Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 32
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

Дым и пар долго не рассеивались на месте взрывов, и ничего не было видно. Пока София пыталась высмотреть союзников, врагов и то, что осталось на месте обстрела, Рим перевязывала ей раны тем, что удалось найти, — все полевые медики были раздавлены танками. Но завеса не могла держаться вечно и вскоре растаяла. Все смотрели на то, как она почти исчезла, и заметно нервничали. Если враги живы, то, вероятно, сейчас начнётся контратака. В итоге всё оказалось куда страшнее, но обо всём по порядку.

Дым и пар полностью рассеялись, показав последствия обстрела: вывернутые наизнанку бронебойные винтовки, запекшаяся кровь на дороге и зданиях, обугленные останки и горящая одежда прямо на трупах. Было несколько раненых, и они лежали абсолютно голые (взрывы и высокая температура сорвали одежду), все в ожогах; кожа сползала с их лиц лоскутами и обнажала куски зажаренного мяса, а иногда и кости. Пока Рим перевязывала раны Софии чем попало, Ян пристрелил оставшихся раненых. Это было сделано не из жестоких или кровожадных побуждений по типу "смерть врагам", а наоборот — из жалости и сострадания. Их никто бы уже не спас: раны были несовместимы с жизнью, они всё равно погибли бы через несколько минут или максимум часов, мучаясь от ужасной боли, если нервная система вообще не сгорела вместе со всем остальным. Возможно, получив пулю в лоб, они поблагодарили его за то, что он избавил их от адских, нечеловеческих мучений. В Новобожии Гиммлера нет представления о рае в том виде, в каком оно существовало в некогда популярном христианстве. Все умершие души попадают в пространство за гранью человеческого понимания, и, как принято считать судя по писаниям Гиммлера, там имеется в виду многомерное пространство. Но хотя неизвестно, что происходит с душой в этой сфере, получившей название "Междумерье", опять же, судя по текстам Гиммлера, это своего рода Лимб, из которого нет выхода. Перспектива вечного лимба не должна радовать человека, но Новобожие Гиммлера является самой популярной религией мира (как минимум Европы, ибо европейской человеческой цивилизации неизвестен мир за её пределами) из-за ощущения спокойствия и надежды. Это чувство, в самом деле, не является самовнушением, и впервые его совершенно неожиданно испытали как раз во время Второго удара, иначе говоря — во время зарождения Новобожия Гиммлера.

Все, казалось, кто был в этом отряде, уже мертвы, и им втроём оставалось лишь дождаться, пока прибудет подкрепление. Никто не смел ослаблять внимание, особенно София, наблюдавшая за всей улицей. Но заметил следующее Ян, а не она. Стоя на крыше здания, Пилсудский осмотрел, что происходит у его стены. Солдат пошатнулся и чуть не поскользнулся, но устоял на ногах, и Харнер обернулась к нему, спросив:

"— Ты чего, Янчик?

— Там, внизу! Нас штурмуют, причём немало... Они выжили, твою ж мать! Сваливаем на соседнюю крышу, здесь нельзя будет принять бой, слишком мало пространства. Встаём, встаём!"

На лицах Рим и Софии отразился скорее не страх или ужас, а озадаченность, а у второй даже печаль. Температура при взрыве такого снаряда превышает 800 градусов, и, ясное дело, они не понимали, как враги смогли выжить, устоять на ногах в такой большой группе и начать штурм. Софии стало стыдно. Она начала считать, что это случилось из-за неё. Разрыв орудия может произойти, если до этого подвергать его физическим повреждениям, а такие были. Вроде бы в тот момент Рим и Яна не волновало, кто виноват, но подобные мысли и терзания постоянно мешали Софии жить, и единственный раз, когда она смогла выплеснуть накопившееся, — это разговор с Вальтером в СИЗО, ещё в первые дни после начала войны. Харнер, не до конца завершив процедуру, бросила это дело и начала собираться в спешке, оставив Софию сидеть на месте. Когда они вдвоём были готовы, Ян спросил, что не так, и София ответила, что, похоже, ожоги пришлись и на ноги — стоять и ходить больно. Вдвоём, пока есть время, они попытались помочь ей размяться и поставили её на ноги, но, сделав несколько шагов, девушка затряслась, и её лицо сморщилось от боли, да и скорость передвижения была крайне медленной. Либо оставлять её на растерзание злобным пехотинцам, у которых убили всех друзей, либо принимать бой втроём против группы из 6-7 человек. Ручная артиллерия, как вы поняли, безопасна для самого стрелка только тогда, когда цель находится на расстоянии; в ином случае стреляющий рискует получить травмы или вовсе погибнуть, если взрыв оказался слишком близок. София — элита и важный член всего движения чарлистов, оставлять её на произвол судьбы слишком жестоко, и Ян принял решение дать бой здесь. Причём только он и Рим, а София отошла в слепую зону от чердака, ведущего на эту крышу.

Солдаты заняли позиции: Рим встала сбоку от двери с винтовкой, а Ян стоял почти у самого края крыши, но так, чтобы если кто-то открыл дверь чердака, он не увидел его, пока тот не пройдёт на саму крышу. Шаги становились всё громче и тяжелее, также были слышны голоса. В основном — вёдра оскорблений на все движение чарлистов и Вальтера в особенности, ведь всё это и гибель их товарищей — результат диверсии Вальтера и предавшего их Алексея. Оскорбления были слышны каждому, и они понимали, что пытаться вербовать кого-то из членов вооруженных сил Вегиммии в ряды чарлистов будет бесполезно и даже опасно: вдруг он решит устроить диверсию?

Дверь распахнулась, и пехотинцы не стали вбегать, а открыли огонь на подавление. При этом он вёлся следующим образом: несколько солдат стояли в полный рост, двигались и стреляли, а впереди шли согнувшиеся бойцы. Подобный приём — обычный метод штурма здания или комнаты, в которой всего одна дверь. Но из-за оглушающей стрельбы и слепой зоны Рим ничего не услышала и не увидела. Девушка выскочила из-за угла и на ходу, также полусидя, выстрелила из винтовки не целясь. Пуля попала прямо в грудь стоящему солдату, и во время падения с него слетела каска, обнажив такие же волосы, как у Кольта. Он упал и сбил с толку тех, кто шёл за ним, а штурмовики спереди также остановились. Сама Рим не ожидала, что они будут использовать такую тактику, и, когда увидела это, сильно испугалась. Была бы она чуть выше, её бы застрелили, едва она выскочила, а так ей сильно повезло. Выстрелив, она перебежала в другой угол и крикнула: "Ян!" И из слепой зоны выбежал Ян. На ходу он выставил ручную артиллерию вперёд и выстрелил прямо в открытую дверь. Снаряд взорвался внутри здания, поэтому единственный урон, который испытала Харнер, ограничился небольшой тряской. Но смертельный удар пришёлся по солдатам. Абсолютно все погибли. От них не осталось и следа, даже крови и разбросанных органов — только вывернутые винтовки, а также изуродованные шлемы и бронирование. От мощи залпа на бегу и без использования экзоскелета Яна отбросило, и он оказался на самом краю, успев удержаться за обломки на крыше. Видя сцену, произошедшую внутри чердака, Рим упала на землю, выдохнула и сказала:

"— Фух, теперь точно всё... Очень обидно, что нам приходится убивать себе подобных, когда у нас есть общий враг."

Никто не стал развивать с ней эту мысль, да и вообще никто ничего не сказал: остальные переводили дух, а София смотрела на небо.

В небе развернулся целый "театр", в котором, похоже, ставили настоящий балет. Несколько железных птиц, как их в итоге стали называть — самолётов, кружили над лагерем в форме кольца. Иногда один или несколько самолётов начинали пикировать и сбрасывали авиационные бомбы, которые были крупнее тех, что сбрасываются с дирижаблей (там вовсе используются канистры и бочки из стали). После сброса всего боезапаса машина возвращалась в строй и при поддержке всего кольца начинала обстреливать это самое место из бортовых пулемётов. Обстрел вёлся недолго, и после него всё то же самое проворачивали остальные, пока полностью не расходовали бомбы. Эта тактика внешне напоминала театральный балет. Цели для бомбардировки были не только в лагере, но и в самом Кракове, который от действий в лагере также получал урон, но больше всего пострадал именно от действий авиации. Операцией руководило несколько человек, а её организатором был Кольт, который пытался не допускать потерь среди гражданского населения: бомбардировка в городе велась не по зданиям, а по приближающимся силам гарнизона. Иногда с земли в небо выстреливали из артиллерии с целью сбить технику, но это были не орудия ПВО, и из всех десяти выстрелов ни один не попал в цель. Это был, скорее, уже просто отчаянный шаг в попытке хоть как-то противостоять авиации. Вопрос: откуда она взялась? Им задавался каждый солдат сил гарнизона, хотя они даже не знали, что это такое. Зенитные орудия в лагере были. Они прибыли сюда вместе с гарнизоном, но были рассчитаны на уничтожение дирижаблей и имели соответствующие характеристики, не подходившие для борьбы с самолётами. К примеру, снаряды были достаточно крупного калибра, а наводка занимала много времени — стволы были слишком медлительны, и угнаться за шустрыми машинами было почти невозможно. В свете прожекторов огонь с земли вёлся целыми столпами, и в итоге им удалось сбить несколько самолётов! Крупные снаряды, почти на уровне артиллерийских, попадали в цель и оставляли от неё лишь крылья и винт, а обломки падали горящими на и без того уничтоженный лагерь. Авиация переключила всё своё внимание на подавление зенитного огня. Вместо тактики кольцевой бомбардировки они разлетелись во все стороны, уворачиваясь от огня и делая резкие зигзаги, зная, как долго артиллеристам приходится менять градус пушек, и постепенно сближались с ними. Уничтожая орудия, пилоты не пикировали из-за высокого риска быть подбитыми, а сбрасывали боекомплект почти на полном ходу с высоты. Точность, ожидаемо, оказалась низкой, и вся авиация истратила снаряды, переключившись на пулемёты в попытке уничтожить самих наводчиков.

Воздушно-земное сражение продолжалось, и счёт в этой схватке почти ничего не значил. Если сбивали одного, то это же орудие расстреливали тут же, либо его уничтожали наземные силы. Такое постоянное развитие вооружения, направленное на то, чтобы побеждать созданное для уничтожения другого, постепенно приводит к тому, что войны застревают на одной и той же точке — в окопах, где гибнут миллионы. Последней "мобильной" войной стала Вторая Европейская война, все последующие конфликты (кроме текущего, с Ордой) велись в окопных условиях, и успех достигался только после разработки того, что способно немного продвинуть фронт. Обычному гражданскому населению это не кажется странным, но знающие люди понимают, что подобное способно привести к ликвидации человека как вида. Постоянная гонка вооружений рано или поздно приведёт к тому, что люди создадут то, что способно уничтожать города. Ставка в этой гонке делается на биоинженерные войска, и страшно представить, что будет дальше. Четвёртый удар произойдёт не из-за божественного влияния, а из-за бесконтрольного развития военных технологий.

Схватка за схваткой, выстрел за выстрелом происходили за спиной Зубастого. Его сил было достаточно, чтобы переломить ход боя, но не сейчас. Сейчас он выполнял то, что должен был сделать ещё давно, — уничтожал всё руководство, которое прятали в стене. Держась на ногах из последних сил, ему удалось дойти до неё. Когтистые, похожие на лапы барсука когти раскинулись в стороны, а сама рука уже направлялась ударом прямо в стену. Удар! Огромное количество пыли и мусора полетело во все стороны, ослепляя Зубастого, но он попал точно в цель. Своими когтями он вскрыл помещение внутри стены и схватил тех, кто там прятался. Кто-то погиб сразу и был разорван когтями на части, кого-то раздавило в руке. Самая незавидная судьба была у тех, кто ещё оставался жив. Зубастый поднял их высоко над своей пастью, которая висела на нескольких нитках, раздавил, и кровь начала литься прямо в глотку. Возможно, он уже не управлял своим телом, а за него это делала чёрная плоть, действующая по принципу "всё, чтобы выжить". Ибо на такой поступок не был способен он сам, даже находясь в столь тяжёлом моральном положении. Из-за огромной дыры в теле кровь не попала в желудок и, пройдя через глотку, просто вылилась на землю. То, что им теперь управляет плоть, ещё раз подтвердилось, когда Зубастый попытался убежать. Но из-за потери сил он лишь развернулся, сделал два быстрых шага и наконец упал.

Черноволосый солдат, тот самый, что привёл всё военное командование и монарха сюда, дождался этого момента и, убедившись, что рядом нет врагов, бросился прямо к нему, ожидая, что вот-вот человеческая форма Вальтера вырвется из сердца. Этот боец, похоже, по неизвестным причинам и мотивам, был самым преданным Вальтеру и считал каждое его действие истинно верным. Вместе с ним к телу Зубастого побежали ещё несколько человек, подконтрольных этому солдату. Но тело как упало замертво, так ничего в нём не изменилось. Оно не исчезало, а Вальтер не появлялся. Солдаты ходили вокруг туши и не понимали, что делать. Борис, этот самый преданный сторонник, заметил, что тело начинает исчезать с головы, прямо как гниющая туша рыбы; он проигнорировал меры предосторожности и запрыгнул прямо на него. Считалось, что при контакте с человеком чёрная плоть, из которой состоят заражённые, так же как и обычная плоть, поглощает человека, но нет. Она была просто как очень вязкая, но плотная жидкость, затвердевающая, когда на неё ступают или оказывают другое давление. Когда он запрыгнул, остальные солдаты пытались его снять, боясь, что его поглотит масса, но убедились, что это безопасно, только после насмешки со стороны Бориса.

"— Ну, чего ты не появляешься?" — едва встав в полный рост, Борис стоял прямо на сердце Зубастого. Никто не понимал, почему тот не вылезает, но действовать их заставил ускоренный процесс рассасывания тела. Борис начал стучать руками, но это было бесполезно, и он осмотрел территорию вокруг. Ему удалось найти большой и острый осколок стальной конструкции. Его передали солдаты, и, размахнувшись, он всадил его почти полностью прямо в сердце и с невероятным трудом прокрутил несколько раз. На месте выреза появилась большая дыра, но ему удалось пробить только слой кожи и добраться до мышцы — до сердца необходимо было ещё несколько таких же осколков. За время, пока Борис примкнул к чарлистам, он показал себя как смышлёный и достаточно свободолюбивый солдат, иногда вовсе поднимал забастовки, что приковывало к нему лишние взгляды руководства (в том числе Кольта, Рим и Яна), но его спасала от наказаний как раз его важность для Кайзеррайха, а именно его умение поднимать людей на выполнение задач. Что он хотел сделать, выполнив разрез, никто не понял, и все стали наблюдать за его действиями. Он буквально лёг на вязкое тело и заговорил:

"— Вальтер? Ты меня слышишь? Это я, Борис. Ты меня не видел, как и всех остальных, но общался через письма. Тебе удалось выполнить операцию! Вальтер, тебе удалось, слышишь? Вылезай! Враг и чарлисты понесли какие-то колоссальные потери, нам ничего не угрожает, просто встань уже, и мы сможем сами найти библиотеку Гиммлера..."

Вальтер всё слышал. Он был одновременно и без сознания, и в сознании. Чёрная плоть действительно взяла под контроль его тело, а он потерял его почти сразу, как руконога пронзила его штырем. Плоть знала, что нужно делать, из-за того, что имела доступ к сознанию Вальтера. Но с каждой минутой связь между ними терялась, проще говоря, симбиоз выходил из-под контроля, и плоть начинала его поглощать. Он находился прямо в сердце, а субстанция постепенно вбирала его в себя, при этом он всё слышал. Синхронизация с его настоящим телом также прекратилась после пронзения, поэтому его человеческая форма была не настолько повреждена. Вальтер слышал всё, но находился в каком-то трансе и видел последние моменты из жизни, воспоминания — в том числе те, которые, как ему казалось, он не мог видеть. Будто он смотрел на самого себя со стороны. Ему казалось, что он отвечал Борису, что ему и здесь хорошо, но это было лишь видение.

Его здравый рассудок начал приходить в себя только тогда, когда он начал слышать подозрительно знакомый голос, который постепенно приближался. Он становился всё громче и громче, и Вальтер понял — это был Рудольф!

"— Ох ты, ну и громадный же он!"

"— Как доставать его будем?"

И было много других фраз, с каждой из которых он всё больше осознавал, где на самом деле находится и что с ним происходит. Кульминацией этого стало появление голосов Софии и Рим. Они, как Рудольф и все остальные, не знали, как достать Вальтера. Окончательно он пришёл в сознание, когда Харнер предложила взорвать участок спины и через него извлечь командира. "Стойте, стойте!" — подумал он, и через секунду взрыв оглушил его, но сердце не было пробито, а уже после вернулся Ян. Он начал отчитывать Рим за то, что та не стала ждать его, а ещё досталось Софии, потому что он считал: "ты могла бы и додуматься, что это опасно". Чудом Рудольфу и остальным не прилетело. Ян знал, как его можно было достать, — при помощи специального бурового устройства, но до его прибытия ещё было очень долго. Пока они ждали, Пилсудский зачем-то приказал всем надеть противогазы, говоря, что сейчас начнётся распыление химоружия. Ждать буровой установки не пришлось — Вальтеру удалось вырваться! Оказавшись снаружи, он смог осмотреть присутствовавших. Из-за надетых противогазов он не смог разглядеть их эмоции, но понял, кто есть кто, по очертаниям их тел. Заговорить с кем-то ему не удалось — он тут же потерял сознание.

Но перед этим он услышал, как Ян говорил с кем-то о том, что у врага больше нет сил, чтобы сбить поезд. Сквозь сон он чувствовал, что они находятся в движении, и слышал, как Борис и некоторые другие уже праздновали победу и твердили, что это ещё один шаг к триумфу "вальтеристов".

Глава 20. Вальтеристы - Чарлисты

— Предатели! Самые настоящие предатели! Помните, ученики, предатели - это они, а не мы, как бы они ни пытались вам доказать обратное. Посудите сами - эти гнусные лжецы оставили наш немецкий народ гнить несколько десятилетий, запретив почти всё, что возможно. Просто вспомните, какой лёгкой была жизнь до запрета использования живой плоти в качестве топлива. Топить печи было куда безопаснее и дешевле, чем дровами и углём, готовить пищу, использовать в хозяйстве - и так можно перечислять бесконечно. Все риски при этом методе нулевые, если соблюдать правила безопасности. Скажите, разве хоть что-то может быть безопасным, если нарушать правила пользования? Ничего. А вот власти, которые, к счастью, были ликвидированы нашим императором Вальтером ещё несколько суток назад из-за жажды выгоды и мнимых идей о некой правильной Вегиммии... Вы не предатели, не отступники, вы - истинные герои и будущее Вегиммии, как бы ни пытались вам доказать обратное. Мы не побоялись взять оружие в руки и насадить на него лжемонарха. Освобождение Кракова и Бохни - наш первый шаг на пути к Смертобергу, а затем к поиску библиотеки Гиммлера. Итоговая наша цель - сделать Вальтера нашим императором, истинным правителем новой, Великой Вегиммии. Только он, имея подконтрольный и постоянно прогрессирующий симбиоз, способен возглавить страну. За Великую Вегиммию!"

Город Бохня. Операция по его захвату силами чарлистов происходила параллельно с погромом в Краковском концлагере. Она велась под руководством других людей, хотя и была спланирована Кольтом. В отличие от событий в Кракове, здесь было понесено куда меньше потерь с каждой из сторон, да и в целом операция прошла быстро и практически без разрушений. Все основные силы врага были отправлены в Краков; о Бохне позабыли, оставив здесь буквально несколько солдат гарнизона, военную и обычную полицию, а также пару снарядов без пушек. Город был взят в короткие сроки, и на оккупированной чарлистами территории был провозглашен "Кайзеррайх", или, как говорили вальтеристы, "Великая Вегиммия".

Краковская операция отличилась непомерной жестокостью и кровопролитием. Подсчет потерь не вёлся и, наверное, не будет вестись. Но, по мнению чарлистов, общие потери превысили 1000 человек, а раненых оказалось ещё больше, особенно среди гражданского населения. Лагерь был полностью стёрт с лица земли. Краков хоть и был взят в итоге, но сильно пострадал, а пожары не утихают по сей день. Таких жертв можно было избежать, если бы Вальтер действовал по плану - не допускать больших разрушений, и это было возможно. По вычислениям Рим, он мог действовать аккуратно и закончить операцию успешно. Его агрессивное ведение боя, наоборот, слишком затянуло сражение и привело к тому, что чарлистам пришлось применить химическое оружие.

Химическое оружие, как и бесконтрольное развитие других военных технологий - результат гонки вооружений, и пока это один из наиболее разрушительных видов оружия. В чем его суть? На большую территорию с самолётов распыляется особый газ. Если быть точнее, то с бомбардировщиков - более крупных версий самолётов, способных переносить большое количество бомб, снарядов и баллонов с газом. Этот газ, по сути, то же самое, что и жидкая боль, только в газообразном состоянии. Попадая в тело человека и в дыхательные пути, он, как и при введении жидкой боли, вживляет семя чёрной плоти. Если в теле человека уже было подселено семя, то оно просыпается и начинает поглощать организм на клеточном уровне за короткий срок. Если его не было, то семя вживляется, и при долгом вдыхании газа оно проснётся и начнёт процесс поглощения. Защититься от воздействия можно, закрыв все отверстия (уши, глаза, нос, рот) и защитив дыхательные пути противогазом, а желательно и вовсе надеть костюм химзащиты. Как вы поняли, тогда в лагере все, кто выжил и был привит жидкой болью, превратились в заражённых. Руины лагеря превратились в чёрную, глазастую и зубастую массу, медленно продвигавшуюся в город. Орудий и солдат для ликвидации наступавших не было, поэтому заражённые смогли зайти в некоторые районы, но были быстро уничтожены силами Кайзеррайха, взявшего под контроль город. Погром в лагере, захват двух городов и прилегающих территорий расцениваются "Временным правительством Вегиммии во главе солдат и имперского комитета" (Врепраком) как восстание, равносильное мятежу во времена Крюгера, хотя это больше подходит под начало новой гражданской войны.

Борис читал свою воодушевляющую речь на главной площади города, ходя кругами возле юных новобранцев. "Юные новобранцы" среди вальтеристов - это, как ни странно, новые члены организации обычно юного возраста. Они согласились взять в руки оружие во время оккупации города и сейчас проходили обряд вербовки. Вальтеристы - это движение внутри чарлистов, которое, как понятно из названия, ставит в приоритет Вальтера. Всего новобранцев было двадцать, и они стояли рядами по четыре человека. Самая старая была девушка с коричневыми волосами, большим количеством веснушек на лице и блеклым, большим родимым пятном на лбу, веке и глазнице, как у Софии, но не такое красное и заметное. Каждый держал в руках винтовку и внимательно слушал Бориса. Кто-то действительно хотел сражаться, а кто-то пошёл на это из страха, что во время оккупации его убьют. Но абсолютно каждый вникал в слова оратора. Уметь влиять на умы и мнения - это то, что прекрасно получается у Бориса и выделяет его среди остальных чарлистов. Впрочем, только благодаря этому именно он смог основать своё движение.

Посвящение в вальтеристы проходило на главной площади города, и было в этом что-то чудовищное, кровожадное... Между Борисом и новобранцами на коленях, с закрытыми глазами, стояли трое избитых военнопленных. Среди них был один солдат и два члена правительства, отказавшихся примкнуть к ним или хотя бы к чарлистам (что нежелательно для вальтеристов, но лучше, чем ничего).

— Понимаю. Дальнейшее, что будет сделано, чудовищно и не может быть оправдано одной точкой зрения... Но мы придерживаемся другой, и для нас это нормально. Подумайте, они бы пощадили вас, если бы взяли в плен? Не думаю. Не жалейте их. Мы дарим им ещё лёгкую смерть.

Борис собирался казнить пленных на месте. Зайдя им за спины, он достал револьвер и направил его на бывшего солдата, но, почти спустив курок, остановился и отвёл дуло в землю. Странная, страшная и даже извращённая идея появилась в его голове, чтобы проверить, насколько преданы эти зелёные юнцы движению. Подобные военные преступления (хотя конвенций по ведению войн и списка того, что считается военным преступлением, как таковых не существует, и такие правила есть только между альянсами) не редкость. Но одно дело, когда это происходит между своими солдатами, и другое - когда это выставляют на всеобщее обозрение. Всё, что происходило, происходит и произойдёт здесь, увидят раненые через окна госпиталя, развёрнутого в одном из соседних зданий.