смогут управлять кораблём.
Наиболее важные участники операции получили пропуск к технике в первую очередь, став
членами механизированной пехоты, а среди этих солдат были Виктория, Диего,
София и остальные (на операцию поиска фермы Вальтера мобилизуются абсолютно
все, в том числе и врачи, как Диего с Викторией). Все они уже прошли проверку и
заняли свои места, но Софии всё не было видно, что вызвало сильное беспокойство у
Харнер и Бисмарка. Но, к счастью, всё обошлось, и вскоре, протискиваясь сначала
через толпу чужаков, а после через ничего не понимающих своих, показалась София.
"— Фух!" -
тяжело выдохнул Рудольф, когда София показалась перед ними. Вместо того чтобы
искать документы и пропуск в карманах, девушка с улыбкой потянулась к Рим и обняла
её со словами: "Давно вас не видела!"
"— Да нормально всё, Софа, только отпусти меня, а то ещё ненужные, чужие глазки
увидят нас. Понимаю, давно не виделись и даже план не я рассказывала, но это, не
так сильно проявляй свои эмоции, хотя бы пока".
София не стала идти против слов Рим - для неё любое слово командующего было приказом,
который она будет исполнять до тех пор, пока результат не будет достигнут либо она
умрёт в ходе его выполнения. Девушка просунула руку в карман своих камуфляжных
штанов, пытаясь нащупать документы и пропуск, но из-за скопившегося там мусора и
непонятно откуда взявшихся там камней она долго не могла их достать. Пока она
пыталась вытащить документы, Рудольф, сделав один шаг в сторону Софии, спросил:
— Что это за хрень там происходила и почему вы тут по стойке смирно стояли?
Построение какое-то было, да?
— Где? На палубе?
— Ага.
— Да, построение устроили. Как понимаю, это сделали для того, чтобы солдаты здесь
вообще надежду и веру не потеряли. Вальтер читал какую-то речь, я только первые
предложения прослушала, дальше этот бред чёртов не стала слушать...
— Чего ты так долго? Все наши уже в ангаре и разогревают технику, а ты только
сейчас подошла, -
спросила Рим.
— Знаешь, мне кажется, что вальтеристы что-то начинают понимать. Когда я стояла в
строю, я наблюдала за тем, куда смотрят командующие, и на меня, помимо Вальтера,
очень часто поглядывало несколько капитанов. Причём это не было так, что они
пристально смотрели, как маньяк на свою жертву, а иногда, но часто. Будто они
пытались понять, София ли я или им кажется. В отличие от вас, я никак не шифруюсь
и всё такая же, как и обычно, поэтому я могу привлекать их внимание и вызывать
подозрение. Задержалась я, потому что стояла в самом первом ряду, и мы уходили
одни из самых последних. Если бы на этом всё закончилось, то было бы хорошо, но
нет. Как спустилась сюда, то я заметила, что за мной действительно наблюдают эти
уроды, переговариваются между собой. Вот тогда я начала пытаться скрыться в толпе,
чтобы сбить их след, вот так я и опоздала. А вот, кстати, пропуск. Хотя вы и так меня
знаете, зачем он вам...
София рассказывала это своим привычным и повседневным безэмоциональным
голосом, а после протянула Рим пропуск. Харнер и Рудольфа больше удивило её
безразличие к такой опасной ситуации, чем сама ситуация.
"— Да, точно..." -
Рим сказала это робко. Она резко поняла, о чём же всё это время говорила София и
что они находятся в нескольких шагах от того, чтобы их раскрыли раньше времени и
операция пошла коту под хвост, если их, конечно, вообще не перерезали бы сразу, как
раскрыли. Всё это время, пока Харнер и Рудольф стояли в недолгом оцепенении,
обдумывая всё сказанное ею, сама София продолжала стоять с вытянутой рукой,
протягивая им свой пропуск. Видя, что они не очень спешат откликаться и проверять
документ, она поторопила их, сказав прямо: "Чего вы встали? Случилось что-то?
Проверяйте же, или мне тут ещё долго ждать вашего возвращения из междумерья".
Да, настолько для неё это не имело большого значения. "Сохраняй хладнокровие,
иначе на эмоциях можно сделать очень много нехорошего, но и полностью их не
отключай" - так твердили им военные офицеры, солдаты и преподаватели ещё во
времена обучения в кадетском училище. София приняла этот урок, но освоила его не
полностью - она исключает любые эмоции почти во всех ситуациях, настолько, что
подобное нередко распространяется и на жизнь вне войны.
"Да чего ты протягиваешь этот клочок бумаги? Мы будто не знаем, кто ты есть на
самом деле. Ну возможно, ты просто натянула на себя шкуру Софии и не являешься ею,
и у нас есть способы проверить это, но думаю, что можно и обойтись. Заходи уже, и
когда начнётся сама десантная операция, то помни, что ты как член пехоты
сопровождения должна идти сзади техники, и это она должна защищать тебя своей
бронёй, а не ты её своим телом. Только не рискуй, ради Гиммлера!"
Рудольф вышел из шокового состояния раньше Харнер и, имея такие же права и
обязанности на этом корабле, как и она, принял Софию сам. Он даже смотреть на её
пропуск не стал - это глупо. "И без твоих учений справлюсь, Руд", - ответила София,
толкая дверь цитадели и заходя внутрь ангара, а пропуск она снова спрятала в карман,
который больше никогда никому не понадобится. Её роль в этой операции не
заключается в чём-то сверхъестественном, впрочем, подобная роль лежит только на
Виктории и Вальтере, но у последнего оно и понятно почему. Несмотря на это, на
Софию как элиту войск чарлистов, способную заменить нескольких обычных солдат,
возлагаются очень большие надежды как на боевую пехотную единицу, и в случае чего
именно на неё повесят выполнение особо опасных и рискованных манёвров и
планов. В остальном она была самой обычной элитной пехотой и, несмотря на свой
высокий статус и уважение от всего движения, прямо сейчас стояла в сыром и
вонючем подвале, а рядом с ужасным воем гудели заведённые танки и бронетехника.
Был и один плюс в этом не самом приятном времяпровождении - кругом свои, и в
случае чего она может обратиться к ним, не боясь, что этим действием она раскроет
себя и остальных.
ПРЯМОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ В СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЕ
Глава 32. Последнее вторжение, ч.5
Ещё в самом начале своего пути корабль шёл с очень большой скоростью, и с учётом факторов окружающей среды (волны, сильный ветер) его раскачивало так, что не прикрученные к полкам вещи летали по всему кораблю, а сами люди не могли стоять без опоры. Но сейчас всё было иначе: тряска и скорость корабля вообще не ощущались. Это означало только одно - они почти прибыли, и корабль сбавил скорость настолько, насколько это вообще возможно. Они действительно были близки к месту десанта, и это подтвердило командование, приказав солдатам быть готовыми и совсем скоро начать высадку. Прозвучали не очень приятные, а для членов механизированной пехоты даже страшные слова:
"Десант на мелководье, скоро начинаем!" — послышался мужской крик с самой палубы и через перешептывание дошёл до самых последних рядов в своей истинной, не исковерканной сарафанным радио манере. Танки - это совсем новые машины для этого мира, и их действие было продемонстрировано только на суше, даже не по бездорожью, и никто не знал, как поведёт себя техника, оказавшись на мелководье. Сама по себе эта междумерная гробовозка не внушала доверия опытным инженерам и водителям более привычной для этого мира техники. Они считали, что танки глохнут при попадании горсти песка между гусеницами, хотя такого опыта ещё не было. Поэтому ожидания были не самыми лучшими, и все готовились к худшему. Вальтеристы не знали, что их ждёт, и думали, что если они даже заглохнут, то это будет не так критично, ведь высадить пехоту в деревню можно и без этого. Но это было смертельно опасно для Чарлистов и ставило под вопрос успех всей операции - ставка делалась именно на завладение и использование техники врага.
Предупреждение о скором десанте прозвучало уже минут 15-20 назад, а с момента, как Вальтер спрогнозировал для Рим и Рудольфа время начала операции, прошёл и вовсе почти час. Услышав его, солдаты резко замолчали, повернулись лицами к воротам ангара или дверям цитадели и замерли в готовности выйти. Но с каждой минутой они убеждались, что операция начнётся ещё ой не скоро, и продолжили заниматься своими делами. Небольшое покачивание корабля сохранялось даже в случае, когда скорость не превышала и 1 маха, но абсолютно все, даже те, кто находился в технике, почувствовали, как флумен полностью остановился, а вместе с ним и тряска. После нескольких часов пути это было непривычно, и солдаты поняли без указания руководства: десант начинается. Танки и бронетехника снова завелись и сильно зашумели, а бойцы встали так, будто готовятся к параду. Все ждали. Они ждали минуту, две, три, и на четвёртую красные лампочки, расставленные по всему кораблю, засветились, окрашивая всё вокруг в багровый цвет. Ворота ангара начали медленно открываться, а в открытое пространство стали попадать снежинки и лучи света. Сзади, пока никто не видит, в строй встали полевые командиры, то есть обычное командование - Вальтер, Алексей и остальные. Но Бориса не было, что вызывало опасения у тех, кто заметил это. В своей речи Вальтер не дал соврать (хоть она и не его, он просто зачитал текст, написанный Борисом) - они, в том числе он сам, принимают прямое участие в операциях, а не командуют из тыла.
Ворота медленно открывались, запуская в ангар свежий, холодный воздух, давая солдатам чувство прохлады. Жаль, что его не испытали те, кто был заперт в танке и мучился от жара. Среди этих бедолаг, кстати, находились Виктория и Диего - они сидели за пулеметными точками внутри тесного корпуса вместе с ещё несколькими людьми. Когда створки разошлись, кроме продолжающейся реки не было ничего видно, и солдаты сразу даже не поняли, что происходит. Но потом до них дошло, что корабль просто остановился не ангаром к берегу, но всё так же на мелководье. Крышка ворот проломила тоненькую корку льда и плюхнулась с характерным звуком в воду, ил и песок, дав знак водителям танков и бронетехники, что необходимо начинать операцию.
"За Гиммлера!" — послышался боевой клич одного из солдат Чарлистов в первых рядах пехоты в ангаре, и следом за ним двигатели, гусеницы и колёса техники заревели, и машины по очереди стали выезжать наружу.
Снег пытался падать и оседать на броне, но она была настолько прогретой, что снежинки таяли раньше, чем успевали долетать. Участь проверить проходимость мелководья выпала танкам - какое совпадение! Техника аккуратно выехала из ангара, будто раненое животное, которое подобрали, выходили и теперь отпускают на волю, а оно отвыкло и пытается понять, что это за место. Первые впечатления прошли гладко - гусеницы, по крайней мере, могли двигаться при контакте с водой, илом и песком, но главное испытание ждало впереди, и оно настало через несколько секунд. Танк выехал почти полностью на мелководье, погрузившись под воду лишь частично. Пехота, проходя здесь, была бы по пояс в воде, если брать среднестатистический рост бойца. Когда гусеницы начали превращать состав дна в фарш и сами по себе больше стали служить в роли мельницы, все подумали, что на этом всё и техника увязла, но нет! Многотонной машине удалось устоять на такой поверхности, пускай и немного провалившись, и даже не заглохнуть. Но ожидаемо скорость заметно упала, и она бы стала лёгкой мишенью, если бы здесь находились враги. Поняв, что они смогут устоять и не заглохнуть, следом за первопроходцем начали подтягиваться остальные единицы техники, но так никто и не решился ступить на мелководье - они ждали, пока первый танк освободит пространство и тем самым создаст строй. Огня со стороны деревни не последовало, а значит, они находились в безопасности, и им предстояло последнее испытание - развернуться так, чтобы выйти на берег (напоминаю, что корабль просто сближался с сушей и шёл параллельно ей, а не совершал манёвр, по которому технике был открыт прямой путь).
Для бронетехники это испытание было достаточно лёгким, так как её конструкция более надёжная, подходит под такие виды поверхности, и у солдат банально имелся опыт в подобных ситуациях, но не с танками. Танк, пытаясь развернуться, снова начал разбрасывать грязь, воду и песок во все стороны, разрыхляя эту же смесь под собой и забрызгивая ей другие машины, борт корабля, и даже что-то попадало внутрь ангара, прямо на пехоту.
Пока проводился этот рискованный, неуклюжий и медленный манёвр, никто не обращал внимания на то, что происходит со стороны деревни, в которую они держали курс. Она находилась на некотором расстоянии от берега, но если бы солдаты смотрели, они бы увидели здания и жителей, собравшихся поглазеть, а некоторые и вовсе готовились обороняться. Экипаж танка был полностью занят тем, что пытался выехать на сушу, и, похоже, он полностью встрял. Осознав это, часть команды вышла наружу, начав пытаться откопать его и убрать скопившийся песок и грязь с гусениц голыми руками, выбрасывая всё в сторону. Со стороны корабля и ангара уже послышались голоса и вопросы по типу: "Вам помочь?", "Застряли?", "Ну вот, приехали" и множество других, но большинство из них были готовы оказать помощь.
"Успокойтесь, сидите, ждите и пытайтесь понять, как вам не угодить в такую же ситуацию, когда настанет ваша очередь выезжать!" — говорил командир танка, высунувшись из люка, весь красный от жара и раздражения, появившегося тогда, когда они пытались вырулить. Видя, что это продлится на неопределенный срок, он достал солдатскую сигарету и закурил. Запах этой прекрасной смеси моментально начал травить окружающих, и послышался кашель, хотя большинство из присутствующих и даже тех, кто кашлял, как и он, курили эту адскую смесь. Всё дело в том, что производство фабричных сигар отсутствовало и их делали сами же бойцы, добавляя туда всё в абсолютно разных граммовках, а иногда и совершенно другие ингредиенты. Поэтому абсолютно каждый самокрутный свёрток давал совершенно разный и непривычный даже для самих курильщиков запах.
"Ну и слабаки..." — сказал всё тот же командир танка, специально направляя дым в сторону кашляющих, так ещё и ветер способствовал этому - полное, вонючее комбо.
— Что за солдаты пошли. Вот я, когда ещё только Пруссия без всяких Вегиммий была и Вторая Европейская шла на всю катушку, то вот у нас солдатские сигары были просто настоящим месивом, не то, что сейчас. Туда добавляли грибы, растущие под унитазом, обрезки ногтей, волчьи ягоды, а особо дикие даже чеснок с маком подсыпали. Вот от этой бурды реально кашляли, даже умирали... На Второй Европейской больше погибло не в зоне боевых действий, а вот от этого. А вы и такую слабость выдержать не можете, слабаки...
Командир не врал, он действительно имел очень большой опыт и прошёл через Вторую Европейскую; сейчас ему около 70 лет, никто точно не знал, а он сам не раскрывал этого, даже в документах постоянно дата прыгала. Несмотря на преклонный возраст (где с учётом того, что 64 года - средняя продолжительность жизни мужчины), он был невероятно силён и энергичен. Только благодаря связям и большому опыту он продолжал служить: капитан просто не видел смысла в жизни без войны, настолько военное дело приросло к нему. Это подтверждали не только документы, но и многочисленные шрамы по всему телу, разбитый нос и невероятно прокуренный голос. Его понимали с первого раза только свои, незнакомцам приходилось переспрашивать несколько раз и ловить своими лицами запах гнили, нечистот и табака из его рта, чтобы что-то услышать и понять. Кто-кто, а его самолюбие было полностью оправдано, и все относились к нему с уважением, только новички могли "ошибиться", но их быстро ставил на место сам Дедаш (его прозвище происходило от слов "дед" и "машина" из-за его любви к технике). Все просто терпели, но изнутри танка, постепенно перебираясь к выходу и в итоге выбравшись наружу, чтобы помочь откопать машину, раздался недовольный женский голос:
— Ну и что с того, что ты воевал хрен знает когда, там у вас не знали меры и травили себя чем попало? Разве это повод для гордости, а, дед?
— Не понял... — вопросительно и жутко протянул Дедаш, пытаясь понять, откуда и кто это посмел ему противоречить. Он несколько раз огляделся, пытаясь найти этого человека, но из-за старческих проблем заметил его далеко не сразу, что позволило собеседнику, коим была Виктория, отпустить в сторону командира ещё одно оскорбление:
— Что, настолько себе глаза закурил, что дальше своего носа ничего не видишь, да?
— Я чёт не понял, а кто ты вообще такая, чтобы мне перечить?
Наконец Дедаш смог увидеть Викторию. Её не было видно не только из-за его личных проблем со здоровьем, но ещё и из-за того, что она копошилась, согнувшись у боковой брони, тем самым попадая в слепую зону. Дедаш, помимо большого боевого опыта, ожидаемо был очень консервативным и имел свои странные представления о том, кто должен быть лидером, управлять страной и иметь больше прав. Услышать такое оскорбление от незнакомого человека, так ещё и поняв, что это девушка, означало для него то же самое, как опозориться на всю страну. Он знал о существовании Виктории и о том, что она сделала, но не знал, что этим человеком была именно она, и сразу перешёл к агрессии в её адрес:
— Кто вообще бабу пустил на танк? Это то же самое, как психу дать гранату! Э, начальник! Харнер, дорогая, почему вы не уведомили меня, кто будет в составе экипажа танка и что среди них будет баба?!
Дедаш повернулся в сторону ангара, из которого наполовину выехала бронетехника, ожидавшая, пока танк сможет выбраться из этой ямы. Он не собирался разбираться, что у него в экипаже делает женщина, он просто хотел показать своё прискорбное отношение к ним в принципе.
— Ну, как я и ожидала, очередной старый хрен, который не может принять ничего нового и живёт старыми принципами. Дед, у тебя маразм, очнись, женщины ещё даже в эпоху варлордов служили.
Виктория забросила в сторону Дедаша грязь, но она не долетела и упала на броню, а командир этого не заметил. Если бы заметил, то Виктории было бы не сдобровать.
— Я прошёл через всю войну, так ты думаешь, что я не знаю, какие там были правила и законы, глупое дитя? Тогда их старались вообще не брать. Их брали только в двух случаях: в качестве медиков и если живой силы слишком не хватало, всё остальное делали мы, мужчины. Я от Бермена до Шампани дошёл и за всё это время на фронте только двух девушек увидел, да и тех, вроде бы, убило в первом бою. Вы, женщины, ни на что не способны, и не понимаю, зачем вам вообще столько прав и возможностей-то дали, особенно в военной сфере... Вот почему мы нихрена не можем продвинуться на фронте с Ордой и Вальтеристами? Потому что женщин понабрали, а они нихрена не умеют, только истерят и ноют. Место вам на кухне и под сапогом, бабы. Сиди и молчи, пока тебя из экипажа не выгнали и ты не пошла в пехоту.
— Старый пердун ты. Но почему-то именно женщина убила вашего любимого Кольта.
— Так это редкие исключения, они есть везде. Это был единственный случай, когда женщина-военная что-то сделала, больше нигде, кроме книг, подобного не видел. И ведь весь прикол заключается в том, что эти же книги пишут женщины, а не те, кто реально сидит в окопе на фронте. Бабы, что с вас взять, эхэ-хэ...
— Значит, вы знаете её, Викторию Харт?
— Что за глупый вопрос? Если не вся страна, то полстраны так точно знает её, это же очевидно, почему так. Вообще, копай грязь дальше, баба, не отвлекайся, а то так и останемся тут, пока не помрём от голода.
— Пока мы от голода, кто-то от старости уже давно должен был копыта отбросить.
Виктория, поняв, что Дедаш так и не догадался, что она и есть та, о ком они разговаривают, захотела поставить его в неловкое положение и заставить удивиться; в этом мире его почти ничего не могло больше удивить. Она понимала, что находится в слепой зоне, и чтобы её увидели, выпрямилась и сделала несколько шагов назад, набирая в свои сапоги кучу грязи и песка. Дедаш посчитал, что победил в споре, и даже не смотрел в её сторону, но он захотел потравить "слабаков" дымом солдатской сигареты, и когда поворачивался, обратил внимание на Викторию. Сначала он даже не вглядывался, но при отводе глаз в его голове что-то щёлкнуло и сказало: "Дед, а она кого-то напоминает", что заставило его повернуться и посмотреть на неё внимательнее. Он не поверил своим глазам и начал быстро моргать, пытаясь понять, кажется ему это или нет, а Виктория только этого ждала и стояла специально так, чтобы её отличительные черты были хорошо видны. Поняв, что это действительно Виктория, от удивления он не удержал сигарету, и она упала на броню танка, а затем скатилась с неё и плюхнулась в воду. Дедаш пробыл в таком состоянии ещё секунд 10, прежде чем сумел что-то сказать:
— Ахереть...
Виктория ничего не ответила ему, а простояла ещё несколько секунд в таком положении и после продолжила выковыривать из гусениц танка грязь и песок, как будто ничего не произошло. Он знал, что она должна была быть среди них, но не ожидал, что она окажется в качестве члена экипажа его танка.
— Я даже не знаю, с чего начать.
— И не надо. Всё, что вы знаете - это как раз всё, что и нужно знать.
— Ну не, есть у меня пара вопросиков. Допустим, начнём с простого: как ты вообще знаешь, как устроен танк и как управлять им? Ты мехвод или наводчик вообще? У тебя же опыт, судя по словам других, только в диверсионной деятельности... В этом, в принципе, уже убедились все давным-давно, причём несколько раз.
Дедашу повезло, и он не был отправлен Викторией, поэтому отношение к ней у него было более мягким. За убийство Кольта он также не сильно винил её - он сам не очень любил Кольта, считал его слишком мягким в плане военных решений и думал, что Вальтер поступал полностью правильно в Кракове, хотя вообще не поддерживал Вальтеристов и был одним из тех, кто первый предложил отрезать ему голову. Если бы не это, он бы явно не относился к ней настолько лояльно.
— Наводчик я. Что там сложного? Мне будто за жизнь из пушек не довелось стрелять, да и не я одна такая. Наверное, как война с Ордой началась, так многие солдаты научились не только своим специальностям.
— Тут трудно не согласиться, деточка. Я сам полжизни был обычной механизированной пехотой, ещё со времён Второй Европейской. А как всё это началось, то и в связи, и в артиллерии, и много где ещё начал мыслить. Если бы я больше уделил времени этим новым специальностям, то что-то и вышло бы, но я всё так же остаюсь предан технике.
Дедаш хотел затянуться сигарой, но вместо ощущения свёртка на своих губах он не испытал абсолютно ничего.
"Не понял..." — тихо сказал дед и посмотрел на свои пальцы, там, где должна была быть сигара, но её не оказалось. Осмотревшись несколько раз по сторонам, он не мог понять, куда она делась, и, повернувшись на 180 градусов, несмотря на своё плохое из-за возраста зрение, каким-то образом разглядел, как его свёрток уже плавает по воде. Испытав чувство обиды на секунду, он достал из кармана очередной свёрток и снова закурил. На этот раз он высунулся из люка почти полностью, теперь он видел Викторию даже тогда, если бы она зашла в слепую зону танка. Ветер подул в сторону Виктории, и вонючий дым с запахом нечистот окутал её, отчего она тут же заткнула нос пальцами и отвернулась со словами: "Уберите!".
— Ох, ладно, ладно, — сказал Дедаш и прекратил курить, но не выбрасывая сигару. Мужик хоть и крайне посредственно относился к женщинам в военной сфере, считая их ни на что не способным и никчёмным пушечным мясом, но с уважением относился к тем, кто чего-то достигал. В качестве примера можно привести ту же Викторию, а также Софию и Рим. Поэтому он начал понемногу сдавать свою женоненавистническую натуру и общаться с Викторией более уважительно:
— Я, знаешь, вот ещё что хотел спросить... Как тебе, мать вашу, удалось выбраться из всей той жопы, в которую тебе приходилось попадать?! Как ты-то смогла Кольта прихлопнуть, при этом не быть пойманной? Насколько я знаю, шоу у тя там был помощник, и он тоже где-то здесь. Ему повезло меньше, и он остался среди нас, но его долго не могли спалить.