рядом тела и плотный огонь по этому сектору не дадут людям бежать здесь. План действий командования был таков: вызвать как можно больше смертей среди заключенных, чтобы потом выставить их жертвами Шертхальма — тех, за кого они сюда и попали.

Огонь велся всего пятнадцать секунд, но по ощущениям прошла целая вечность. Стрельба прекратилась буквально на мгновение — на эту улицу прилетело несколько огромных обломков прямо туда, где находился Жан. Обломки раздавили еще несколько десятков человек и солдат, полностью заблокировав улицу, а из-под них просачивалась огромная лужа крови. Это произошло на глазах у Виктории. Она молча вышла из-за угла, стеклянным взглядом смотря на упавший осколок, а затем перевела взор на кровь. Среди мусора в этой луже она разглядела оторванную кисть: это была рука Жана. Девушка определила это по отсутствию фаланги на безымянном пальце (он лишился ее в ходе операции по ликвидации скрывавшегося в Белпольше члена оппозиции) и черному браслету с выгравированным именем. Она не кричала и не плакала, а просто молча смотрела, пока мимо нее пробегали несколько счастливчиков, которых не придавило. Солдаты, укрывавшиеся за углом, выскочили и попытались затащить Викторию обратно. Бросив ее за угол, как ненужную вещь, они сами попытались скрыться, но сюда прилетела очередная порция обломков. Куча мелких осколков прошила их насквозь, пронзив и тех, кто бежал следом. Смерть была мгновенной — им просто изрешетило мозг.

Вальтер, некогда ставивший человеческую жизнь в приоритет и считавший, что нет плохих людей, а есть лишь те, кто иначе мыслит, стал тем, кого принято называть тираном, убийцей, террористом, монстром и просто злодеем. Он прекрасно понимал это сам, глядя на то, что натворил: он стоял среди обломков здания, сквозь которые виднелись людские останки и даже детские окровавленные ручонки. Смотря вдаль, он видел разрушенные дома, клубы дыма, слышал крики людей и выстрелы. Но он не был типичным злодеем, каких любят описывать итальянские писатели, — у него оставались чувства и переживания. Он понимал, что творит зло, но не испытывал сильной жалости к тем, кого погубил, хотя еще несколько недель назад подобная мысль вызвала бы у него паралич. Вальтер окончательно вступил на путь разрушения.

Зубастый осмотрелся по сторонам: сначала направо, затем прямо и, наконец, налево. Поворачивая голову, он краем глаза заметил, как среди домов торчит подозрительно длинная стальная балка. Присмотревшись, он понял: это артиллерийское орудие! Вальтер резко нагнулся и прикрыл сердце рукой, при этом на его пальцах и кистях проступили костные бронепластины, а на лице, наоборот, исчезли. Через секунду раздался один выстрел — мимо, но еще через мгновение прогремела целая канонада артиллерийских залпов, на этот раз точно в цель. Зубастый на время скрылся в облаке дыма, и стрелки не видели, что происходит. Однако через несколько секунд дым рассеялся, и они увидели, что им удалось разорвать и пробить насквозь несколько участков его тела. Но до сердца добраться не получилось — снаряды лишь сбрили броню на пальцах и руках. В целом состояние Вальтера оставалось нормальным, и настал его ход, на который оставалось совсем мало времени.

"— Плохи дела. Я не успею подбежать и снести орудия, они разорвут меня раньше, чем я успею что-либо сделать. Только начали, а уже проблемы..." — подумал он.

Раскрыв огромную зубастую пасть, он зарычал и, используя человеческий боевой прием, которому обучился еще в кадетском училище, резко опустился вниз. Оперевшись на руку, быстрыми движениями ноги он сбил несколько орудий, попутно проломив здание. Если бы этот прием применил человек против человека, это назвалось бы подножкой, но здесь нашлось новое применение. Наводчики в этой секции были раздавлены, но в другой части солдаты успели перезарядить пушки и открыть огонь. Снаряды попали в Вальтера, но в сильно укрепленную спину, так что он почти не почувствовал урона. Не вставая с земли, он сгреб руками сбитое орудие и лежавшие рядом снаряды в кулак. Увернувшись от еще одного залпа, Зубастый на ходу забросил снаряды на несколько позиций врага, уничтожив их, а оставшиеся пушки смял своими огромными, похожими на барсучьи, когтями.