— Не ожидал, что у тебя будут вопросы, почему ты, а не она... Возможно, я бы поставил и её, но с ней в последнее время, сам видишь, что-то не так. А ты даже спустя столько времени не теряешь здравый рассудок и, наоборот, стал более закалённым. Кто-то бы додумался, как воевать с танками, кроме меня? Да никто! Ты на месте понял слабость этих машин, которые ты вообще впервые видишь, и уничтожил их, пока до этого не додумалась целая группа, и их скосил пулемётный огонь. Да хранит их Гиммлер, и да будет им спокойствие в междумерье. Понимаешь, ты себя недооцениваешь. Я вижу тебя со стороны и понимаю, что ты недалеко ушёл от меня. Рим тоже хороша, но не настолько, и её знания в математике перекрывают недостатки, хотя тоже не идеально. Поэтому, Ян, помимо того, что тебе придётся стать новым лидером, тебе придётся найти общий язык с Харнер. Вдвоём вы даже превзойдёте меня.
— Понятно.
Ян развернулся и стоял прямо в дверном проёме, смотря в коридор. Закрывая дверь, он повернул голову к Кольту и перед тем, как закрыть, сказал:
— Приказ есть приказ. Я хоть сейчас готов перерезать всем глотки в Смертоберге. Но ни я, ни Рим никогда не станем лидерами чарлистов, потому что твою смерть мы не допустим и сдохнем раньше, чем ты помрёшь от старости.
Темница Вальтера (а чуть дальше и Алексея) находилась в самом подвале этого здания, которое до занятия чарлистами было церковью Гиммлера и прилегающими помещениями для спален церковнослужащих. Чтобы не осквернять сам храм, всё было расположено в спальнях, в храме разбит лишь небольшой лазарет, а в его подвале — темница. Новобожие Гиммлера не запрещает заточение, а наоборот, одобряет его, если узник совершил тяжкий проступок, особенно в отношении других верующих в Гиммлера. Темница находилась в подвале храма, и к ней вела винтовая лестница. Перед тем как войти, Рим встретила двоих часовых, сидящих за столом и играющих в уже сотую партию в шахматы.
— Предъявите разрешение, — сказал один из охранников и тут же пропустил её, увидев, что она член Святого Совета.
Защитная система темницы была представлена в виде нескольких слоёв дверей, сквозь которые можно было едва что-то услышать. Проходя через последние двери перед камерой содержания, она услышала разговор Вальтера с двумя людьми. Не заходя в сам блок, она остановилась, чтобы подслушать. Судя по голосам, это были Рудольф, София и сам Вальтер.
Их беседа была обо всём сразу. Дружественный диалог, серьёзный разговор и так далее. Но в отличие от прошлых их таких же разговоров, ещё до разгрома Шертхальма, она была менее искренней, и они доверяли друг другу куда меньше. Большую инициативу в разговоре проявлял Рудольф, и он преимущественно общался с Вальтером, пока София, похоже, просто стояла рядом, и иногда разговаривали и с ней. Но Рим больше заинтересовал самый последний разговор, перед которым они успели немного поссориться, и, по всей видимости, из-за этого Вальтер начал переходить рамки дружественной беседы, и начались серьёзные переговоры касаемо вальтеристов и чарлистов вообще:
— Рудольф, я заметил, что ты изменился ещё до разгрома Шертхальма. Не тебе говорить о том, под кого кто подстилается. Если ты так легко подстраиваешься под других, то в чём проблема сделать то же самое, но уже под вальтеристов?
— Ох, какой же ты тупой, я не могу! Я просто не могу сопротивляться этому, и ты понимаешь, о чём я. Это все понимают, кроме тебя одного.
— Да была бы только в этом проблема... Ты и характером изменился под такую подстилку для ног. А ведь несколько месяцев назад ты не позволял, чтобы кто-то командовал тобой, даже деды обходили тебя стороной.
— Это, во-первых, было давно, а во-вторых — это будет предательством, против которого ты так упорно шёл, и в итоге это привело к тому, что ты начал сотрудничать с этими самыми предателями. Была бы воля, я бы этого Алексея застрелил на месте, француз чёртов.
— Сотрудничаешь с теми, кто перебил абсолютно всё, что тебе дорого. Вильгельма, Альфреда, Хуберта...
— София! — Вальтер стукнул по металлической решётке, разделявшей их. — У тебя, кроме физической силы, будет ещё, к примеру, своё мнение? Или только повторять за другими будешь?
— А что тебе София-то уже сделала? Она всегда спокойна как удав, чаще всех ходит к тебе, да и вообще, чё ты так взъелся?
— Потому что бесите. Вам говорю логичные вещи и вещи, которые дадут вам шанс не сдохнуть. Из-за политики Кольта вас рано или поздно убьют, а вальтеристы обеспечат вам защиту, и по итогу Кайзеррайх будет одним и тем же после его провозглашения, только вопрос, насколько легко удастся достичь его установления. И ты, София... Пожалуйста, перестань постоянно следовать за мной, что это вообще даст тебе? Отстань.
— Пока живы Кольт, Ян и Рим, и есть чарлисты, у нас будет поддержка от Белпольши, не забывай этого. Всё это стало возможным только благодаря полякам, принявшим нас после разгрома штаба в лесу и твоего похищения. Если они узнают, что всё передали в руки ультраправым дурачкам, то они полностью откажутся от поддержки нас, и тогда нам точно конец. Твой Борис же, самый бойкий хрен, сам поляк.
— Вальтер, ты стал просто несносным ублюдком, который при этом пытается из себя что-то представлять.
Это было сказано Софией. Пока Рудольф смотрел на Вальтера и пытался ему донести, что содействие с вальтеристами только расколет движение и точно не оставит им шансов на победу в гражданской войне, сам Вальтер полностью перевёл всё внимание на неё. Он ожидал, что София стерпит его слова, но нет, что было для неё не свойственно. Нельзя сказать с уверенностью, что Вальтер полностью превратился в упёртого и жестокого барана, скорее, это всё происходит под аффектом ненависти на фоне того, что стало известно, кто стоял за всей этой войной. К нему пришло осознание, что он был с Софией слишком груб, и в принципе со всеми участниками этого разговора.
— София, погоди, я просто...
— Да что там твоё "просто"? Ничего твоё пустое слово не значит. Прямо как ты обещал не трогать мирняк в концлагере, а в итоге перебил весь лагерь, хотя этого можно было избежать, просто действуя по плану Кольта. Причём не только мирняк сдох там, а ещё куча наших и твоих вальтеристов. Крутое у тебя видение тактики и дипломатии, ничего не сказать. Лучше бы ты там сдох, и мы не помогали тебе. Ты видишь вообще, что стало с нами из-за тебя? С теми, кого ты называл напарниками, друзьями... Я, Рудольф, остальные. Зигфрид, кстати, жив, но ненадолго, наверное.
Впервые за несколько суток, как он в сознании, Вальтер осмотрел их двоих. Лицо Софии местами было в шрамах от ожогов, а Рудольф отделался малой кровью и несколькими царапинами. Его не допускали к сражениям, но и терять такую физическую силу не могли, поэтому он эвакуировал раненых — своих, пленных — и помогал распылять химическое оружие.
— София, почему тебя так волнует судьба тех, кто там был? Это потому, что ты сама была в концлагере, и почему ты не рассказывала, что знаешь, что в этом всём замешаны французы? — это был критический аргумент. Ещё в начале Вальтер хотел мирно решить с ней вопрос, но когда она надавила на его рану, он решил подставить её, используя некоторую информацию. София моментально замолчала и встала колом, смотря на Вальтера мёртвым взглядом. Рудольф не сразу понял, что произошло, и продолжал что-то говорить ему. Осознание пришло только тогда, когда София молча развернулась и начала уходить.
— София, это что такое? Он шутит? — и сотня подобных вопросов была задана ей, но она молчала и вышла из камеры.
Открывая дверь, Вальтер увидел, как за ней стояли Рим и Ян — они всё слышали. Ян, придержав дверь, остался в проёме и сказал:
— Как я понял, всё, что я сам хотел тебе сказать, сказали другие. Какой же ты урод. Ничего, сегодня вечером тебя расстреляют, и на одну паскуду меньше будет. Готовься.
Дверь захлопнулась, и, как было ранее с Софией, он остался стоять ошарашенным.
Почти за день до этого случая чарлисты разработали план по походу до Смертоберга полностью, и его исполнение начиналось сегодня. К часу дня солдаты начали собираться на улице и готовиться к отправке в поход. Среди них были неизвестные "Вероника" и достаточно необычное имя для человека французско-испанской внешности — "Николай", но никто не интересовался, кто они. После просьбы о помощи у Белпольши она выслала большое количество солдат под руководство чарлистов, и много кто был среди них...
Глава 21. Даже на клочках пустыни они найдут, что не поделить!
Во время оккупации Бохни силами чарлистов город был отрезан от снабжения со стороны Вегиммии, и ожидать следующих поставок товаров и провизии в магазины можно было только тогда, когда город снова вернется во владение властей, а это будет абсолютно не мирным процессом. Либо граждане должны надеяться на продукцию своего производства. Никто не собирается сдавать город: ни чарлисты, ни вальтеристы... Пока под их контролем только Краков, Бохня и прилегающие деревни. Потеря любого из этих городов загонит их в полное окружение, где вырезать их всех будет легче простого. Вальтеристы не существуют как официальное движение, в отличие от чарлистов, и действуют как "протест в протесте". Они нередко отказываются выполнять приказы, особенно если те адресованы лично Кольтом, Яном и Рим, считая их главными врагами для Вальтера и всей Великой Вегиммии. К Чарли отношение куда лучше, и они не считают ее врагом, а наоборот, очень хотят заполучить ее лояльность и заставить Шарлотту быть за движение вальтеристов. В основном это результат пропаганды не Бориса, а самих чарлистов, которая смогла подействовать даже на Бориса. Уже очень долго Чарли представлялась общественности как спаситель, как тот, кто получил гиммлеровскую связь (если интерпретировать в христианскую веру реального мира - откровение; но, по сути, она действительно получила высшую связь в виде благословения Гиммлером всего рода Инквизиции еще во времена после первого удара), и весь этот большой пропагандистский ход очень сильно раздувался Шертхальмом в бегах, а затем подпольщиками при поддержке Белпольши.
Кстати, стоит поговорить о том, какую роль здесь играет Белпольша. Как уже, наверное, понятно, они приняли бежавшие остатки Шертхальма и согласились помочь, но, конечно, не просто так. Предпосылки для желания поляков отстраниться от Вегиммии и коалиции были еще с момента свержения Крюгера и введения запретов на дышащую плоть, хотя при Крюгере Вегиммия была основным партнером по поставке мертвых насекомых для добычи этой самой плоти (дышащая плоть образуется там, где много трупов, и через мертвых насекомых добыть ее гораздо проще; поэтому братские могилы и массовые захоронения здесь запрещены ввиду опасности дышащей плоти в больших объемах и без контроля), поэтому они были рады принять их. Белпольша предоставила им большой пакет помощи: солдаты, вооружение, технологии (к примеру, авиация) и помощь в доработке технологии Рим "ручная артиллерия", а за все это требует право на пользование несколькими фермами насекомых после установления Кайзеррайха, часть земель Силезии и Пруссии (что плохо и было самым крупным условием в договоре), а также дальнейшую помощь в гонении Черной орды на восток и передачу абсолютно всех данных с фронта, открытий и исследований. Договор, конечно же, был подписан тайно, и временное военное правительство Вегиммии не знает, кто стоит за тем, что чарлисты набрали такую большую силу.
В правительстве Вегиммии случился самый настоящий кризис, и это не удивительно - убита вся военная верхушка, фельдмаршал Адольф Кляйнер и сам император Вегиммии. Информацию пытались скрывать, но уже в первые часы после завершения чарлистами краковской операции она просочилась, и на следующий день весь мир знал о кризисе вегиммского правительства. Ожидаемо, что за распространением этой информации стоят чарлисты, а если быть конкретнее, то эту идею предложил Борис и своими людьми распространил ее. Правительство возглавило временное военное правительство Вегиммии, но пока абсолютно никаких вестей от них нет. Они заявили, что власть временно принадлежит им, и больше ничего не делали. Встает вопрос: если это военное правительство, ака
милитаристы, то кто эти люди, когда вся военная верхушка сожрана в лагере? Это тоже неизвестно и напрягло не только мировое сообщество, но и народ. Предполагается, что это офицеры штаба командования, которые успели "прикарманить" престол и, пока в стране хаос, используют эти права на полную мощность. К примеру - грабеж казны и складов, и тому подтверждением служит резкая пропажа денег в некоторых министерствах и сферах страны, а также почти полное игнорирование угрозы в виде восставших чарлистов. Было бы руководство живо, их бы уже окружили и перерезали глотки каждому. Чарлисты понимали это - они не смогут противостоять армии, если не убьют верхушку. Можно сказать, они действовали по принципу "а вдруг получится". И получилось: на этот раз удача была на их стороне.
Все же нынешнее правительство не настолько никчемное. Была бы страна более централизованной, все было бы куда хуже, но некоторые элементы армии имеют большие права на автономные действия от штаба и независимо от правительства начали противостоять чарлистам. К примеру, "Отдел народного ополчения" официально объявил войну Кайзеррайху (чарлистам) и пытался провести операции по захвату Кракова, но их сил крайне мало без поддержки армии. Более сильный элемент, объявивший чарлистов врагами, - это флот кригсмарине. С кригсмарине достаточно странная ситуация. С одной стороны, они выступили против чарлистов, а с другой - на флоте не утихает слух о грядущем восстании. Отпор рейховским дается, но крайне слабый, и самым масштабным действием со стороны двух военных структур был обстрел вслепую с речной флотилии некоторых дорог под вражеским контролем, но это не дало никакого результата.
После начала крюгеровских восстаний Вегиммия сидит на пороховой бочке, и любая возможность захвата власти и переворота означала новую гражданскую войну. Впрочем, это уже произошло, и виной тому чарлисты, но, кроме них, за власть готовы бороться рабочие и ассоцианалисты - ультраправые, последователи идеологии ассоцианализма родом из Виши-Леона. Они официально заявили, что "чарлисты и текущая власть являются преступными и незаконными, а начало глобальной войны в Вегиммии на фоне продвигающейся черной плоти окончательно убьет страну. Революция близка", но никаких действий с их стороны не было. Популярность монархии и теологии во главе страны все уменьшается, и этому способствует война с Ордой, которая, кстати, вернула утраченное в Ганновере и начала очередное расширение к Смертобергу. За эти сутки ни один солдат армии не оказался на фронте с чарлистами, и народ Вегиммии крайне сомневается в том, что армия будет давать отпор черной плоти, и Смертоберг сдадут без боя. Никто не верит в текущее правительство. За всем этим стоит вина чарлистов, но народ не перестал их поддерживать благодаря пропагандистской программе, которой удалось убедить население в том, что огромные потери в Кракове - вина бывшего правительства, а смерть военного руководства - результат беспорядочного огня армии. Население Смертоберга и Пруссии имеет только два варианта действий: эвакуироваться из региона в Баварию и Белпольшу, пока не поздно, либо ждать, пока придут чарлисты. За всю войну с Ордой погибло более 200 000 гражданского населения, и около 20% погибло в результате падения правительства, когда никто не организовывал эвакуацию из регионов, на которые надвигалась черная плоть.
— И что, это будет очередной город, в который мы войдем без сопротивления? Как-то ску-у-учно... Можно тогда вообще не просыпаться и спать, пока сам не проснусь.
На фоне чужих разговоров, стука копыт и шума колес повозок Рудольф впервые за несколько часов пути заговорил. Когда всем стала известна его связь с Гиммлером и
родство с Инквизицией, все, кто это знал, переставали говорить и вслушивались, когда говорил он сам. Но вместо умной мысли, которая помогла бы им в войне, он выдал очередную бессмысленную и детскую чепуху.
— Да тьфу ты. Молчишь несколько часов, а потом говоришь какую-то хрень. Нет бы что-то полезное сказать или дальше молчать, а то нас и заметить могут.
— Кто нас заметит-то, трехглазая? Уже несколько суток прошло после нашего первого появления в Кракове, и только несколько калек попыталось что-то сделать. Рудольф так-то прав, можно спать спокойно, пока не прибудем в город.
— Я и не об этом, Ян.
— А о чем тогда?
— Ну, понимаешь, среди нас есть, так сказать, личности нескольких "других взглядов", и мало ли что им в голову придет. Поэтому, собственно, мы и скачем до города не целой толпой, а на некотором расстоянии друг от друга.
Рим, Ян и Рудольф ехали в одной повозке. Все чарлисты знали, что с каждым днем лояльность вальтеристов будет уменьшаться, и рано или поздно они станут совершенно отдельным движением, и никто не знал, насколько мирным путем это произойдет. Дабы избежать возможного предательства прямо сейчас, Кольт разместил все повозки так, чтобы никто, кроме него самого и нескольких других человек, не знал, кто где находится, и ехали они на расстоянии друг от друга (но все знали, что впереди всех строй ведет Кольт). Они держали курс на соседний город - очередную цель их похода до Смертоберга, и, по ожиданиям, они войдут в него абсолютно без боя. Понимая, что если враг сидит где-то в засаде или он есть среди своих, то он сможет определить по голосу, кто где сидит, Рим несколько раз прокашлялась, чтобы изменить голос:
— Мы же поэтому скачем таким образом, Дэвис?
После небольшого молчания Кольт, верхом на отдельной лошади без повозки, тихо ответил, чтобы никто чужой не услышал:
— Да.
— Я без тебя это знал. Сказала это так, будто бабка 60-летняя. Но честно: хотел бы я убить тебя, но не знал, где именно находишься, однако даже по такому голосу понял, что это ты.
— Душнила. Все равно рядом нет вальтеристов, они в конце строя. Здесь только свои, можно говорить как угодно, хоть кричать.
— Рим, не надо. Говори тихо, это приказ. Мы не знаем, насколько преданны нам те, кого мы считаем истинными чарлистами. Не хочу никого оскорблять, но даже тебе я не могу на 100% доверять. Если тебе нужно с кем-то в другой повозке переговорить, то попроси кучера подогнать лошадь. Только не кричи, Гиммлера ради.
— Да ладно, Кольт, я пошутила. Я не настолько обитая. Впрочем, я хотела поговорить с тобой. Можно?
— Говори.
— Значит, так...
Рим зачем-то подождала некоторое время, будто вслушиваясь в звуки леса, сквозь который они скакали. Ничего, кроме стука копыт по протоптанной дороге и шелеста листвы, не было слышно. Уже собираясь что-то сказать, она замолчала: лес резко закончился, и они выехали на огромную опушку, находящуюся на холме. Следом за исчезнувшими деревьями показались все остальные бегущие лошади и солдаты, едва освещаемые свечами, чтобы сами видели дорогу, но не давали раскрыть свою позицию врагу, который мог наблюдать за ними вдали. Все солдаты были покрыты плащ-палатками
для скрытности, но Рим знала, где кто находится. Чарли была также замаскирована под солдата и скакала в сопровождении охраны, подобным методом скакал Алексей. Борис же был в самой дальней части строя, а Вальтер находился совсем недалеко, со связанными руками и ногами. Если смотреть в другую сторону, то можно было увидеть огромное озеро, постепенно переходящее в болото, и даже на таком расстоянии отражения бегущих лошадей и повозок были видны в водной глади, освещаемой светом Луны. Опушка была большой, но животные бежали достаточно быстро и пересекли ее за несколько секунд, снова скрывшись за лесом. Наконец, она спросила то, что хотела:
— Кольт, а что будет после взятия города? А то плана дальнейших действий все нет.
— Что дальше? А ты как думаешь?
— Может, без этих игр в угадайку обойдемся?
— Ладно. Мы отправимся в Баварию, там найдем ферму, на которой рос Валь...
— А не рановато ли? Может, сначала стоит задушить это временное правительство и расправиться с вальтеристами, чем растягивать фронт и тратить время, за которое могут восстать коммуняги, праваки и, не дай Гиммлер, будет задействована армия?
— Ты не перебивай, Ян, я все объясню.
— Ребят, вы чего? — недоумевая, спросила Рим.
— Да слушайте же вы, что как дети малые? В общем, там мы отправимся на ферму, где рос Вальтер, и проведем обыск, если там еще кто-то есть. Если нет, то еще лучше. Сутки назад отдельно от вас я общался с Вальтером. На удивление, он был расположен к диалогу, и я узнал от него, что там, на ферме, должен быть кабинет его отца, в котором написано очень много касаемо черной плоти и вообще всего, что происходит сейчас. В каком-то смысле это мини-версия библиотеки Гиммлера. Но ее не надо искать там, где не ожидаешь найти, и там написано касаемо политической ситуации и того, что происходит. Найдем его - поймем, кто для нас Алексей на самом деле.
— Ого... — тихо протянула Рим.
— А какие гарантии, что этот шутник, Вальтер, снова не "пошутил"? Он же в темнице, как оказывается, "шутканул", что София знала о грязных делишках французов, как Зигфрид, но молчала. Так откуда у тебя уверенность, что он сейчас не шутит?
— У нас есть основания ему верить, Ян. Во-первых, он действительно там жил и рос, это и так всем известно. Во-вторых, мы точно знаем, кем был его отец Лео и что это он подселил в Вальтера независимо от всех семя. Конечно, это не 100% доказательство, что там, на ферме, что-то будет, но и оставить просто так мы это не можем.
— Хм. Сомнительно. Эй, там!
Ян обратился к кучеру — солдату, одному из самых верных чарлистов. Положив руку ему на плечо, он обернулся к Пилсудскому и выслушал его просьбу подъехать к повозке Вальтера. Несмотря на внушительные размеры повозки, они быстро проехали сквозь деревья и не задели их, оказавшись рядом с Вальтером. Вместе с ним в повозке сидел один солдат и София. Увидев, кто сблизился с ними, солдат встал и чуть не выпал, но отдал приветствие, выработанное чарлистами: ладонь прикладывается к сердцу, а подбородок немного поднимается, и произносится фраза "За Чарли, Рейх и немецкий народ!". Польщенный верностью, Ян ответил "вольно" и обратился к Вальтеру. Но вместо его голоса он услышал голос Софии, говорящий "Здравствуйте":
— Привет, София, но я звал Вальтера. Эй, петух! К тебе обращаюсь!
Вальтер поднял опущенное в пол лицо и открыл глаза.
— А?
— Ну что, круто тебя казнили, да? Весь Смертоберг пришел посмотреть на это зрелище.
— Вы только это хотели сказать?
— Мда, когда хочется шутить, то все серьезные. Ладно, хрен с тобой. То, что ты сказал Кольту о кабинете Лео на ферме, — это правда?
Вальтер тут же пришел в себя после небольшого сна и ответил:
— Кольт уже рассказал?
— А ты как думаешь?
— Ладно, да, это правда. И это не шутка, честно.
— И почему я должен тебе верить? Уже свою подружку хотел подставить. Низкий поступок.
— Тебе не кажется странным, что я пытаюсь добиться вашего расположения и доверия? Если бы я хотел вам навредить, то убил бы вас всех еще в городе, а может, и в Кракове. Как понимаю, переданное сообщение от Кольта о моей казни было проверкой, да?
— Допустим, да.
— Это и так стало ясно, как меня вывели и посадили в повозку. Хотел бы вас убить, я бы превратился прямо там либо сейчас. Но, как вы видите, я сижу связанный, хотя мне это не помешало бы, если бы я хотел предать вас. Тем более я знаю, что не повредил бы вальтеристам, они же в другой части строя скачут.
— Чего? Ты как это узнал?
— А, да? Я угадал? Хах, спасибо за информацию. Но использовать ее я никак не собираюсь, потому что я с вами!
— У меня есть несколько вопросов к тебе касаемо твоего желания добиться нашего доверия, но давай потом. Кучер, гони обратно!
Лошадь начала перестраиваться и возвращаться на свое прошлое место. Перед тем как полностью скрыться из вида, Ян бросил на Вальтера взгляд, посмотрев на него в последний раз. Он, как и остальные, был удивлен его стремлению получить доверие чарлистов, но они так и не доверились ему и готовы убить его в случае чего.
— София. Ты прости меня, пожалуйста, я погорячился. Не думал, что ты это настолько серьезно воспримешь.
София промолчала и только посмотрела на него. Похоже, она не понимала, что происходит, и Вальтер был решительно настроен указать, как ей следует действовать.