Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 33
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

— Товарищи! Мы приняли вас с распростёртыми объятиями, но не уверены в вашей верности. Понимаете, мы вам доверяем, но исключать риски тоже нельзя, прямо как в случае с дышащей плотью. Я приглашаю трёх новобранцев доказать свою верность Вальтеру и всему движению вальтеристов, прикончив этих гнусных предателей! Оружие выдадим, за вами только пустить им пулю в лоб.

Почти все двадцать новобранцев испытали шок от услышанного. Они понимали, что рано или поздно, неся службу среди вальтеристов, им придётся пойти на убийство, но чтобы первое убийство совершалось таким образом... Первое убийство Вальтера также произошло спонтанно, примерно в похожей обстановке, и об этом случае тоже знал Борис, впрочем, он и вдохновлялся его рассказом.

Эти новобранцы уже были с промытыми мозгами и знали, что трое пленных перед ними - "предатели", но они не были готовы к тому, что расправиться с ними придётся им самим. Они даже испытали к ним некое сожаление, смотря, как тряпка, закрывающая их глаза, промокла насквозь от слёз. Борис дал время новобранцам подумать, кто станет удостоен чести выполнить этот приказ ради Вальтера. Он считал, что будет целая толпа желающих и ему придётся выбирать троих среди двадцати сразу же, как он даст задание. Но палачи не вызвались ни через десять секунд, ни через минуту, ни через две. Борис понимал, что это не стопроцентная проверка их верности, а просто пропагандистский ход, дабы показать на примере вызвавшихся, что вальтеристы крепки духом, но факт того, что никто не вызвался, взбесил его.

— Да вы что, серьёзно? Вам такую возможность дали - запечатлеть своё первое правосудие над врагами народа и самого Вальтера, а вы даже не можете сказать одну букву "я". М-да, деградировала нынче молодёжь. Сколько вам? Лет по 16–18? Вы младше меня на пять лет и такого же возраста, как Вальтер, а ведёте себя как малые дети. Ну и хрен с вами. Если никто не хочет, то я разберусь с ними сам. Но если вас так волнует, как легко они покинут этот мир, то огорчу вас: я перережу им глотки заживо, а головы выброшу в канализацию.

Борис одновременно блефовал и нет. Он действительно собирался это сделать, если бы никто не вызвался, но также использовал это как инструмент давления. Ловким движением руки он достал тупой кинжал - никто даже не замечал ранее, что он у него был. Блик солнца сверкнул на лезвии, и в нём отразилась бледная кожа шеи солдата, к которой было приставлено орудие казни. Схватив его за волосы, он поднёс лезвие к шее, но Борис специально медлил, и не зря - нашлись те, кто что-то сказал. Правда, это были не добровольцы, готовые расстрелять пленных, а люди, попытавшиеся остановить его от бессмысленной казни.

— Постойте, Борис Каминский!

— А?

С некой надеждой посмотрел он в сторону того, кто это сказал.

— Неужели нашёлся доброволец?

— Нет, простите. Но то, что вы делаете, неправильно, даже если это касается наших врагов.

— Чего это неправильно? Шаг из строя, кто это сказал!

Из строя вышел молодой парень, на вид лет шестнадцати, только достигший совершеннолетия.

— Я понимаю, что те, кто правит Вегиммией сейчас, и есть настоящие враги, загубившие не один десяток и тысячу жизней. Но я считаю, что излишняя жестокость нам, вальтеристам, ни к чему! Вы же сами говорили, что мы должны добиться полной поддержки среди населения, чтобы не допустить массовых волнений и беспорядков. Если показать народу, как мы обращаемся с теми, кто пошёл против нас, то они потеряют веру в нас. Ведь и в самом деле: конституция как главный закон, контролирующий даже нашего императора Вальтера, полностью не соблюдается нами. Почему мы не можем их завербовать или хотя бы избить до потери сознания и забросить гнить в тюрьму?

Новобранец говорил это будто на автомате, быстро, словно готовил эту речь всю жизнь, а не придумал за пару секунд. Похоже, сам не понимая, что сказал, он покрылся потом и молча ждал реакции Бориса.

— Как тебя зовут? Фамилия, имя.

— Роммель Артур.

— Отлично, Артур. Ты, наверное, думаешь, что я сейчас начал бы читать тебе лекцию о том, как ты не прав, и что все враги должны быть убиты?

— Эм...

— Отвечай, Роммель.

— Да.

— Банальное мышление, хотя та твоя речь была очень хорошей. Нет, я, наоборот, признаю свою ошибку и соглашусь с твоими словами. Порой мы, вальтеристы, перегибаем палку и сами не следуем своему же движению... А этого нельзя допустить, иначе произойдёт то, что было при Крюгере. Восстания, перевороты, всякие коммунары захватят дворец правительства и вообще. Но и это не главное. Ты, Роммель, не побоялся выступить против моих слов и действий, хотя я знаю, как вы испугались меня после предложения застрелить этих гнид. Это похвально. Так и быть, просто разобьём им лица и закинем в тюрьму до суда. Кто согласен?

Артур тут же согласился на это предложение. Борис предполагал, что на одного пленного будет один желающий, но он не успел сделать предложение по второму человеку, как Роммель начал избивать сразу нескольких. По его насилию над ними было видно, что он действительно считал их отбросами, но не мог убить. Избивал их с особой жёсткостью. Одному выбил все зубы, другого взял за волосы и начал бить об землю, совершая много других актов насилия, от которых даже Борис удивился и вряд ли бы повторил сам. Он был сторонником не долгого избиения и пыток, а быстрого убийства. К примеру, выстрела в голову, а на крайний случай — отрезания головы. Тряпка на лицах пленных была полностью пропитана их слезами и кровью, текущей из носа и рта. Все трое валялись на земле в нескольких метрах от прежнего места в луже крови. Это видели все: Борис, другие новобранцы, пациенты и врачи из госпиталя рядом, редкие прохожие. Часть населения предпочла прятаться по домам во время оккупации, видя, что вальтеристы себе позволяют. Другая часть — те, кто выходил на улицу — всегда были сторонниками вальтеризма. Когда избиение трёх пленных закончилось, Борис заявил, что процесс правосудия и вербовка в вальтеристов успешно состоялись, и распустил их по домам. Собирался ли он действительно отправлять пленных в тюрьму? Нет. Ему нужен был только повод, чтобы в очередной раз промыть новобранцам мозги и показать, что вальтеристы готовы выслушать мнение человека. На самом деле он отвёл пленных к солдатам и приказал их казнить выстрелом в голову. Роммель и остальные этого так и не узнают.

Временный военный госпиталь был разбит прямо в ратуше города. Она была прочной, крепкой и с толстыми стенами, не дававшими холоду проникнуть внутрь к и без того раненым военным. Если бы сейчас было лето, а не поздняя осень, то, понятное дело, его развернули бы в другом месте. Этот госпиталь, помимо лечения своих же солдат, также был центром передержки и лечения военнопленных из Кракова. Это была инициатива чарлистов, а не вальтеристов; будь воля вторых, раненых не забрали бы на поезде, и они превратились бы в заражённых. Отношение к ним, конечно, не самое лучшее, но лучше, чем могло быть. Для военнопленных было выделено целых два этажа, и окна некоторых комнат выходили прямо на ту самую площадь, где избили, хотя изначально хотели казнить, троих военнопленных.

Они — закалённые военные, прошедшие не только через войну с плотью и "резню в Кракове", как это прозвали в прессе и СМИ, но и через другие военные действия против людей. Больше всего на их счету было тайных операций по штурму и ликвидации нежелательных для правительства лиц и организаций, но порой приходилось бывать и на линии боевых действий. Последняя война в Европе закончилась достаточно давно(481), но пограничные конфликты происходили регулярно. Чисто для примера: убийство всего командования Шертхальма было подстроено под то, что их убило в ходе обстрела во время такого же пограничного конфликта с французами. Несмотря на закалку перед видом крови, избиений, смерти и просто насилия, именно это зрелище особенно больно отозвалось в них двоих — Виктории и Диего. В глазах и лице Виктории больше не было того сильного жизнелюбия, которое было присуще ей. Смерть Жана и вся ситуация в Кракове стали результатом этого. Первые несколько ударов Роммеля по военнопленным ощутили не только они, но и Диего — ему показалось, что бьют его самого. Его раны, полученные после обрушения здания, вновь заболели. Он тихо промычал и привлёк внимание Вики:

— Что, опять раны болят?

— Не то чтобы болят, скорее, я себе внушаю это, глядя на них.

— Ага. И вправду, будто самого тебя бьют.

Вика посмотрела на Диего, стоящего справа от неё. Его раны на плече под бинтом и вправду закровоточили — похоже, перевязка была плохо сделана медперсоналом.

— Дио, у тебя снова кровь пошла. Это точно нормально, а?

— Честно, я сам без понятия. Болит оно странно: не то чтобы сильно, скорее, просто неприятно. Лишь бы это не было заражением, а то всё коту под хвост пойдёт.

— Хотела бы я сказать "не думай об этом", но как об этом не думать-то. И что делать будем? Ещё несколько дней ждать, пока появится возможность снова встретиться, пока всех из этих палат допрашивают?

— А может, кстати, это и не заражение вовсе. Было бы оно, то уже в первый день болело бы, так что это, скорее всего, просто так болит. Наверное. Я не медик и медицинскую подготовку прогуливал. Но ты не подумай, я могу...

— Ой, да что там думать, Дио? Мне всё равно. И так ни разу не пригодилось и не пригодится, как и большая часть курса обучения в том сраном кадетском училище. Эх, была бы у меня тогда, в 11 лет, возможность избежать мобилизации и сбежать в Белпольшу, я бы это сделала. Нахрен эту войну. Одно дело с дрянью чёрной воевать, другое — с людьми, причём в одной стране.

— Ты раньше другого мнения была, Вик. Да, ты уставала и хотела домой, но не говорила о том, что жалеешь, вступив в армию и подписав согласие на вступление в спецвойска. Не хочу как-то оскорбить тебя, но ты слишком быстро поменяла мнение, не обижайся только. Было бы другое дело, если бы тебя впервые на фронт закинули и ты под обстрел попала, тогда понять можно, а тут ты полжизни этим занимаешься. Это из-за смерти Жана и, вероятно, Рундштедта, да?

— Что за глупые вопросы и предположения. Да, из-за возможной смерти командующего и Жана. Сам задал вопрос и сам на него ответил, гениально.

— Да ладно тебе, Вика, я же не хотел тебя огорчить.

— Кого ты там огорчить? Это, знаешь, Дио, обидно. Тебе хоть самому не жалко и не грустно от осознания того, что Жан, наш друг, умер? Тебе-то легче, ты не видел его смерть. А я видела. Его как таракана раздавило. Ебучий Вальтер, я бы тебя сама расчлени... А-а-ай!

— А? Что случилось?

— Опять ожоги заболели, ух. Как не вовремя.

Что касается их травм в ходе этой операции, они были не смертельными, но приятного, конечно, тоже мало. Виктория попала под обстрел из ручной артиллерии, получив ожоги примерно такой же степени тяжести, как и София. Диего попал под обвал подвала и здания, но чудом его не задавило насмерть, и он выбрался, отделавшись двумя сломанными пальцами, гематомами, ушибами и несколькими глубокими порезами. Так получилось, что обломки и осколки полетели в другие стороны, поэтому уцелел не только он, но и остальные, кто был там.

— Может, приляжешь, пока есть возможность?

— Почему сразу не заснуть и не поехать домой, Дио, включи мозг!.. Тихо!

Вика хотела ещё что-то сказать, но услышала, как за дверью палаты раздались шаги и голоса двух мужчин, свободно разгуливающих по коридору, и приставила палец ко рту Диего. Прислушавшись, они поняли, что это был военный персонал госпиталя, который отводил пленных на допросы, и, судя по разговору, они зайдут сейчас сюда, чтобы забрать Викторию. Поняв это, они вдвоём сорвались с места и достали из-под кровати свёрнутые в наволочку от подушки большие и острые камни. Дверь в палату находилась в самом центре стены, а по бокам стояли тумбочки, поэтому они спрятались за ними и стали ждать. Шаги приближались, и вот ручка двери повернулась, она открылась, и мужской голос сказал:

— Кристина Королёва, на выход. А кстати, где она? Кристина? Вы где! Ты видишь её?

(Спецсолдаты носят поддельные документы, и когда её подбирали в Кракове, ориентировались по ним). Когда солдаты вошли в помещение, Диего и Вика выскочили из своих укрытий, размахнулись и ударили свёртком камней прямо по головам солдат. От удара Виктории огромный всплеск крови окрасил стену красным, а Диего пришлось нанести дополнительный удар. Но на этом они не закончили и не переставали избивать их камнями, пока не увидели обнажённый мозг. Пока никто не пришёл, они сняли с них военную форму, надели на себя и вышли из палаты. В коридоре никого не было, и их заметили только на этажах ниже, но маскировка их не подвела: никто не понял, что это сбежавшие пленные, и им удалось выйти на улицу. Тела двух зверски убитых и раздетых солдат обнаружили только через несколько часов, когда основные силы покинули город.

С момента краковской операции прошло уже несколько суток, но руководство чарлистов — Кольт, Ян, Рим и Чарли — всё никак не могло прийти в себя после того, что пришлось сделать по вине Вальтера, ради которого они всё это предприняли. Работа работой, и им приходилось выполнять её через состояние, которое можно описать как транс. Но только Кольт не терял голову, и, как замечали многие, он всегда оставался хладнокровным.

— Чарли, будь добра, повтори ещё раз, не успел записать.

— А, да, конечно, слушай: "Предположительно, библиотека Гиммлера находится в Килене, в крайнем случае - в Новом Смертоберге, как в главных святых местах Вегиммии. Не исключено, что она будет находиться в прилегающих деревнях и болотах, но это всё равно значительно сужает территорию, которую необходимо обыскать. Согласно видению всего рода Чарлистов при первом касании, в этой библиотеке хранится абсолютно вся информация касаемо истинной природы Первого удара, того, что его вызвало, возможно, будущего и других вещей, какие наука и, в частности, импактология объяснить не в силах. Её обнаружение даст ответы на абсолютно все вопросы человечества и, определённо, даст возможность начать новый виток развития людской цивилизации". Записал?

— Подожди, сама понимаешь.

— Да, понимаю... И насколько тяжело тебе?

— Вполне.

Кольт поднял вверх правую руку. Точнее, то, что от неё осталось — только плечо. Предплечье полностью отсутствовало. Тогда, ещё в лагере, в его руку попал большой осколок, почти расслоив её надвое. К тому же его правая рука была рабочей, и ему пришлось учиться писать левой. Удивительно, но за достаточно небольшой срок его почерк стал вполне разборчивым и даже красивым, но скорость письма значительно упала. Но и это не главное, ведь он, став инвалидом, потерял возможность принимать прямое участие в боях. Хоть он и лишился этой возможности, он не перестал быть воистину гениальным стратегом и полководцем.

— Даже не представляю, каково тебе, Чарли и Рудольфу, жить с осознанием всего того, что происходит в вашем роду.

— Я бы не сказала, что тяжело. Не говорю за Рудольфа — он узнал об этом совсем недавно, но меня эти мысли не посещали. Просто как данность приняла. Не хочу наглеть, но...

— Ты никогда не наглеешь, Чарли. Помнишь, что я говорил? Твоё мнение в приоритете. Идея о создании движения на основе церкви и тебя была уже давно, но возможность появилась только сейчас, и ты, фактически, наша императрица, а мы вправе противоречить тебе только во время заседания Святого Совета.

— А можно ли сейчас назвать обстановку Святым Советом? Тут все его члены: ты, я, Ян. Так что я использую свой голос: Чарли, ты наглеешь! Кто поддерживает меня?

— Рим, работай! — прикрикнул на неё Кольт. — Проверься уже. То высовывается и светит нашу позицию, то перечит своим.

— Иди ты, Ян... Скучные вы. Даже на пару секунд не готовы отвлечься.

— Так что ты, Чарли, говори и требуй что хочешь. Мы всё равно тебя знаем, ты чего-то сверхъестественного не прикажешь.

— Тогда, если можно, то идея об установлении меня как императрицы Кайзеррайха — так себе.

— Почему?

— Да какая из меня императрица? Как по мне, передать государство в руки церкви было бы лучше, чем устраивать абсолютизм во главе со мной.

— Опять ничего не поняла? Твоя власть, считай, чисто символическая и культурная. Все решения принимаем мы — Святой Совет, который создан для видимости контроля над тобой, но на деле мы настоящие правители. Не только мы, а вообще все наши вооружённые силы. Ибо, понимаешь, установление милитаризма как идеологии государства во главе с военными будет принято мировым сообществом очень плохо. Да и населению явно не понравится эта новость. В первые месяцы их это вполне устроит, но не больше. Думаю, нам и не понять, почему ты не можешь уяснить это. Именно ты получила этот статус, потому что, по факту, ты и Рудольф — истинные наследники трона вместе с церковью, но она отказалась от связи с тобой.

— Знаю я, поняла, просто, понимаешь, какой-то постоянный поток мыслей в голове. Вся эта война, изгнание Шертхальма, наше появление как организации, мой имперский статус и куча другого покоя не дают. Мне за тридцать, а мыслей столько, будто я двенадцатилетний мечтающий ребёнок. Просто трещит голова от этого, а надо ещё учитывать рабочие обязанности.

— Во всяком случае, Чарли, ты больше не ноешь о том, какая ты бесполезная для Шертхальма. Хотя таковой и не была, сама себе внушила это. Операция в Кракове и твой вклад в неё, слава Гиммлеру, избавили тебя от этих мыслей.

— Ян!

— Да ладно тебе, Кольт, Ян прав. Что-то я слишком сильно занижала свою пользу для всего движения и организации. Не знаю. Ещё с детства это как-то пошло. При церкви Гиммлера и не такое тебе будут прививать.

Настенные часы в кабинете пробили двенадцать. Обратив внимание на звуковой сигнал, все переключились на новые дела. Чарли должна была посетить "двери Новобожия" — одну из частей в церквях Гиммлера, служащую местом связи для служителей церкви с Гиммлером. Проще говоря, иконы, но в случае Чарли в этом была необходимость из-за того, что с несколькими лояльными чарлистам священниками они пытались вычислить расположение библиотеки Гиммлера. Именно на этих дверях выгравирован узор, нетипичный для них, и знающие люди, по типу Шарлотты, поняли, что это, вероятно, карта либо план библиотеки, оставленный ещё инквизицией Гиммлера при его жизни и Новобожии.

Рим, Ян и Кольт должны были пройти в темницу, туда, где сейчас содержится Вальтер, и провести с ним переговоры. Он пришёл в сознание ещё сутки назад, и "поговорить" с ним также удалось ещё сутки назад, но им не удалось добиться полного ответа, зачем он пошёл вразрез с операцией (начал атаковать всё без цели) и какую связь он имеет с вальтеристами. Чарлисты знали о существовании этого движения уже давно, как раз тогда, когда оно зародилось — после получения письма от Вальтера, в котором он говорил о целях, которые необходимо достичь в ходе операции, и мотивах для неё. Это, похоже, очень сильно повлияло на Бориса и других, что повлекло за собой создание движения вальтеристов. Чарлисты знали, что они тайно переговаривались между собой, но не могут доказать этого. Они считают, что те, вероятно, использовали шифр или передавали секретные письма через Алексея. Да, он выжил и находится в кругу подозреваемых в поддержке вальтеристов. Версий много, и чарлисты не намерены мириться с этим, поскольку понимают, что рано или поздно те пойдут на крайности.

В отличие от ситуации с Вальтером, у Святого Совета были очень большие вопросы к Алексею. Им известно, что виновниками всего нашествия плоти на Вегиммию являются именно французы, и не последняя вина лежит на Алексее. Сейчас он содержится в темнице в роли пленника (пока Вальтер под арестом), но, как и с Вальтером, им удалось с ним поговорить. Всем, кто общался с ним, становилось мерзко. Не от того, что он противный человек по характеру, а от осознания того, кто за всем этим стоял. Все смерти, все травмы и трагедии — вина его и целого государства. В планах чарлистов использовать его, пока он им выгоден, а после убить и останки послать прямо в Париж.

За дверь кабинета вышла сначала Чарли, за ней Рим, и собирался выйти Ян, но он остановился в дверном проёме.

— Ты идёшь? — спросила Рим.

— Иди, иди, я догоню.

— Ну ладно.

— Что-то забыл? — вставая со своего места, спросил Кольт.

Ян молчал и ждал, пока Рим и Чарли покинут его поле зрения и не будут слышать.

— Ян?

— Кольт, прошу тебя, останься в кабинете и делай свои дела, а с Вальтером разберусь я и Рим.

— Почему? Ты же сам организовал эти переговоры.

— А ты не заметил, что Вальтер и Алексей полностью восстановились после Кракова? Если они метаморфознутся прямо в темнице, то это убьёт нас всех. Даже если выживем, ты не сможешь сражаться и станешь лёгкой мишенью. Просто, пожалуйста, отсиживайся здесь и не высовывайся. Твоя башка нам ещё пригодится.

— У меня есть что сказать Вальтеру. Если бы он хотел нас перебить, то сделал бы это давно. И к тому же здесь, во временном штабе, находимся не только мы, но и напарники. Кого-кого, а друзей и напарников он точно не собирается предавать и тем более убивать. Поэтому, Ян, будь добр, пропусти меня.

— Тебе правой руки было мало? Я сейчас тебе вторую оторву, а ноги переломаю. Сиди здесь, и если что-то надо, то я передам этому ублюдку. Твоя смерть означает смерть для всего движения и поголовно каждого чарлиста.

— Хах, ты, Ян... Как познакомились семь лет назад, так ты не сильно поменялся. Меня держите только вы втроём и движение. Если бы не всё это, то не факт, что я жив был бы. Ладно, передай ему: его вечером казнят.

— Что? Кольт, ты что, серьёзно? Если есть такая возможность, дай её лучше мне, я буду самым счастливым человеком тогда.

— Передай ему это как реальность, но казнить его никто не собирается. Это для того, чтобы понаблюдать, что он предпримет. Если он действительно собирается предать нас, то попытается вырваться, ибо у него времени до вечера. Сообщи это часовым, чтобы наблюдали за его поведением.

— Эх, а я уже обрадовался. Ладно, передам, но мы подвергаем опасности всех, кто находится в штабе, Чарли в том числе. Может, что-то другое сказать ему?

— Он не вырвется. Даже если захочет. Темница находится на глубине 15–20 метров, и если он превратится в Зубастого, то просто застрянет. Он не знает этого... Вальтер много чего не знает, сидит как крот в этой навозной яме с одной свечой и зеркалом, ни времени, ни света. Весь персонал мы переведём наверх, хотя и это особо не нужно: мы всё равно передислоцируемся всем штабом и составом уже через несколько часов.

— Значит, порешали. Не хочу надоедать, но я бы на твоём месте после переворота и установления Кайзеррайха ушёл бы на пенсию. Без руки ты инвалид, а пока инвалид, то даже из винтовки стрелять не можешь, я бы с ума сошёл.

— Никуда бы ты не ушёл, я знаю тебя как облупленного. Ты бы и с одной рукой пытался рваться в бой, и зная тебя, у тебя бы это получалось. Если Рим осталась с одним глазом и воюет ничего себе как, то тебя и потеря ног не остановит.

— А, да, ты прав... Перегнул я что-то. Ладно, я пойду?

— Подожди. Кого ты видишь потенциальным лидером движения, кроме меня? Давай без лишних вопросов, просто скажи: кого ты видишь на моём месте? Себя, Чарли, Рим, может, кого-то другого?

— Да как тут не задавать лишние вопросы. К чему этот вопрос, а?

— ...

— Кольт?

— Если судить по твоим словам, то мне надо будет скоро выйти на пенсию по инвалидности, значит, кто-то должен будет меня заменить...

Кольт не договорил и замолчал. Ян понимал, к чему он клонит, он пытался надеяться на лучшее.

— Ты же понимаешь, что, вероятно, в ближайшие дни - недели меня не станет, да?

— Да.

— Я бы хотел, чтобы ты возглавил чарлистов.

— Я как знал, что ты это скажешь. Ну ладно.

— И ты даже не попытаешься мне перечить?

— Зачем? Ты же наш лидер. Отдал приказ — пойдём исполнять, даже если это какое-то безумие по типу вырвать языки у каждого солдата из армии Вегиммии одним мизинцем. Причём мы это выполним и придём с 800 тысячами языков к тебе в кабинет. Меня не смущает тот факт, что ты хочешь поставить именно меня на эту роль, а больше то, что ты не поставил на неё Рим. Почему я, а не она? Харнер же лучше справляется с математикой, стратегическими задачами, пока я просто тактик и боец на месте.