надеялись на получение ответов на многие вопросы, но больше всего они искали
координаты библиотеки Гиммлера.
Глава 34. Атака мертвецов, ч.1(начало третьей глобальной арки, финальная)
525 год, по сообщениям метеорологов, выдался самым жарким за историю наблюдений, начиная с завершения Второй Европейской войны и по сегодняшний день, а точнее - август месяц. В Париже и в принципе всей Парижской Коммуне обычно был мягкий климат, а иногда даже слишком мягкий, переходящий в очень холодный. До начала одомашнивания червей(примерно 250 года) и открытия двигателя(начало 220-ых годов), работающего на методе сгорания дышащей плоти, всё упиралось в то, смогут ли люди вырастить урожай и не завянет ли он от холодов и частых дождей. Тогда все могли только мечтать о жарком лете, но не сейчас. Температура в Париже держалась с начала июня и до конца июля минимум на отметке 33 градуса днём, а максимально воздух прогрелся до целых 36 градусов. Это была настоящая погодная аномалия в истории Франции. Раньше все могли только мечтать о подобном, но сейчас мало кто радовался этому, и все изнемогали от жары. Тем более, известные вам методы получения энергии сами по себе создают очень много тепла, и простая попытка подогреть плиту, чтобы приготовить пищу, превращала кухню в адскую баню. Было тяжело, но не смертельно, и таких жарких лет в истории планеты будет, наверное, ещё очень много.
Люди пережили это, и август встретил почти всю Европу прохладой: максимальная температура в Париже за первую половину месяца составляла всего 21 градус - немного для начала последнего месяца лета. Но люди вздохнули с облегчением, когда на смену зною пришла такая мягкая погода. Теперь можно было не бояться, что твой ребёнок, гуляя на улице, получит солнечный удар и там же умрёт, пока ты, сидя дома и обдувая себя сотней вееров, этого не заметишь. Хотя ни один нормальный родитель не выпустил бы своего отпрыска в такую жару - только самые безответственные.
Всё же не всегда нужно думать только о детях - иногда стоит позаботиться о себе и своём комфорте, особенно когда август выдался прохладным. К тому же на этот месяц в Парижской Коммуне выпадало очень много рабочих и народных праздников, да и просто многие граждане уходили в отпуск, потому что урожай был собран, посев осенних культур также закончился, и что им ещё делать? Да, "коммунизм", к чему стремится Коммуна, здесь ещё не наступил. Но все верят, что он наступит скоро и всё будет хорошо. Никому не нужно будет работать и вообще... Правда, это "скоро" длится с того момента, когда Коммуна объединила под своим флагом местных варлордов, ещё даже до Второй Европейской и объединения самой Вегиммии, но коммунизма всё нет и нет. Народ и рабочие, конечно, этим недовольны, но сладкие обещания звучат постоянно: "Подождите ещё немного. Сейчас объединим Францию, и настанет коммунизм. Париж подписал альянс с Виши-Лионом и Окситанией, и объединения Франции точно не предвидится? Тогда тем более! Да и вообще, недавно Вторая Европейская закончилась, и война чуть в Париже не оказалась - сами понимаете, восстановиться надо. Вот смотрите, сейчас 519 год, мы отправим ещё агентов в Вегиммию, чтобы помочь Чёрной Орде высадиться. И как только уничтожим этих буржуев в Новом Смертоберге, то всё - коммунизм настанет, все процессы будут автоматизированы, никто работать не будет". Но, как мы знаем, всё это либо прошло, либо так и не свершилось: на дворе вторая половина 525 года, а странная утопия всё ещё не наступила. Эти басни будут литься в уши населению ещё очень долго, пока она действительно не наступит либо человечество не вымрет в огне уже поджидающей его Третьей Европейской войны.
Как было сказано немного ранее, в Коммуне на август выпадало очень много праздников, и многие уходили в отпуска. Отдыхали абсолютно все, даже солдаты. Они - особенно. В мире, даже после Великого раскрытия в 521 году, устои не поменялись, и общество придерживается двух основных взглядов (идеологии и всё остальное - уже после, это вторично): культ смерти (насаждённый Новобожием и церковью Гиммлера) и милитаризм. Исходя из последнего, солдаты и всё военное находятся в большом почёте. Быть военнослужащим в почти каждой стране - большое уважение не только внутри общества, но и само государство это поощряет. За службу полагаются крупные выплаты, а если ты ветеран боевых действий, то, можно сказать, вообще герой страны. Ветеранам полагаются большие деньги, а также частые отпуска. Со времён событий 519 года и той же Второй Европейской осталось много ветеранов, и они также получили свои отпуска в этом хорошем августе 525 года.
Коммунизмом и Коммуной насаждаются обществу мысли, что нужно проводить свой досуг "полезно для себя и окружающих" - к примеру, выходить на улицу и безвозмездно участвовать в волонтёрских программах. Но всё же это не та сфера, где можно полностью контролировать население, и каждый занимается тем, чем хочет в своё свободное время. Тем более если это солдат - тогда вообще никаких вопросов быть не должно, как и в данном случае.
Даже спустя шесть лет после событий 519 года девушка продолжала оставаться прежней и даже "усиливать" свой образ, который все знали ещё в Вегиммии. Хотя к чему это? Она же давно покинула её, и те, кто знал её, уже наверняка сдохли либо забыли её. Но она жива и сидит прямо сейчас на кухне своей двухкомнатной квартиры в Париже, которую ей любезно выделило государство за службу и участие в боевых действиях 519 года. Окна, несмотря на свою слабую, дешёвую и ненадёжную конструкцию, были открыты настежь, потому что здесь, на кухне, стояла очень высокая влажность из-за целого дня кипения чего-то на плите, а также из-за сильных запахов курительной смеси, настоя и еды. В помещение через открытые окна влетали полчища насекомых, а несколько мотыльков кружило вокруг горящей лампы. Что-то тут было странное. Это либо резкий, очередной скачок развития технологий и появление освещения без использования свечей и ламп с топливом, либо то, как девушка поборола свой прошлый, но сильный страх, пускай и безвредный - страх мотыльков и бабочек. Она просто игнорировала то, как чёрные, словно мёртвая плоть, насекомые с характерным звуком хлопали крыльями и кружили вокруг горящей лампы. От открытых настежь окон дул ветер, развевая её отросшие за несколько лет, покрашенные в красный (хотя и до этого она была рыжей) волосы. У неё был статус ветерана, но она ничего не чувствовала - события 519 года оставили неисправимый отпечаток на её личности.
"— ... Ну, в принципе, я понимала, что спалить меня тогда было очень легко, но я на что-то понадеялась и рискнула", —
продолжала говорить без остановки двадцатипятилетняя девушка, попутно туша об импровизированную пепельницу с налитой внутрь водой сигару из настоя. На кухне вместе с красноволосой была ещё одна девушка - её звали Евой. Странно: вроде бы Ева была для неё лучшей подругой со строгого детства, но что-то в ней в последнее время стало не так. Либо это было что-то с ней самой, а с Евой всё нормально? В любом случае, она не узнавала в ней прежнюю подругу, и её образ казался слишком незнакомым.
То, что говорила Ева, влетало рыжей в одно ухо, а в другое вылетало - она уже давным-давно потеряла суть разговора. Подруга этого не понимала и продолжала рассказывать какую-то историю, даже не заметив, что её молчаливый собеседник ничего не говорил за последние полчаса разговора, хотя это было ей вовсе не свойственно. Не замечая этого, Ева продолжила: "Была тупой, мелкой, как и все в том возрасте. Ну, ещё в качестве своего оправдания хочу сказать, что мы тогда жили недалеко от границы с Виши. И ты сама знаешь: несмотря на какой-то союз - прости, не разбираюсь в политике - отношения всё равно напряжённые. И вот из-за этой напряжённости в отношениях между нами и ними они постоянно совершали, наверное, какие-то атаки на пограничные территории. Тебе это может показаться бредом, но мне кажется, это были атаки именно вишистов. Не прямые - они совершали диверсии и отравляли территорию паразитами, чтобы мы все передохли от голода. В сочетании со всем этим, сама знаешь, мы сильно голодали, и я на глазах у всех выкрала корову из коровника в местном колхозе..."
Ева хотела продолжить рассказывать какую-то историю, но, придвигая к себе стакан, стоящий возле красноволосой, она заметила, что "собеседник" вообще-то даже не смотрит на неё саму и чуть ли не лежит на столе, положив одну руку на щёку, а вторая болталась как неживая.
"— Герда, ты меня вообще слушаешь?" —
возмущённо спросила Ева, переведя всё своё внимание с рассказа глупой истории из жизни на Герду. Девушка была глубоко в своих мыслях, и мысль о том, что они собирались так встретиться уже очень давно и эта возможность наконец выпала, вылетела из её головы. С таким же успехом она могла быть здесь одна, не стоя у плиты весь день - всё равно день прошёл бы так же. Даже после недовольного упрёка своей подруги она не вышла из своего "транса" и продолжала так сидеть. Понимая, что та её так и не заметит, Ева подёргала Герду за руку, но даже после этого она не пришла в себя. Такое отношение к себе со стороны Герды было не впервые, и Ева пыталась понимать свою подругу, но играть такую роль постоянно она также не могла, и в конце концов это выбесило её: "Герда, это уже слишком. Сколько ты ещё будешь продолжать себя так вести? Я всё понимаю, ты прошла через войну и там произошли свои приколы, но с 519 года прошло уже шесть лет".
Для полного эффекта не хватало ещё топнуть ногой и надуть губы, как ребёнок, но сделать этого Ева не смогла, а Герда всё же сумела прийти в себя, делая вид, что всё слушает и понимает:
"— А? Да, Ев, я тебя слушаю, всё нормально, задумалась немного. Так что там дальше было, рассказывай".
Ева отвела взгляд в сторону и, тяжело вздохнув от раздражения, снова перевела его на Герду и недовольно спросила:
— Ну и про что были мои последние слова?
Герда, ожидаемо, не смогла ответить на это и, признав свою ошибку, опустила взгляд в пол, понимая, что такое отношение к окружающим никуда не годится. Но Ева в силу своего характера и гордости не хотела мириться с подобным, хотя очень пыталась, и продолжила стоять на своём вместо того, чтобы просто продолжить и сделать вид, что всё нормально:
"— Герда, это уже слишком. Ты ещё долго собираешься дуться на абсолютно всё и вся в этом мире, не приходя в себя?"
— Я не дуюсь, Евочка. Просто у меня не получается быть как-то иначе, ты же знаешь и понимаешь, через что мне пришлось пройти.
— Герда! —
вскрикнула Ева.
— Прошло уже шесть чёртовых лет, а ты как вернулась оттуда, так ни капли не изменилась. Причём ты абсолютно ничего не делаешь, чтобы пережить то, что тебе там пришлось увидеть и испытать. Сколько я тебе предлагала уже сходить к психиатру, сколько препаратов я тебе предлагала, которые лично помогли мне избавиться от всего этого? Да, кстати, ты же не только мне вредишь таким отношением и поведением, но и сама себе. Вот тебе сейчас 23 года, и чего ты собираешься добиться в жизни? Ни мужика, ни работы даже какой-то я у тебя не замечаю.
— Ну мне платят за ветер...
Ева перебила Герду, не дав ей договорить:
— Тебе нормально платили воинское и ветеранское пособие только в первые три года, сейчас у тебя это всё вместе едва доходит до того, чтобы жить не на уровне одиноких и грязных отшельников. Скоро твои сбережения закончатся, и придётся тебе жить на такое пособие. Хотя если бы ты нашла себе мужика либо хотя бы пошла работать в поле или на завод, то жила бы лучше, чем среднестатистический житель Франции. Но нет, у тебя какая-то апатия, ты не можешь, сидишь, ничего не делаешь и при этом продолжаешь с таким положением пытаться держать какое-то общение, когда инициативы от тебя вообще никакой. И долго ты так собираешься сидеть, страдать, ничего не делать?
Герда посмотрела на Еву, стоящую у противоположного края стола, и её глаза быстро налились слезами. Они, почему-то протекая по щекам, оставляли жгучий след тепла и даже боли. Девушка хотела ей что-то рассказать, но из-за напряжения мышцы глотки и шеи сжались до боли, а при попытке что-то сказать в области корня языка будто проводили тонким, острым лезвием. Не в силах что-либо с этим сделать, Герда закрыла лицо руками, но это не помогло скрыть слёзы: они просачивались сквозь пальцы, падая на стол. Сама того не понимая, каким-то чудом она почувствовала, как мышцы глотки и шеи расслабились, и она смогла сказать то, что хотела и, видимо, до этого никому не рассказывала, хотя это очень сильно её тревожило:
"— Я никому до этого не рассказывала и, считай, лгала о том, что со мной тогда произошло, но не рассказать я уже просто не могу. Вот тогда, когда нас раскрыли, нас не перебили, и каким-то чудом мне удалось тогда выжить, а затем добраться до всех остальных. На самом деле я тогда просто..."
В очередной раз Герда не успела договорить, как её прервала неожиданно появившаяся перед ней Ева. Она стояла над ней и, положив руку на плечо, тихо повторяла её имя, будто зовя. Но она не прекратила повторять её имя даже тогда, когда Герда издала удивлённое "А?". "— Герда. Герда. Герда. Герда!" — переставая произносила Ева, пока сама Герда в силу нахлынувших эмоций не могла понять, что происходит, и была как в тумане. Но такое затуманенное состояние не продолжалось долго, и поведение Евы начало её пугать. С каждым разом, когда та произносила её имя, тон сильно менялся: то он был тихим и спокойным, то сменялся чуть ли не на крик, а потом на ласковый, будто материнский голос. "Ева, что с тобой?!" — испуганно спросила девушка, смотря прямо ей в глаза. Глаза, как и её речь, были пугающими и очень сюрреалистическими: они смотрели чуть выше глаз Герды, при этом не было той самой "жизни" в них, и казалось, что это был оживший труп либо странный биомеханизм, запрограммированный на генном уровне выполнять странное задание.
Слушая, как Ева продолжает звать её, при этом не делая больше ничего уже в течение 15 секунд, в мозг, как липкий слизень, начал проникать страх, и с каждой секундой он становился всё сильнее. Девушка поняла: это была не Ева, а что-то потустороннее, нечеловеческого происхождения. Орда лично пришла за ней, либо это жуткий аватар того, что сидит в междумерье? Руки Герды потянулись к рядом лежащей скалке, чтобы огреть по голове это нечто, но оно всё это время наблюдало за действиями своей жертвы и заметило это. Оно не стало пресекать это, пытаясь нанести Герде физический урон - в принципе не стало пресекать. Вместо этого лицо существа начало таять на глазах. Кожа, будто под воздействием потока горячего воздуха, температура которого равна не менее 700 градусов, начала превращаться в липкий кисель и капать на пол и ноги, оставляя на них ужасные ожоги. Растаявшая кожа обнажила голое мясо, от которого шёл дикий поток мясного дыма, и плоть также таяла, падая на пол. Не успел слой мышц растаять полностью, как на середине процесса, когда часть черепа уже была видна и обнажена, нечто взялось двумя руками за челюсть. Одну - за нижнюю, другую - за верхнюю и, игнорируя капающую, расплавленную от жара кожу на них, начало растягивать себе челюсть. Мышцы начали рваться, достигая своего предела, а сама челюсть была раскрыта уже настолько, что туда могла поместиться голова Герды. Но нечто не стало на этом останавливаться, и вскоре этого стали не выдерживать уже кости: раздался один, а следом за ним другой сильный хруст, и под давлением рук челюсть, держась на последних кусках мяса и кожи, обвисла, стукнувшись о шею. На кухне поднялся сильный жар, будто они сидят в бане, и от него даже попадали кружившие над лампой мотыльки. Насекомые несколько раз взмахнули крыльями, прежде чем сдохнуть от жара, порождённого этим нечто.
Всё это время Герда была в состоянии неописуемого ужаса и паралича. Если бы ей предложили пережить снова всё то, что ей уже пришлось пережить и пройти в 519 году, она бы выбрала это вместо того, чтобы видеть происходящее прямо сейчас. Но жуткий страх сковал её тело тяжёлыми цепями, и она не могла пошевелиться до того момента, пока нечто не начало поднимать свои руки и двигать тем, что осталось на месте головы, в её сторону. Она закричала как свинья, которую режут садисты, начиная с ног, но не сдвинулась с места, сама не понимая почему и как. Это вскоре произошло - тогда, когда нечто приблизилось настолько быстро, что раскалённая плоть плюхнулась ей прямо на ноги и начала прожигать их, как будто это была кислота. Уже от такого не сдвинуться с места было невозможно, и Герда резко выдвинула свой корпус вперёд и положила руки на стол, собираясь взобраться на него и свалить из этой проклятой квартиры и от этого монстра.
Но дальше ничего не произошло. Точнее, произошло, но не её побег, а немного другое. В глазах резко потемнело (настолько, что вся картина перед глазами сменилась чёрным фоном) и начало клонить в сон. Несмотря на это, вместо того чтобы задремать, глаза, наоборот, начали медленно открываться. Сначала открылся левый глаз, а правый открылся с трудом из-за того, что он был ранен и заплыл своей же кровью. Голова нереально сильно болела, всё её тело потрясывало от лихорадки, а по щекам текли кровавые слёзы, оставляя за собой тёплый, влажный след, проходя затем по подбородку и уходя под военную форму. Где она и что это за место, в силу недавнего пробуждения и плохого самочувствия девушка не могла вспомнить, и ей казалось это место каким-то странным, но в то же время она знала, что должна здесь находиться. В ушах гудело, но, несмотря на это, она смогла расслышать то, что происходит вокруг. Совсем рядом кто-то сильно стонал от боли, капала какая-то жидкость на пол, слышались встревоженные, панические разговоры, стрельба, а где-то на фоне раздавались раскаты корабельной артиллерии и всё остальное, что означает боевые действия. Со временем она начала осознавать, где находится: это было какое-то помещение, скорее даже обрубок того, что когда-то им являлось, но было сильно повреждено взрывом либо разрушилось от старости. Здесь буквально ничего не было. Были только голые, обшарпанные стены со следами попаданий пуль, высохших брызг жидкости и земля вместо пола. Помимо неё здесь было ещё несколько человек. Сколько именно их было, Герда не могла подсчитать, так как картинка в глазах сильно двоилась, не позволяя всех сосчитать. Но их было не меньше 6 и все были одеты в военную амуницию. "Значит, мы сейчас где-то на боевых
действиях. Но где?" — задала сама себе в голове вопрос девушка, всматриваясь в толпу,
пытаясь разглядеть, почему это все столпились вокруг круга и что-то там делали.
Интерес был просто невероятным, будто она ребенок, видящий впервые кошку или
белогрудую сороку. Но сил, чтобы встать и посмотреть, у нее не было, и любые попытки
подняться заканчивались тем, что спина лишь немного отрывалась от стены и
моментально теряла все силы продолжать, снова и снова падая. Того, кто мог бы ей
хоть чем-то помочь просто прийти в себя и рассказать, что за хрен происходит, также
не было. Все были заняты там, а на нее никто не обращал внимания. Похоже, они даже
не знали, что Герда была жива и вообще-то ждет, когда ей помогут.
То, что происходило там, было очень важным, и солдаты постоянно двигались, друг
другу что-то передавали, и в конце концов один вышел из этого дьявольского круга и
подошел к углу здания, в котором лежал, похоже, ранец (обычный, не ранец для
снарядов ручной артиллерии) с вещами. Солдат начал копошиться в нем, как червь,
пытаясь что-то найти. Но это что-то все не находилось, потому что оно лежало в стороне
от ранца, выпав из него, - это была зажигалка. Герда, сама того не понимая, смогла
заметить ее и хотела сказать об этом солдату, но как только она попыталась встать, как в
нескольких метрах отсюда прогремел очень сильный взрыв. С потолка посыпались
крошки строительного мусора, а само здание заметно покачнулось, и было видно, что
ему оставалось совсем немного, прежде чем то, что осталось от фундамента, не
выдержит и рухнет, похоронив заживо с собой всех присутствующих. Солдаты, занятые
делом в этом круге, моментально попали на землю и схватились за головы руками -
это был результат опыта боевых действий и обучения, отработанный уже как инстинкт,
который передастся их детям, и так до момента, пока род не прервется. Но сидеть,
ожидая, что прилетит еще, они не могли, и счет шел на секунды. Полежав в таком
положении еще 5 секунд, солдаты повставали и начали заниматься тем, чем
занимались до этого.
Герда же вообще не заметила этого взрыва, она его просто не почувствовала.
Настолько сильно были приглушены ее чувства. Зато после взрыва и произошедшего
небольшого переполоха следом за ним тот самый солдат, что пытался найти в ранце
зажигалку, поднимаясь, нашел уже не зажигалку, а вполне себе живую Герду, хотя цвет
ее рыжих натуральных волос можно было сравнить с огнем. "— Мужики, да она жива!"
С радостью в голосе сказал солдат и, наконец, найдя на земле зажигалку, разорвался
между выбором: подойти ли ему к Герде или ко всем остальным? Выбор долго делать
не пришлось, и через секунду он уже направлялся к девушке быстрым шагом, а на
вопрос одного из солдат "А где жига? Быстрее ищи ее, а то ща заражение у него
пойдет, если продолжим ножами с говном ковырять его!", он ничего не ответил и
бросил через плечо зажигалку, продолжая свой путь к лежащей Герде.
"— Охереть, ты жива. Мы думали, что все, сдохла... А за тобой и все остальные сдохли
бы", — сказал солдат, становясь перед девушкой на одно колено и пытаясь рассмотреть ее
лицо сквозь темноту.
"— Вообще-то это только ты считал, что она сдохла, придурок! Все остальные
понимали, что симбиоз начал отторжение и ослабевает. Такое чувство, что ты просто
сам хочешь сдохнуть. Но мы не ты и не тяни нас на дно! Если ты такой несчастный, то
просто выйди из укрытия и сдохни, наконец, от пули этих гнусных англичан", —
ответили ему грубым и озлобленным голосом оттуда. Солдат только закатил глаза,
вздохнул и ответил:
— Заткнись, колхозан! Я что, должен копать в причины этого дерьма? Я вижу, что
кто-то истекает кровью и потерял сознание, и я думаю, что он сдох либо на грани, а
все остальные варианты так, если подумать. Всё, заткнись и не отвлекайся, а я Гердой
займусь... Так, Герда, как ты?
Герда посмотрела на солдата, но его образ расплывался в глазах из-за прилившей
крови к глазным яблокам. Моргнув один раз, картинка стала иметь красный оттенок, а
по ней снова пошли кровавые слезы. Нет, она не плакала - это кровоточили глаза.
Солдат уже хотел было повторить вопрос, но ему не пришлось этого делать, и Герда
ответила:
— Ой, а что происходит и где мы?
Солдат обернулся назад, посмотрев на своих, не думая, что она задаст такой глупый
вопрос, который он вовсе не ожидал, надеясь, что они дадут ему ответ. Этого не
произошло, и ему пришлось отвечать самому:
— Ты что, забыла?
— Я что-то забывала? Ого, прикольно.
— М-да...
Солдат схватился за шлем и по привычке хотел почесать голову.
— Так вот оно что означает отторжение симбиоза. И оно так происходит с каждым
хозяином в последнее время, или это нам так повезло, что Герда словила эту херню?
— Вы про что, ээ... Как ваше имя?
— Да ничего, Герда, забей, я так, о своем. Ладно, ты же помнишь, что мы сейчас
находимся немного на войне?
— На войне?! — удивилась Герда и приподнялась, хотя до этого она не могла даже сдвинуться на
несколько сантиметров. Слова "на войне" прозвучали для девушки как удар по голове
в рыцарском шлеме, а липкий пот выступил на ногах и лице. Но она до сих пор не
поняла, на какой именно, она подумала о немного другой войне:
— В смысле на войне?! Меня же демобилизовали еще в 520 году, как я только смогла