— Охох, Дедаш, ну вы мне льстите. Ну, у нас опыт большой в подобном деле, так что оно само как-то получается. Да и не совсем нам удаётся выходить сухими из воды. Если бы так было всегда, мы бы не застряли на этой гробовозке на мелководье, а сидели где-то уже за границей либо ещё где-то, потому что нас поймали и предложили два варианта: пики точёные или дальше вы сами знаете что.
— Так, погоди, погоди, что значит "мы бы не застряли на этой гробовозке". Ты хочешь сказать, что твой напарник, который тебе помогал Кольтецу воздух перекрыть, с нами, на этом танке?!
— Да, я здесь! — раздался глухой и доносящийся эхом из-за брони танка голос Диего. Он сидел внутри и пытался найти что-то наподобие рычага, чтобы можно было с его помощью помочь машине выбраться. От этого Дедаш удивился ещё сильнее по сравнению с тем, как он узнал, что перед ним сама Виктория. Но, в отличие от прошлого раза, он быстро пришёл в себя и не выронил сигару.
— Ахереть. Я даже не знаю, мне радоваться, шо у меня в качестве экипажа два главных диверсанта этой войны, либо бояться по точно такой же причине...
— Мы можем, конечно, когда снова окажемся в танке, зарезать тебя и всех остальных, захватив машину, но нас наверняка подобьют те, что сзади, поэтому не волнуйся, Дедаш, — ответила Виктория.
— Ну и слава богу.
— Вы не верите в Гиммлера?
— А что, какие-то проблемы есть? — угрюмо спросил Дедаш, поменявшись в лице от удивлённого старика на недовольного. Похоже, она задела для него очень важную и больную тему, но он не стал уклоняться от ответа и произнёс:
— Был бы Гиммлер, он бы точно не допустил того, что его же немецкий народ и его же страну унижают, начиная с того момента, как на трон посадили Гюнтера, и заканчивая геноцидом немцев во Франции. Да и зачем на своё Новобожие создавать Чёрный шторм, который породил за собой чёрную и дышащую плоть, расколы и всё то, что мы знаем? Ты верь в кого хочешь, мне всё равно, но до меня ты не докапывайся. Я вообще в бога не верю, использую такие выражения, потому что удобно. Ты веришь в кого хочешь, я верю в самого себя и силу оружия, пойдёт?
Дедаш снова хотел затянуться, позабыв о просьбе Виктории, и его сигара была в нескольких сантиметрах от губ, но тут раздался выстрел со стороны деревни, свист, звук удара о металл и снова свист. От такого Дедаш снова выронил сигару, и вместе с Викторией они посмотрели в сторону деревни. Там стояло несколько жителей с вилами, а у одного была пехотная винтовка, из которой стреляли по ним. Они хотели попасть в Дедаша, но промахнулись. Дед быстро это понял и нырнул в танк, а через секунду раздался ещё один выстрел. Если бы Дедаш не успел спрятаться, то ему бы прострелило голову - он снял шлем ещё тогда, когда они застряли, потому что с ним было неудобно. Викторию Вальтер успел предупредить о том, что план действий меняется и они будут высаживаться не через несколько часов на равнину, а в деревню через несколько минут, при этом они не должны причинять вред гражданскому населению. Она не понимала, что ей делать: дать ответный выстрел из ручной артиллерии и винтовки или спрятаться в танк, потому что следующий выстрел, ожидаемо, пришёлся бы на неё. На этот раз ей повезло, но не в полной мере. Пока она стояла по пояс в воде, думая, что делать, стрелок успел перезарядиться и выстрелить, но пуля снова промазала и попала в воду в нескольких сантиметрах от её бедра. Удар по воде привёл Викторию в чувства, и она бросилась наутёк, пытаясь скрыться за танком. Но грязь, скопленная под ногами, и вода по пояс не давали бежать ей на полную скорость, и это ощущалось так, будто это попытка бега во сне, когда ноги вообще не слушаются. В таком состоянии девушка становилась лёгкой мишенью, но когда ей оставалось лишь развернуться на 90 градусов и забежать за танк, оттуда к ней потянулись руки. Виктория инстинктивно схватилась за них, и они тут же затянули её под защиту брони, при этом она не удержалась и упала в воду, из-за чего теперь была намочена не только часть одежды до пояса, но вообще почти полностью. Когда её затягивали, она вдобавок к этому сильно ударилась ногой о металлический угол, издав короткое "ай!", но страх за жизнь заглушил боль. Торопиться было необходимо, и сразу же, как её затащили за угол, раздался очередной выстрел. Подняв глаза, она увидела того, кто спас её - это, ожидаемо, оказался Диего, который испугался начала обстрела не меньше. Он хотел ей что-то сказать, но Дедаш закричал:
"В танк все, живо!" — и они бросились в технику, занимая свои места и готовясь уже начать наводку прямо на стрелков. Но Дедаш отдал очередной приказ не открывать огонь, ведь они не должны навредить гражданским, да и не было указания от Рим или Вальтеристов, что делать, а они явно знали, что происходит. Пушки и пулемёты тут же прекратили вращаться, а экипаж танка начал дожидаться команды от высшего руководства либо от Дедаша.
Дедаш, как и весь остальной экипаж, ожидал, пока кто-нибудь покажется из ангара и отдаст приказ. Но его всё не было, а стрелки, похоже, пытались дать им понять, что они намерены прогнать их, стреляя по броне танка даже тогда, когда все спрятались, а не просто защищаться. Дедаш имел не самый гуманный опыт, набранный ещё во времена Второй Европейской - по его вине была устроена резня ни в чём не виновных этнических французов, проживавших в небольшой деревне Ганновера под названием "Среба". Не ему заикаться о том, что делать с теми, кто пытается нападать на них, но за столько лет он успел поменять мнение несколько раз и, как это требуют Чарлисты, относился к гражданским в зоне боевых действий как к жертвам обстоятельств, стараясь не трогать их. Но сейчас ситуация была совершенно другая - это не они атакуют, а их, и они не знали, есть у нападающих какое-то взрывное, бронебойное оружие, способное нанести большой урон танку и кораблю. Не стоит забывать ещё тот факт, что они не Вальтеристы, и они выполняют тайную операцию против Вальтеристов, а сейчас они следуют их приказам, и какой будет команда от верхушки, было неизвестно. Несмотря на неожиданно начавшееся сражение (скорее, попытки искусать ногу человека щенком), танк не прекращал попыток выбраться, разбрасывая во все стороны грязь, тем самым уменьшая видимость для стрелка, что совсем скоро очень сильно повлияет.
"Да где этот чёртов приказ?! Чё нам делать-то, они же сейчас прикатят сюда какую-то пушку и в фарш нас снесут!" — начал кричать и ругаться Дедаш, увидав, как со стороны деревни, там, где стоял стрелок, начало что-то происходить и вдали стали что-то гнать сюда. Что именно - он не смог разглядеть, потому что зрение давало о себе знать, да и обзор сквозь смотровое окно был очень маленьким на таком расстоянии. Не исключено, что это было не орудие, а просто телега с запряженной лошадью, и с учётом того, что это деревня, откуда здесь взяться пушке, версия была вполне вероятной. На ругань Дедаша никто не реагировал, все выполняли свои обязанности и дожидались команды, что очень сильно его раздражало, ведь сам по себе он был очень общительным человеком и считал, что если он что-то сказал, на это обязан быть ответ в той или иной форме:
— Вы чё молчите-то, как рыбы в воде?! Хоть что-то сделайте! Значит, смотрите, неучи: они сюда тащат что-то, что именно - я понять не могу... Может, артиллерия, а может, тупо лошадь и повозка, это же деревня! Но лучше не рисковать, наведите пушки и пулемёты на них, просто припугните, не открывая огня!
В следующие 10 секунд не прозвучало активной деятельности и скрежета металла. Экипаж переглядывался, ожидая, что кто-то первый наведёт пушку или пулемёт на гражданских, так как никто не хотел делать этого. "Да чё вы стоите?! Работайте! Просто напугать, никто их взрывать не собирается!" — закричал Дедаш, и после его крика экипаж очнулся и подчинился приказу. Если быть точнее, то первой подчинилась Виктория, и она начала поворачивать пушку в их сторону, а по её примеру то же самое сделали все остальные. Орудия повернулись и стали смотреть прямо на стрелков. Огонь из винтовки по ним тут же прекратился, и Дедаш, наблюдая сквозь окно для наблюдения, видел, как они начали нервничать и даже паниковать. Тот самый стрелок понял, что он будет приоритетной целью для обстрела, начал убегать и отступать, при этом не прекращая настреливать по броне танка и ожидая, пока кто-то не появится, чтобы снести ему голову. Вместе с ним было ещё несколько человек, и кто-то также начал отступать, а кто-то зачем-то остался.
— Испугались, сукины дети, валите, пока мы действительно не открыли огонь! — засмеялся Дедаш и повернулся назад, пытаясь понять, не смеётся ли кто-то с его слов. Ожидаемо всем было не до смеха, да и его банально никто не слышал, потому что двигатель и топливный отсек шумели так громко, что в сочетании с жарой в 30-40 градусов причину смеха Дедаша никто не понял. Все слышали только приглушённые его слова и откликались только на крики, а крики значили только одно - он пытается докричаться до них и донести приказ. "Тьфу на вас!" — отмахнулся рукой Дедаш и полностью сконцентрировался на попытках выкопать танк из западни. Судя по всему, между гусеницами просто забилось много грязи, песка и водорослей, что мешало им двигаться, а не потому, что машина не может передвигаться по бездорожью. Эту теорию подтверждало то, что гусеницы двигались с натяжкой. Не жалея топлива, Дедаш втопил вовсю, температура в танке от реакции сгорания дышащей плоти поднялась ещё на 5 градусов, а гусеницы начали крутиться быстрее - они стали освобождаться от оков из грязи и водорослей. В технике было настолько шумно, что он не слышал собственных мыслей и не смог бы услышать приказ, что делать со стрелками, но оно и не нужно было, потому что он надеялся на членов экипажа.
Приказ о том, что им делать, рано или поздно поступил бы к ним, и это "рано" наступило. Протискиваться сквозь толпу потных и вонючих солдат, видите ли, это не "по-офицерски", поэтому распоряжение было передано через посредников, а через них дошло до Рим. Вальтеристы всё ещё не знали, что подчинённые - это Чарлисты и что Рим это Рим, для них она была как человек, который разрешал солдатам садиться за технику. Но сейчас не оказалось человека выше по званию, чтобы переадресовать приказ, поэтому это доверили ей, и содержание приказа было кошмарным для Чарлистов с учётом их плана - "Открыть огонь из пулемётов, экономить снаряды. Пушками прорывать только баррикады и укрепления, на живую силу не тратить".
Не подчиниться она не могла, потому что это бы легко выдало их всех и план пошёл бы коту под хвост. Этот приказ услышали все солдаты, и по ангару пошёл шёпот, что их вот-вот раскроют. Понимая, что ставки слишком велики, Харнер, перекинувшись несколькими словами по поводу этого с Рудольфом и Софией, с болью в сердце решила передать приказ экипажу в полной его мере, не искажая. Она пыталась убеждать себя тем, что если они (гражданские) открыли огонь первыми, то они уже не гражданские и им можно дать ответный отпор. Пробираясь сквозь солдат и технику, она выскочила из ангара и, игнорируя воду по пояс, сделала ещё несколько шагов вперёд, ловя на свою одежду брызги грязи от танка.
— Народ! Это ужас какой-то, нам приказали стрелять по ним! Из пулемётов, не из пушек! Не я это придумала, меня заставили! — закричала Харнер, пытаясь перекричать шумящую машину, при этом думая про себя: "когда же эта гробовозка замолкнет и перестанет шуметь?". Знала бы, что её ждёт, она бы просила, чтобы та не замолкала и создавала ещё больше брызг - в неё начали стрелять. Сначала Рим ничего не поняла и подумала, что круги на воде создала не пуля, а летящий от танка ком грязи или камень, но когда машина сбавила обороты и звук соответственно стал тише, она поняла, что стреляют по ней. Посмотрев своим единственным, и то плохо видящим взглядом вдаль, она увидела несколько размытых фигур и вместо того, чтобы бежать, пыталась рассмотреть их, хотя с её куриным зрением это было невозможно. При этом она игнорировала тот факт, что по ней стреляют, будто не замечая опасности. Те, кто был в ангаре, не видели и не слышали этого, поэтому не могли затянуть её обратно.
— Ну чё вы стреляете-то? Мы вам помочь хотим, а вы... Эх, — сказала Рим вслух и тут же закрыла руками свои уши из-за очень громкого звука в нескольких метрах от неё - это была выпущена пулемётная очередь в тех, кто пытался отступать, при этом не прекращая попыток навредить им. Пулемёты здесь, в отличие от оружия из реального мира, на порядок слабее из-за использования пара, а не пороховых газов, но нельзя исключать убийственную мощь даже такого вооружения, тем более если стрелять по цели без брони или слабобронированной. Деревня находилась на низменности, здесь не было склонов и холмов, за которые можно было спрятаться, и вся территория была как на ладони, не давая беглецам и шанса на спасение. Обзор для пулемётчиков танка почти полностью отсутствовал, из-за чего они не понимали, поражена цель или нет. Они бы и продолжили стрелять, если бы Дедаш не закричал: "Хватит, хватит! Патроны не тратьте, они в фарш!". Пулемётный огонь прекратился, и экипаж начал пытаться разглядеть результат своей работы: от тех, в кого они стреляли, осталась куча фарша. Обстрел был настолько точным, что почти все пули попали в цель, и в ходе получения частого и большого урона части тела отваливались кусками, человек буквально рассыпался, как пазл, но кровавый. То, что приняло на себя больше всего ударов, было измельчено до такой степени, что остались лишь следы и облако кровавой пыли, которое было видно даже отсюда невооружённым взглядом. Смотря на эту картину, Дедаш тут же словил воспоминание со времён Второй Европейской, когда орудия ближнего боя, по типу сабель, активно применялись. Тогда в ходе штурма здания ему пришлось кромсать врага саблей, и тогда он впервые увидел облако кровавого дыма, от которого тянуло тошнить. Вспомнив это, он отвлёкся от управления и начал вспоминать другие жестокие моменты из своей молодости. Экипаж танка также молчал - они пытались осознать то, что им пришлось сделать.
Но их всех из этого состояния вывел радостный крик Рим снаружи:
— Молодцы, ребята! — Она наблюдала за тем, как гражданских с оружием пулемёт превратил в кровавое месиво. Несмотря на то, что ей было тяжело передавать этот приказ экипажу, она понимала, что это было необходимо и, возможно, убив их, они избавились от потенциальных будущих жертв среди своих и других гражданских. Её глазной протез был сделан на скорую руку, просто чтобы был, из-за чего он не очень подходил под размеры и часто съезжал, а Рим чувствовала это и тянулась поправлять его. Прямо сейчас произошло то же самое, и она быстро поправила глаз пальцами правой руки. Поправив, через несколько секунд она почувствовала странный металлический запах, и, судя по источнику, он был прямо на её лице. Она не поняла природу этого запаха и потянулась левой рукой к лицу, чтобы понять, откуда он, и когда прикоснулась пальцами, то почувствовала, что коснулась чего-то жидкого. Сердце тут же ушло в пятки, и она посмотрела на пальцы - они были в крови, и Рим почувствовала, что ей была испачкана немалая часть головы: уши, волосы, щёки. "Но откуда?" — задалась она вопросом и пыталась нащупать на лице отверстие, из которого могла вытекать кровь. Но когда она обратила свой взгляд в правую сторону, то увидела, что вода под ней превращается в кровавую лужу. Опустив глаза, она поняла, что источник кровотечения - её правая рука, и, подняв её перед собой, ноги и губы девушки затряслись. Она пыталась что-то сказать, но ничего, кроме тихого стона, не вышло. Её кисть была полностью залита кровью, которая затекала под шинель, обдавая всю руку холодом. Её мизинец был вырван под корень вместе с плотью, а из раны торчала обрубленная кость; кровь хлестала как из ведра, окрашивая воду в красный цвет. Что с ней произошло, она до сих пор не поняла, хотя ответ был очевиден - в неё попали, и если бы танк не поднимал в воздух грязь, уменьшая видимость, то стрелок бы точно попал в более важные части тела, если бы вообще не убил. Когда в неё попали и её мизинец снесло, она не испытала боли из-за того, что шок был слишком сильным, и она перестала её чувствовать. Но она ощутила её в полной мере, как увидела, что с ней произошло. Сильная боль нахлынула на руку, и от ощущения того, что она каменная и весит очень много, Рим опустила её и сама нагнулась, а следом села на мелководье, чуть не погружаясь с головой, и сильно застонала, но попыталась сдерживаться, жмуря глаза и прикусывая себя за внутреннюю сторону щёк и губы.
Вода вокруг неё полностью окрасилась в красный, а её стон и всплеск перебили звук рёва мотора, и её услышали те, кто был внутри ангара. Из него вышли два солдата; услышав стон и увидя, что происходит с Рим, они сильно испугались и подумали, что огонь по ним продолжается. Но, несмотря на это, они выскочили наружу и, схватив Харнер за руки, потащили её в ангар, даже не заметив, как кровь из её раны пачкает их форму. Протискивая её сквозь ворота и дальше по ангару, они оставляли за собой небольшой след. Крови выходило не очень много, но кровотечение было очень быстрым, и немало её она потеряла ещё тогда, когда не знала, что подстрелена.
Экипаж танка из-за шума машины и радостного смеха Дедаша не смог услышать то, что происходит снаружи, и они не обратили на это внимания. Для них почти всё было сделано: стрелки уничтожены, осталось только вытащить танк отсюда, и они бросили все силы на это. Двигатель заревел ещё громче, а жар в топливном отсеке достиг таких температур, что дышащая плоть сгорала сразу же, как появлялась, и пар начал вырабатываться в слишком большом количестве. Его становилось настолько много, что, выходя сквозь отводящие лишнее трубы наружу, он начинал окутывать и скрывать машину. Так долго эти попытки выбраться продолжаться не могли, и в конечном счёте машине удалось вырваться из этих оков и на высокой скорости (настолько высокой, какую позволяет развить танк) она двинулась в сторону берега. Мелководье постепенно уменьшалось, из-за чего риск повторно застрять становился всё меньше, и они доехали без проблем.
— Всё, приехали... — сказал Дедаш таким голосом, будто они встряли ещё сильнее. Двигатель перестал так громко реветь, и весь экипаж услышал сказанное им и подумал точно так же. Один из членов команды, испугавшись, что им снова придётся пытаться откопать машину, испуганно спросил:
— Мы что, опять встряли?
— Чего?! — возмутился Дедаш. — Да этот гроб на колесах только что на берег вышел, а вы думаете, что мы встали. Щас бы! Живее всех живых. Так, что тут у нас снаружи...
Дедаш попытался откинуть люк, но тот не поддался ни с первого раза, ни со второго.
"Заклинило", — подумал Дедаш и, взявшись за дуло винтовки, начал толкать крышку прикладом, пытаясь открыть её. В итоге ему это удалось, и он даже переборщил: люк со звоном ударился о броню танка. Выглянув из машины, он осмотрел берег в первую очередь. Вдали, там, где засели стрелки, командир смог более детально разглядеть результат обстрела из пулемёта. Кровавое месиво находилось относительно недалеко от воды, из-за чего его можно было отчетливо различить. От вида разорванных органов, мяса и костной муки Дедашу стало не по себе. Он отвёл взгляд дальше, туда, где прежде заметил подъезжающую телегу или артиллерию. На самом деле ему просто показалось: ничего в их сторону не шло. Скорее всего, он принял обычную грязь или насекомое на смотровом окне за пушку. От осознания, что он зря приказал экипажу навести орудия в ту точку, ожидая тяжёлое вооружение противника, ему стало ещё хуже. Он быстро окинул взглядом горизонт. Деревня находилась на расстоянии 500-1000 метров от них, но из-за слабого зрения и кружащейся головы определить наличие там артиллерии так и не удалось.
Оставив поселение без внимания, Дедаш развернулся на 180 градусов в сторону корабля. Место, где они застряли, превратилось в перерытое месиво и сильно выделялось на фоне мелководья, но не это зацепило его взгляд. Внимание привлекла покрасневшая вода. О причине командир догадался сразу — это была кровь, оставался лишь вопрос, чья именно.
Нырнув обратно в танк, он крикнул:
"— Все на месте?"
"— Ага", — раздалось множество голосов с тех мест, где и должны были сидеть люди. Значит, это не член экипажа покинул машину и попал под вражеский обстрел. Тогда кто? Мыслей не было. Но если тел не видно, а кровь разлилась по воде в небольшом количестве, то раненый выжил и его затащили в ангар, иначе багровое пятно было бы куда больше. Не зацикливаясь на этом, Дедаш начал наблюдать за выезжающей следом техникой — операция начиналась.
Учитывая опыт первого экипажа и то, насколько легко тяжелые машины могут застрять, следующим из ангара вышел не танк, а легкая бронетехника. Её проходимость была выше, да и откопать её в случае необходимости куда легче. Выехав на мелководье и не желая повторять чужих ошибок, водители стали поворачивать к берегу не резко, а медленно, плавно, закладывая большой радиус. Пускай они потратят больше времени на безопасный путь, чем будут долго вытаскивать машины из грязи — так руководствовались водители.
Когда опасный участок остался позади и до берега оставалось просто вдавить педаль газа, бронетехника остановилась. Из неё высадился один десантник, тянувший за собой железный трос. Стоя по колено в воде, он зацепил его за заднюю часть машины и побежал к ангару, откуда уже выезжал очередной танк. Там его встретили два солдата. Втроём они прикрепили буксир, сцепив технику вместе. Бронемашинам совершать манёвр на мелководье куда проще, поэтому было логично помочь танкистам развернуться, чем ждать, пока те сделают это сами.
Опасения, что легкая машина не сможет потянуть за собой многотонный танк, были близки к оправданию. До начала поворота танк шёл отлично, поскольку двигался на своём ходу, но в момент слаженной работы начались трудности. Когда бронетехника пыталась сдвинуть ведомого, её собственные колеса зарывались в грунт. На этом всё могло закончиться, но так как они находились почти у самого берега, поверхность под ними оказалась более устойчивой. Это позволило машине с трудом, но выехать и потащить за собой танк. Как только она выбралась из воды и колеса ступили на твёрдую землю, скорость увеличилась, а сопротивление уменьшилось — план буксировки сработал отлично. Используя ту же формулу, следом из ангара выехала ещё одна бронемашина. Под руководством уже добравшегося до суши экипажа они помогли новоприбывшим встать в удачную позицию и взять следующий танк на прицеп.
Если представить, что корабль сам пытался бы совершить манёвр, дав прямой доступ технике к суше, то на это ушло бы куда больше времени, чем на высадку вдоль берега и преодоление мелководья. Значит, они не ошиблись. Вся техника успешно покинула гаражи и завершила боевое построение. Машины стояли в форме клина, чередуясь: танк — бронетехника. Подобный порядок обеспечивал пехоте, идущей сзади, защиту со всех сторон, а шахматное расположение равномерно распределяло силы и позволяло быстро вступить в бой на любом направлении.
Следом за машинами с корабля сошёл десант. В отличие от техники, они почти не соблюдали строй, потому что в этом не было смысла. Моторизованная пехота двигалась возле брони, а весь остальной состав представлял собой обычные стрелковые цепи, для которых сложные перестроения были бесполезны. Это лишь потратило бы время и создало лишние неудобства, поэтому люди шли просто за клином из техники.
Всё-таки минимальный порядок соблюдался, но поддерживался он чисто по инициативе бойцов, а не по приказу командования. Позади всех, по понятным причинам, шли врачи (Диего на корабле вызвался быть хирургом по собственному желанию, хотя числился в моторизованной пехоте) и раненые, которые уже появились. Вместе с медиками, состоявшими сплошь из вальтеристов, шла Рим. Для остальных до момента раскрытия она оставалась Каролиной.
После того как её затащили в ангар, профессиональная помощь подошла не сразу. Солдатам на месте пришлось помогать Харнер своими силами, пытаясь зажать открытую рану и перевязать кисть. Но кровь не останавливалась, а условия, в которых оказывалась помощь, создавали огромный риск инфекции. Девушка потеряла много сил, но сознание не покинула. Она ослабла и побледнела, но могла передвигаться, чего в текущих спартанских условиях было предостаточно. В итоге квалифицированную помощь ей оказали, однако травма оказалась тяжелой — мизинец был безвозвратно потерян, а пуля сорвала большой кусок плоти, повредив сухожилия соседних пальцев.
Ещё до того, как Зубастый уничтожил правительство в Кракове, а Шертхальм признали террористической организацией, государство предлагало Рим Харнер выйти на пенсию по инвалидности. Она отказалась, хотя положенные выплаты получать продолжила. Власти всегда пытались задушить Шертхальм за их чрезмерные привилегии, и именно они ликвидировали всё руководство организации на границе с Францией. Из-за этого Кольту, Яну и Рим пришлось взять на себя ответственность за десант чёрной плоти в Данциг.