Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 27
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

В современном плотезнании Франции считается, что это результат прогрессии симбиоза плоти с человеком, но под влиянием аномальных, сверхъестественных сил (той самой Коровьей воды, как гласят легенды, ибо точных подтверждений нет). Приверженцами этой теории являются такие известные деятели, как Уилсон Чаплин и Алексей Нич. Однако её настоящим основателем был вегимец Мюллер Бисмарк. По понятной причине — из-за немецкой крови — ему не одобрили патент (в Коммуне их и так особо не жалуют, а с 513 года вовсе отменили) и попытались заставить учёного замолчать. В итоге Алексей Нич смог продвинуть эту теорию под видом собственной. Конечно, распространение информации строго контролировалось: никто, и тем более враг в лице Вегиммии, не должен был знать о союзе с Ордой и делиться исследованиями, ведь уже тогда активно применялся метод создания хозяев. Мюллер, оскорблённый тем, что кто-то украл его труды, хотел бежать в Вегиммию и обо всём рассказать правительству, но его обглоданное раками тело было обнаружено вблизи бельгийских болот с пулевыми ранениями в ноге и голове. Странно, не правда ли?

На строительство и оборудование концлагеря были потрачены огромные деньги. На них можно было вывести несколько зоопарков боевых и строительных червей, начать разработку новых летательных аппаратов или хотя бы улучшить инфраструктуру в бедных регионах — например, в Баварии и Ганновере, причём последний очень сильно пострадал от боевых действий. Проведённая там же операция «Крепость», как оказалось, дала больше плодов, чем ожидалось: по всей видимости, в Ганновере находился центр колонии. После его уничтожения обширные оккупированные территории были оставлены плотью, а уцелевшие сердца в регионе не имели нервных волокон, поэтому ликвидировать их было крайне легко — хватало одного артиллерийского залпа.

К удивлению, средства на строительство концлагеря не были распилены, и результат оказался соответствующим. Даже другие объекты в стране не строили с таким качеством; со стороны этот комплекс выглядел как оздоровительный центр. Для содержания 10 000 заключённых возвели 50 бараков и более 100 мелких домов, но стоит принять во внимание и наличие подземных ярусов. Впрочем, пока здесь содержалось только 600 человек. Всё было спроектировано так, чтобы при необходимости максимально осложнить жизнь узникам: огромные фонари и аудиосистемы были направлены прямо на бараки, под зданиями размещалась шумная аппаратура, а на каждой улице лагеря (их было несколько) установили по нескольку сцен. Их включали, как уже говорилось, только по необходимости, чтобы помешать заключённым или созвать их. Сами узники об этом не знали, ведь им сообщили, что оборудование предназначено для лучшего оповещения, освещения и проведения мероприятий.

Решающим фактором также стало введение жидкой боли всем заключённым в обязательном порядке. Не зная истинного предназначения жидкой боли, её вкалывали якобы для получения информации (хотя это бесполезно) и выработки верности. На самом деле покорность была результатом самовнушения и морального подавления со стороны охраны и администрации. Не только заключённым вводили это вещество: его кололи вполне законопослушным гражданам, чиновникам, военным... Это происходило в рамках очередной безумной правительственной программы по поиску предателей. Населению же говорили, что это прививка от холеры и яда жуть-саранчи.

Жуть-саранча — новое опасное существо, появившееся после Первого удара и оккупировавшее север Африки. Она крупнее обычной саранчи в десятки раз и использует любые организмы в качестве инкубаторов-гнёзд и пищи, парализуя жертву ядом. В Вегиммии велась активная пропаганда, призывающая к изучению мира за пределами Европы. Повсюду гремели громкие лозунги вроде «Правь, Вегиммия, морями!» (этот призыв был особенно популярен в Кригсмарине, и не зря — флот Вегиммии оставался самым мощным в мире даже после начала нашествия плоти). Также проводились сомнительные сборы будущих колонистов. Такую активную агитацию скорой колонизации власти и использовали, чтобы заставить людей прививаться, сами того не понимая, какой опасности они подвергают всё население Вегиммии и её вооружённые силы. Привиты были в том числе и специальные войска — Виктория, Жан и Диего не стали исключением.

Огромный циферблат в самом центре концлагеря был озарён ярким светом прожекторов и фонарей, загоревшихся на каждой улице. Свет проник во все без исключения помещения бараков, заставив заключённых проснуться, подойти к окнам и взглянуть на стрелки. Увидев 2:35, они задались вопросом «какого чёрта?», а в следующую секунду оглохли от оглушительного шума из аудиосистем. В течение первых десяти секунд гремела жутковатая мелодия, единая для всех звуковых оповещений в стране, а затем голос диктора (это был Рундштедт) отдал приказ:

— Уважаемые заключённые Краковского концентрационного лагеря! Мы приносим свои глубочайшие извинения за столь ранний подъём и приказываем вам выполнить все следующие поручения, а в дальнейшем беспрекословно подчиняться правоохранительным органам и солдатам. Помните: за неповиновением последует жестокое наказание! До руководства дошла информация, что на территорию лагеря проникли террористы из враждебных нам стран. Желая дестабилизировать обстановку, они спрятали оружие и заложили бомбы в некоторые бараки. Всем до единого необходимо покинуть помещения и выйти на улицу, дожидаясь дальнейших указаний и не поддаваясь панике. Помните, паника — это первый шаг к гибели. Все, кто не эвакуируется из помещений, получат 36 часов принудительных работ по восстановлению Ганновера от нашествия Орды.

Диктор закончил свою речь. Солдаты, которые уже были наготове, услышали, как внутри бараков началась возня и люди толпами хлынули наружу. Когда людей собралось достаточно, а некоторые бараки полностью опустели, часть бойцов отправилась обыскивать помещения. Они искали не только вооружение повстанцев — они переворачивали всё здание, ведь их приоритетной целью было найти Вальтера, Зигфрида и Алексея. Истинный план по началу погрома и спасению Вальтера подтвердился, поэтому с Камиллы сняли постоянное наблюдение. Она стала полноценным членом вооружённых сил Вегиммии и теперь участвовала в поисках. Оставшиеся на улицах солдаты, угрожая винтовками и штыками, заставляли людей выстраиваться в шеренги вдоль зданий, обыскивали их и проводили перекличку по баракам.

Этой ночью в лагере находился контингент из 300 солдат, 50 из которых были бойцами спецвойск. Сто пятьдесят из них обыскивали здания, 100 выстраивали и досматривали людей, а оставшиеся 50 размещали бронебойные орудия, следуя плану, ранее составленному Викторией ещё в карете. Сверхтяжёлое бронебойное орудие образца 517 года находилось в составе гарнизона концлагеря. Обычной бронебойной пушки хватало, чтобы пробить насквозь зубастого, вырвать кусок плоти или раздробить броню рыцаря. А уж на что способно сверхтяжёлое орудие калибра 90 миллиметров, и говорить не стоило. Но огромным минусом этого монстра были медленная перезарядка, неповоротливость (как и у всех пушек, но у этой особенно) и низкая точность, что в нынешней ситуации не оставляло шанса на ошибку. Либо расчёт попадал одним выстрелом, либо наводчиков вместе с самим орудием просто уничтожали. Поэтому на точность делался особый упор, чтобы полностью исключить промах.

— Нет, другое левое! Да другое же, говорю, другое! Кто вас учил расчёт-то делать, вы даже градусов нормально не знаете! Ещё левее! Вы хотите, чтобы вас Зубастый сожрал? Этот монстр, который уничтожил весь Марно, так ведь? Хотите? Тогда ставьте нормально, прямо, точно в этот чёртов проход!

Командующий закашлялся. Ему приходилось уже второй час надрывать голос, чтобы заставить наводчиков правильно установить 90-миллиметровое бронебойное орудие. Он закрыл лицо платком из-за слишком сильного приступа, и присутствующие солдаты, а также некоторые важные лица увидели, как ткань окрасилась тёмно-красными сгустками. Кашель был такой, будто он вот-вот выплюнет собственные лёгкие. Нет, это не было действием плоти (ему не вводили жидкую боль) — это был просто прогрессирующий рак лёгких из-за многолетнего курения.

Через несколько секунд орудие наконец-то выровняли, и оно встало точно так, как гласил план Виктории. Пушка укрывалась в засаде на так называемых промежуточных этажах крепости. Это были скорее бойницы для орудий, и отверстия для стрельбы там были достаточно широкими: невысокий человек мог встать в такой бойнице во весь рост. Как и планировалось ранее, они собирались устроить засаду, заманив врага на прямую улицу, где по позициям были скрыты орудия. В нужный момент те должны были открыть огонь по ногам, а финальный удар нанесло бы сверхтяжёлое 90-миллиметровое орудие. Пока всё было тихо, но беда уже дышала в спину. Отсюда было видно, как вдали горели большие прожекторы, и доносились голоса солдат, перекрикивавшихся с заключёнными. Всё шло по плану...

Эта сверхтяжёлая пушка не могла оставить в покое ни одного военного или любителя оружия. Даже видя её каждый день, солдаты, случайные прохожие и командующие засматривались на этого монстра. Глядя на неё, Рундштедт отвлёкся от внешнего мира и не заметил, как к нему подошло несколько человек. Это были Виктория, Жан и Диего — всё трио в сборе. Они, как и все, принимали участие в подготовке к предстоящему столкновению — если, конечно, они не схватят беглецов раньше.

— Командующий Рундштедт! Командующий!.. Командующий! Вы слышите меня?

— А, прости, Виктория, задумался. Доложите обстановку.

Все трое отдали честь и встали вольно. Виктория сделала шаг вперёд и доложила, как продвигается операция по поимке предателей и подготовка к обороне. По ней и по остальным было видно, что они уже вымотались и много бегали:

— Проверено два барака. Всего лишь. Никого. Ни каперов, ни оружия, ни минирования, ни самих предателей!

— Понятно, как я и ожидал. Это спокойствие означает только одно: они хорошо спрятались, каперы тоже. А что скажешь по подготовке к обороне? Все орудия развёрнуты?

— Все орудия для этой ловушки.

Виктория указала пальцем на длинную улицу. Обычные фонари почти не горели — вся энергия была отдана большим прожекторам. Улицы тускло освещались только керосиновыми лампами и свечами, что добавляло контраста и жути.

— Полностью развёрнуты и готовы. Солдаты откроют огонь по команде. По периметру крепости установка пушек ещё продолжается.

— Как скоро прибудет гарнизон и вызывали ли его вообще?

— Эм...

— Моя очередь. Кыш, Вика.

Настала очередь Жана отвечать командующему. Он оттеснил Викторию, и она, словно кошка, отскочила к Диего.

— Гарнизон вызван. Давно. Но они прибудут только после рассвета, часам к девяти. Мы вообще без понятия, что у них там такое стряслось, раз они будут только к девяти! Если, не дай Гиммлер, что-то случится, к этому времени уже весь лагерь будет пылать огнём.

— Ничего нового. Гарнизоны всегда так долго идут. Честно, не пойму, почему так. Мне самому приходилось руководить ими: я подписывал указ об отправке в точку в первые же минуты, а прибывали они максимум за три часа, даже если это была удалённая местность. Чёртова кор-р...упция.

Слово «коррупция» было произнесено с запинкой, потому что рядом с ними стояли те самые гости, прибывшие в лагерь ещё вечером. Среди них были фельдмаршал вооружённых сил Вегиммии Адольф Кляйнер, абсолютно все генералы, несколько офицеров и сам император, стоявший без какой-либо личной охраны. Каждый солдат здесь, да и любой человек, был его защитой. Рундштедт почему-то посчитал, что если они коррупционеры, то это разрешено законом и называть их так вслух нельзя, но отбросил эти мысли и всё же выговорил слово.

— Плохо, солдаты. У вас есть предположения, что делать?

Все трое пожали плечами, и только потом Диего, стоявший поодаль от всех, добавил:

— Они как сквозь землю провалились.

И тут к Рундштедту пришло осознание: под землю! Будто подхватив вдохновение, он скомандовал им (кроме Виктории — ей он приказал проследить за подготовкой огневых точек) передать всем солдатам приказ и самим начать обыскивать подвалы и катакомбы, ведь очевидно, что цели находятся именно там. Военные (опять же, кроме Виктории, которая осталась на пару минут перевести дух) разбежались в разные стороны, постепенно исчезая в тенях зданий и растворяясь между корпусами, оставив Рундштедта со сверхтяжёлым орудием, наводчиками и высокопоставленными гостями.

— Командующий Рундштедт, и долго вы будете тянуть время? Сами же сказали, что нас скоро эвакуируют, а вы всё даёте поручения, но не начинаете саму эвакуацию.

Рундштедт обернулся: это сказал один из генералов, а остальные утвердительно закивали, поддерживая его.

— Я попросил спецназовцев позвать ещё одного человека, который проводит вас. Сейчас, по идее, должен прийти.

— Хотелось бы поскорее. Как это вообще у вас получилось, что они решили предать, да ещё и укрываются здесь?! Что с охраной, разве жидкая боль не должна работать?

— Сэр, охрана работала так, как могла, в рамках закона, инструкции и дозволенного, а жидкая боль, как считают наши ученые, вовсе бесполезна. В этом вина каждого из нас, что не смогли провести достаточно исследований и убедиться в...

— Здравствуйте. Пройдемте.

Командующего прервал мужской голос. Обернувшись, они увидели солдата – бойца особого отряда, шлем которого слишком сильно закрывал глаза, так что разглядеть черты лица было трудно. Заметны были лишь его черные волосы. Он показал военный билет, доказывая, что свой, но тут же спрятал его, поэтому никто в итоге не успел прочитать имя или узнать фамилию.

— Меня прислали сюда Диего и Жан, чтобы эвакуировать важных людей.

— Ах, да... Вызывали. Господа, следуйте за этим уважаемым бойцом!

Солдат молча прошел мимо всех к противоположному концу орудийных бойниц, ожидая, когда гости соберутся в строй. После того как они покинули помещение и закрыли большую стальную дверь, созданную специально для защиты от прямых попаданий из огнестрельного оружия, в бойнице повисла тишина. Слышны были лишь легкий треск факелов (их все еще использовали) да вздохи наводчиков, таскающих тяжелые снаряды. Виктория все это время находилась здесь и пристально следила за проводником – что-то в нем казалось ей подозрительным. Об этом она тут же доложила Рундштедту:

— Хорошо, конечно, что эти два дурака позвали кого-то для эвакуации, а не забыли об этом вовсе, но вам не кажется, что этот тип какой-то... странный?

— Странный? О чем ты, Виктория?

— Да прямо-таки подозрительный! В лагере небольшой контингент спецназа, и я не припомню такого лица. Эй, мальчики, вы знали этого парня?

Виктория обратилась к наводчикам. Они были заняты орудием и ворочали тяжелые снаряды, не имея возможности ответить. Один лишь посмотрел на нее и едва заметно покачал головой, что означало "нет".

— Я знаю каждого бойца из нашего рода войск. Этот силуэт мне совершенно незнаком. Черноволосые у нас, конечно, есть, к примеру я...

Девушка взяла небольшую прядь между пальцев и покрутила ее.

— Но среди мужчин все стригутся очень коротко. А у этого волосы видны из-под шлема. Я не помню его, понимаете! У него даже голос другой!

— Другой, говоришь?..

— Да, говорю же!

— Я понимаю тебя, Виктория, но и броситься в погоню не могу. Время на счету, к тому же он показал удостоверение – я отчетливо разглядел нашу символику. Тут нужно запрашивать штаб и искать личное дело, а таких ресурсов и минут у нас сейчас нет, понимаешь, Вик?

Рундштедт впервые обратился к ней "Вик", чтобы успокоить и заставить продолжить выполнение обязанностей.

— Ладно, командующий Рундштедт... Я тогда пойду.

— Иди давай. И так много времени потеряли. Если у меня найдется свободная минута, я обязательно загляну в штаб и все проверю, не волнуйся.

***

Все трое "предателей" продолжали прятаться в подвале одного из зданий, дожидаясь назначенного часа. Вальтер пристально смотрел на часы, оставленные Алексеем на соседнем стуле, будто они могли убежать, если отвести взгляд. Сам Алексей отмывал пол от крови товарища. Чтобы Вальтер мог регенерировать ноги, пришлось вскрыть ткани и достать мешавшие этому металлические вставки. Алексей впитывал кровь тряпкой и выжимал ее в ведро. Он, как и другие хозяева, давно не являлся человеком даже на "кровяном уровне" – жидкость была более темного цвета, не сворачивалась и вообще жила собственной жизнью.

Что происходило с Зигфридом? Внутри него бушевала настоящая буря эмоций. Пережить за несколько недель то, что выпало на его долю, и не сойти с ума – задача для многих непосильная. Начало войны, сражения в Данциге и на Марне, побег Дайона, потеря родных, а затем обнаружение их в этом концлагере без возможности помочь... Более того, существовала вероятность, что ему самому придется их убить. Сверху навалилась информация о тех, кто скрывался все это время. Подобное сломало бы кого угодно. Сидя у стены, он вдруг повалился лицом вниз и, обхватив голову руками, кажется, начал терять рассудок:

— Так это, выходит, не зря мы тогда бежали из Франции, да?

Алексей повернулся в его сторону, а Вальтер подошел ближе и опустился на одно колено, прислушиваясь к его словам.

— Моей семье пришлось бежать из Франции только потому, что мы немцы. Нашу общину хотели, как они выражались, "сделать правильными немцами и показать, как живут в Вегиммии". Сейчас-то я понимаю: нас собирались отправить на фронт, превратив в таких же чудовищ, как вы вдвоем. Тогда мы сильно рисковали, спасаясь бегством, а в итоге так и не избавились от опасности, и все, кто мне дорог, будут убиты мной в этом чертовом лагере. Мной!

— Мы – чудовища? Зиг, но если ты так хотел уберечь семью, почему продолжал идти с нами? Почему согласился на мои уговоры не дезертировать еще в самом начале войны, не сбежал в Данциге, остался после известия о гибели родных? Я понимаю, что...

— Да что ты понимаешь, Вальтер?! Ты пытаешься, как и тогда, как ты всегда умеешь и любишь, манипулировать мной! Хочешь, чтобы я согласился на твою гребаную авантюру по уничтожению всего и вся, пока моя семья погибает здесь! Я не стану участвовать в этом дерьме. Как только все начнется, я найду своих и свалю из этого дурдома!

Участие Зигфрида в операции было крайне важным: он выступал в роли разведчика и бойца, отлично знающего местность. Без него союзники, принимающие участие в конфликте, не смогли бы координировать свои действия.

— Манипулирую я тобой или нет – думай как хочешь, на это мнение я повлиять не могу. Но, опять же, ты говоришь, что примерно знал о происходящем во Франции, из-за чего вашей общине пришлось бежать. Так не безопаснее ли было остаться? Хотя бы для твоей семьи. Многие жертвуют собой, попадая в Вегиммию на операцию, но и мы ничем не отличаемся, мы просто сидим по разные стороны баррикад. Что те хороши, что эти. Но своими действиями ты мог заставить рисковать тебя одного, а не весь свой род. Только тебя.

Войны – да и любые конфликты – ломают и меняют людей. Всего за несколько перестрелок человек способен измениться настолько, что по сравнению с прежним собой станет совершенно иной личностью. Зигфрид из последних сил сдерживал слезы. Подняв голову, он увидел Вальтера, протягивающего ему руку. Тот тоже сильно изменился за эти недели – не только внешне, но и внутренне.

— Не только моя община бежала. Многие спасались, сейчас в стране находится очень много беженцев. Помнишь еще Хуберта? Зная тебя, ты обязательно должен его помнить. А Софию? Ее-то точно не забыл. Они вдвоем, да и многие твои знакомые – либо такие же беженцы, либо знали гораздо больше. София не беженка. Она из концлагеря, созданного восставшими. Хотя это было лишь прикрытие, на самом деле его построили французы и венгры.

— А ты откуда знаешь? – послышался испуганный голос Алексея.

— Она мне сама это говорила, мы общались еще в самом начале учебы. Ты почему, Вальтер, думаешь, что мне не по себе рядом с ней, а?

— Раньше я не понимал, но, похоже, сейчас дошло. Она знает слишком много, а ты просто не хотел бередить старые раны из-за тяжелых воспоминаний о Франции, верно?

— Ага. Ну и, конечно, она была просто странной, но сейчас не об этом...

— Что я, что ты, что София, что Рудольф – мы похожи друг на друга, отличия незначительны, как я и думал. Всем нам пришлось чем-то пожертвовать, чтобы в итоге оказаться здесь. Не слишком ли высокая цена за такой товар? Понимаю, возможно, будь у тебя свобода выбора, ты остался бы во Франции и сейчас искал бы меня вместе с теми, кто караулит наверху...

Вальтер указал пальцем в потолок. Подняв взгляд и вслушавшись, они различили шаги и приглушенные разговоры военных. Затем он посмотрел на часы: до начала операции оставалось совсем немного.

— Но ты поступал так, как велела семья и община, поэтому мы с тобой на одной стороне. Зигфрид, я не совсем изверг, хоть и понимаю, что с моими взглядами что-то произошло. Поэтому еще днем наши люди нашли информацию о твоей родне и эти фотографии.

Он достал из кармана брюк два небольших черно-белых снимка. На них были изображены мужчина и женщина с довольно необычной внешностью, а рядом стояли имена: Ева Шмидт и Федор Шмидт.

— Еще удалось узнать, что они содержатся в третьем бараке, самом дальнем отсюда. Так что если начнется заварушка, до него будет тяжело добраться даже в форме Зубастого – а значит, они в относительной безопасности. Не сказал раньше, потому что был занят... А теперь, Зигфрид.

Вальтер протянул руку к Зигфриду, едва не тыча ей в лицо, но тот никак не отреагировал, лишь посмотрел на нее своими красными глазами.

— Понятно. Говорил же, мы очень похожи. Получается, и участвовать в операции ты отказываешься? Чем же ты тогда лучше тех, кто дезертировал несколько недель назад? Лех, что делать-то будем? План без него осуществить будет трудновато...

— Парни, вы что тут обсуждаете?

Незнакомый – а может, для кого-то и знакомый – голос раздался со стороны лестницы из подвала как гром среди ясного неба. Вальтер, Алексей и даже Зигфрид медленно повернулись на звук: в дверной щели показался солдат, смотревший на них таким же стеклянным и холодным взглядом. Пока они стояли в оцепенении, он прошмыгнул в помещение и прикрыл за собой дверь, будто сам не желал, чтобы их позицию рассекретили. Этим бойцом оказался Диего, но ситуацию в лучшую сторону это не изменило. Алексей никогда не считал его напарником, видя в нем лишь врага, поэтому через несколько секунд принялся шепотом переговариваться с Вальтером об экстренном начале операции, ведь их уже обнаружили, попутно направляясь к другому выходу (это было частью плана). Но Диего остановил их коротким:

— Стойте! Я здесь один, со мной никого нет.

Они вдвоем замерли и, хоть и были готовы сорваться с места и начать операцию, все же решили его выслушать.

— Вас уже ищут, вы это, наверное, сами поняли. Вы ведь не собираетесь сотрудничать с нами, верно?

— Если ты сам знаешь ответ, наши цели и то, что произойдет здесь совсем скоро, зачем тогда спрашиваешь? – отозвался Вальтер.

— Честно, я и сам не знаю, почему уточняю, хотя и так всем все известно. Я просто хотел попросить, чтобы, когда все начнется, вы действовали осторожнее и старались не трогать мирное население – как здесь, так и в городе. В лагере все содержатся по одной причине – они поддерживают вас, они ваши единомышленники, а в городе живут просто мирные люди. Они-то уж точно не виноваты в том, что ваши интересы столкнулись с интересами правительства. Женщин и детей хотя бы не трогайте, прошу!