доказать свою личность после возвращения во Францию.
— М-да... — охнул солдат. — Нормально с тобой так симбиоз играется, даже память отшибает. Ладно, Герда,
смотри. Сейчас 525 год, с того, что ты подумала, прошло уже 6 лет, и сейчас ты на
абсолютно другой войне. Тебя тогда, как я знаю, демобилизовали, но как началась
новая война - тебя снова подняли, и вот ты сидишь с нами в этой консервной банке,
которую вскроют артиллерийским залпом как нехрен делать...
— А, другая война. Все те события уже давно закончились, ох... — Герда начала осознавать, что с ней происходит что-то не то и то, что ей отшибло
память.
— О, неужели, начинаешь вспоминать! Хотя бы помнишь, за кого ты воюешь, а?
— Да, сэр, Франция... За Коммуну воюем.
— Можно не так официально, все равно мы больше никогда не встретимся, можешь
называть меня просто Роммелем. Ага, за Коммуну... Чертовы коммунисты, когда уже
Вегиммия-то вытащит меня из этой жопы?!
Последнее Роммель сказал тихо, чтобы Герда и никто больше его не услышал. У
солдата был сильный триггер на слово "коммунисты". Да, в мире, особенно после
крюгеровских восстаний, когда коммунисты захватили дворец правительств в Новом
Смертоберге, их возненавидели по всей Европейской человеческой цивилизации. Но,
как вы можете заметить, у Роммеля причины ненавидеть коммунистов заключаются в
другом, но не об этом.
Герда ничего не услышала, и, убедившись в этом, солдат начал ощупывать тело
девушки, задирать ее рукава и перед вопросом ее самой он поднял ее голову и
осмотрел шею:
— Сэр... Ээ, Уилсон, вы что делаете?
— Ты серьезно? Ты тут без сознания почти полтора часа валялась, истекая кровью,
мы думали, что тебя ранили и ты сдохла. Хотя мы до конца не уверены, что у тебя
пошло отторжение, и поэтому я осматриваю тебя на наличие ран.
— Как-то это не очень прилично.
— Скажи спасибо, что я не стал тебя раздевать, хотя стоило бы. Этим, давай, ты сама
займешься, только смотри внимательно и ничего не упусти. Только потом, не сейчас.
Хорошо?
— Хорошо, Роммель, я поняла.
— Ну вот и отлично. Все так же не можешь вспомнить, где ты и что происходит?
— Честно, не очень. Не подскажете? — с интересом и в немного приподнятом настроении спросила Герда. Роммель не понял
подобного "заигрывающего" жеста и не ответил ей такой же взаимностью. Солдат
просто ответил на ее вопрос:
— Ну, раз уж не помнишь, то смотри. Сейчас 525 год, ты сама это уже поняла, и мы как
полгода уже ведем войну, хотя власть это называет не войной, а разведмиссией на
территории Шотанглии.
— Шотанглии? — спросила Герда.
— Ага, она самая. Вот то самое островное государство, его берега видны даже с
Ла-Манша, если внимательно смотреть либо в бинокли и подзорные трубы. Оно почти
всю свою историю было закрытым государством, и нам не удавалось даже заслать туда
агентов для получения базовой информации по типу того, какая там форма правления,
но вот в 521 году, когда генно-биологические войска смогли обуздать генную
инженерию в червях, произошло Великое открытие мира, и вместе с появлением
червей-конвоев Париж заинтересовался островом и Шотанглией в целом.
— А зачем это нам, Роммель? И так нормально же жили.
— Ох, понимаешь, Герда... Причины тут так, из пальца высосаны считай, странные
они. Официально - ксенофобная политика Шотанглии, хотя никто даже не знает,
правит ли там король или парламент, не то чтобы о политике к чужакам. Но все
понимают, что истинные причины вторжения в Шотанглию - это заполучение контроля
над морями и новыми портами. Когда узнали, что за пределами вод Европы так-то есть
жизнь и немцы открыли Гермерику, то почти все рванули изучать и пытаться колонии
делать. Ну вот тебе и истинная причина - хотят получить больше контроля над водами
и плацдармов для колонизации Великого света.
— Не, Роммель, погоди, погоди. Ты, конечно, не обижайся, но странные это причины,
ты так не думаешь?
— Какая из? Официальная либо истинная?
— Истинная. Не думаю, что тут война за контроль чисто над водами. Ну что это даст?
— Герда, не в твоем случае пытаться сейчас переспорить меня. Тебе память отшибло,
и несколько минут назад ты едва помнила, как зовут тебя и что ты человек. Париж не
хочет, чтобы немцы успели взять больше колоний, а это, следовательно, больше
ресурсов. У Вегиммии сейчас преимущество - они преуспели в генной инженерии
получше нас, и их биокорабли, либо же "червинные", если твоей отбитой памяти
тяжело воспринимать первое слово, куда более выносливые и требуют меньше живого
топлива, чем наши, французские. Если мы добьемся чего-то в этой войне, то получим
больший контроль над водами и, по сути, заблокируем Вегиммию в пределах Европы.
Даже со своими более быстрыми, выносливыми и дальноплавающими биокораблями
они ничего не смогут сделать нам, когда мы сможем кошмарить их биокорабли
обычным флотом и береговой артиллерией. Да даже просто закрыть доступ к водам
будет достаточно, чтобы им пришлось идти в обход, а вот уже здесь у них мощности
биокораблей не хватит. Сейчас-то как? Англичанам было абсолютно все равно, что в
их водах кто-то плавает, и все спокойно плавали. А вот если иметь контроль над
водами англичан, то все, Вегиммия будет зажата и ее колонии скоро вымрут. Теперь
понятно?
— Да я поняла это еще на первых предложениях, Роммель, не нужно было так все это
развернуто объяснять.
— Мало ли тебе настолько сильно память отшибло, я же без понятия, как это все
проявляется.
Герда хихикнула и хотела еще что-то сказать, параллельно с этим пытаясь сесть более
удобно, потому что из стены на несколько сантиметров торчал кирпич. Он упирался в
спину девушки, из-за чего ей было жутко дискомфортно. Она попыталась сесть
удобнее, опираясь на руки, но они не выдержали и подогнулись под весом, а от
неожиданности ее корпус согнулся так, будто ей ударили по позвоночнику чем-то
тяжелым и очень сильным. "Ай..." — тихо сказала Герда, и Роммель быстро все понял, что
именно хочет сделать девушка, и помог ей: встав на ноги и взяв ее на руки, перенес
туда, где стенка не имела таких выступов. Неся ее, он посмотрел сначала в сторону
всех остальных солдат, пытаясь понять, как идет процесс того, чем они занимаются, но
быстро отвернулся из-за того, что под ними начала растекаться лужа крови - Роммель
боялся вида крови, и от нее ему становилось не по себе. Когда он отвернулся, его взор был
обращен к расщелине в этом здании из говна и палок. Они использовали их для
бойниц, но сюда попадали вражеские пули настолько часто, что эта бойница
превратилась чуть ли не в настоящее окно и можно было разглядеть все то, что
происходит снаружи. Вид открылся на огромный берег, дальше которого был пролив
Ла-Манш, и, судя по всему, их уже там ожидают. Но до берега нужно было пробежать
немалое расстояние, при этом они сидели в окружении и их тут же накрыли бы огнем -
это самоубийственная атака. Опасно, но если они ничего не сделают, их также будет
ожидать смерть.
Перенеся Герду в другой угол со вздохом, он собирался вернуться ко всем остальным,
но девушка тут же задала новый вопрос:
"— И как продвигается война? Как понимаю, ничего хорошего, да?"
— Ах, да ты догадливая. Ничего не задалось еще с самого начала.
— И насколько глубоко мы продвинулись?
— Вообще, мы смогли продвинуться на километров 25-30 и создать неплохой
плацдарм, но прикол состоит в том, что мы вообще не встретили сопротивления.
Англичане настолько закрытые на своем острове, что даже не знают, когда на него
высаживаются. Узнали они об этом только потом, но в итоге все равно отправили силы
и нас со всеми потрохами начали выгонять с острова. Просто поражение за
поражением, в самые худшие дни нас гнали на несколько километров.
— Что-то я не пойму... Если Шотанглия такая закрытая страна в течение всей истории,
как они смогли начать нас давить-то. Если закрытые, то, следовательно, они вряд ли
бы узнали о появлении парового двигателя и других технологий. Они бы застряли на
уровне Средневековья, почему им это удается, Роммель?
— А ты чего у меня спрашиваешь? Я знаю столько же, сколько и ты. Каким-то образом
у них тоже есть технология парового двигателя. Не знаю, либо просочилась к ним
информация от нас, либо они сами узнали, но факт остается фактом. В любом случае,
они все равно не настолько развитые, как мы. У них технологии на уровне Второй
Европейской, устарели уже, но тактика и знание местности у них просто на высоте.
Никто не знает как, но они топят наши биокорабли подводными взрывами. Говорят, что
они придумали подводные мины. Ты же знаешь, что такое обычная пехотная мина?
— Ага. Чуть не подорвалась на такой еще во время учебки в кадетском. Тогда мы как
раз проходили всю эту тему и были учения, в ходе которых я-...
— Герда, мне не интересно знать, что происходило с тобой несколько лет назад в
пятницу вечером в сентябре. Понимаешь, сейчас я не просто так пытаюсь тебе это все
объяснить? Я хочу, чтобы ты вспомнила, что происходило до твоей отключки, и
продолжила операцию.
— Оу... Простите, Роммель, — обиженно ответила Герда. Солдат никак не отреагировал на жалобный ответ Герды и
продолжил свой рассказ:
— Раз уж знаешь, что такое пехотная мина, то поймешь, что такое подводная мина.
Эти херни каким-то образом всплывают на поверхность тогда, когда проходят наши
корабли, и детонируют. Снабжение у нас просто по одному месту идет, припасов не
хватает, поэтому нас и гонят эти аборигены со старым оружием, а мы ничего не можем
сделать. Даже сейчас, сука, у каждого из нас всего по два чертовых магазина... Вот и
как прорываться-то?!
Роммель, выругавшись, снял с плеча пистолет-пулемет и достал обойму. В ней
оставалось всего несколько патронов, но у него на ремне была еще одна. Этого будет
определенно мало, чтобы пытаться вырваться из окружения. У всех остальных было не
лучше, у некоторых осталось всего пару патронов, зато пара для стрельбы было хоть
отбавляй. Выругавшись сквозь зубы еще раз словом "сука", Роммель ударил
пистолетом-пулеметом по стене, и хлипкая, дешевая и уже изношенная конструкция
оружия произвела самопроизвольный выстрел. К счастью, пуля попала в потолок, никого не
задев, но такого Роммель не ожидал, как и все остальные, поэтому солдаты
обернулись, выругались и продолжили заниматься своим делом. Никто не ожидал, но
для всех подобное уже было обыденностью и происходило часто. После событий 519
года, когда винтовки показали себя очень плохим оружием против зараженных,
хозяев и впринципе всего роя и Черной Орды, началась разработка оружия на
основе пулемета с целью создания ручных пулеметов. Так и появились пистолеты-пулеметы первого поколения - дешевые, хлипкие, но способные стрелять очередями.
Сначала они были созданы для эффективного уничтожения зараженных в Вегиммии,
но после они начали использоваться и в вооруженных конфликтах между людьми. К
примеру, их применяли во время вооруженной экспедиции в Иберию Виши — Лиона и
католических восстаний в Червириме. Католичество как конфессия вымерло после
первого и второго удара, а православие стало своей собственной религией, но после
событий 519 года многие начали обращаться к старым верам, и большие обороты начало
набирать поднятое из могилы католичество. От прежнего католичества не осталось
почти и следа, но факт остается фактом - христианство возрождается, а православная
вера стоит под очень большой угрозой внутреннего конфликта. Несмотря на то, что
пистолеты-пулеметы стали обязательной частью снаряжения любого солдата, винтовки не исчезли
и, наоборот, значительно улучшились. Сначала это было создано для того, чтобы
пехота могла противостоять хозяевам в форме зараженного и пробивать их сердца.
Это была просто очередная волна модификации и улучшения оружия, а не попытка
создания специального, узконаправленного, но затем случайно перешедшего во
пользование военными всей Европы оружия. Винторки продолжают быть
обязательным элементом каждого солдата, но прямо сейчас у Герды и остальных
солдат патроны для винтовки давным-давно закончились. По идее, можно было
использовать любой лежащий мусор, подходящий по размерам, но никто так сильно
рисковать не собирается.
Глава 35. Атака мертвецов, ч.2
Роммель походил вокруг раскрытой бойницы, поглядел в неё и подумал, что делать, хотя он и близко не офицер, не капитан и даже просто не кто-то выше по званию, чем обычный солдат, то есть пушечное мясо.
"— Как понимаю, мы сейчас в окружении сидим, да, Роммель?" — спросила Герда.
— А ты догадливая. В Париже уже давным-давно поняли, что хрен получится захватить остров, и начали эвакуацию сил с него. Сейчас все к берегу бегут, а англичане нам на пятки наступают. Мы бы уже сидели на корабле и плыли домой, но не повезло, и нас загнали в угол в этой параше кирпичной, и в ней же мы сдохнем. Они же знают, что мы тут сидим, так почему не прибьют, чего-то ждут?
Роммель сказал всё, что хотел, и отошёл в противоположный угол здания, туда, где лежал ранец. Используя его как подушку, он сел и, сняв каску, схватился за голову. Вторжение в Шотанглию оказалось самоубийственной миссией. Руководство, абсолютно ничего не зная о враге, надеялось, что англичане находятся на уровне Средневековья и не составит труда захватить их примитивные города. Но эти надежды провалились после первого боевого столкновения, а как позже выяснилось - они даже превосходят всех остальных европейцев в некоторых отношениях. К примеру, изобрели подводные мины и только так топят корабли снабжения. Из-за этого солдатам почти ничего не достаётся, и они, помимо того что должны каким-то образом воевать без снабжения, ещё должны просто выжить. Не хватает даже еды, не то чтобы каких-то благ и других удобств. Многим бойцам пришлось добираться сюда пешком, в том числе и Роммелю, из-за чего о гигиене никто не заботился. Вши и другие паразиты заживо съедали людей. Роммель сел и схватился за голову не из-за того, что не знал, как им выбраться из окружения, а потому что вши и гниды до крови раздирают кожу.
Память к Герде благодаря Роммелю смогла вернуться. Она вспомнила многое: прибытие на остров, получение первой новости о затоплении биокораблей со снабжением, как она своим дистанционным симбиозом помогала осаждать деревню, при этом им было всё равно, что там не было солдат, а только мирные жители, и многое другое. Но что-то она всё равно не могла вспомнить — мешал сильный провал в памяти. Она могла вспомнить только то, что этот момент был прямо перед тем, как она проснулась уже здесь. Может, её ранили, она потеряла сознание, и солдаты затащили её сюда? Тогда почему Роммель не нашёл ранений, а её тело трясёт сильнейшая лихорадка и она не может встать? Вопросов много, а ответов абсолютно нет. Она слышала, что Уилсон говорил о каком-то отторжении симбиоза, и это понятие ей очень знакомо, но она его также забыла, как и момент своего попадания сюда. Спросить, что это такое, она не стремилась — не хотела тревожить Роммеля, у которого и так своих проблем по горло. Он сделал всё, что должен был, и отвлекать она его не собирается.
Постепенно к ней возвращались и другие чувства, помимо памяти. Слух стал более чётким, и она слышала, как за пределами этого кирпичного гроба происходят боевые действия. Отдалённо, будто они намеренно обходят стороной строение, но грохот стоял. Иногда сквозь выстрелы из винтовок и пистолетов-пулемётов гремели громкие взрывы, некоторые из них раздавались совсем рядом. Что это было, гадать не приходилось — артиллерия и орудия кораблей, а также военных биокораблей, уже ожидающих прибытия новой партии бегущих солдат для эвакуации и помогающих отстреливать наступающих врагов. Вся более дорогая техника по типу танков была уже давным-давно уничтожена в глубине острова, либо брошена, либо эвакуирована ещё прошлыми рейсами. Никого не заботят окружённые бойцы и такой элитный солдат, как Герда. Все занимаются спасением собственной шкуры, хотя, возможно, если бы они знали, что здесь кто-то есть, то огонь по врагу вблизи этой конуры был бы более интенсивным, чтобы дать им время безопасно выбежать и добраться до точки эвакуации.
Но всё это были звуки снаружи, внутри также происходил свой очень интересный театр. Там, где кружили, как мотыльки вокруг лампы, солдаты, был слышен звук раздвигающейся плоти, кромсания мяса, стук металла о разные поверхности и другие шумы, означающие расчленение кого-то. Герда не придала этому сильного значения, восприняв просто как фон, и сконцентрировалась на том, чтобы попытаться встать на ноги. Ей это даже немного удавалось, но в ходе процесса она поняла страшную природу происходящего — они расчленяют человека?! Ей хоть и пришлось пойти на многое в 519 году, но к подобному она никогда не могла привыкнуть, и от одной мысли о расчленении человеческого тела ей становилось дурно. На лбу выступило ещё больше пота, но не от лихорадки и странной, неизвестной болезни, а от страха, и она медленно повернула голову в сторону источника жутких звуков. Она вспомнила, как выяснила, свой странный сон перед тем, как проснуться, и люди, терзающие кого-то, тут же потеряли человеческий облик в глазах девушки, превратившись в жутких монстров-каннибалов. Она ничего не видела сквозь них, но пыталась что-то рассмотреть, при этом боясь, что её заметят и она станет следующей, кого раскромсают на куски эти варвары. Сердце забилось так быстро, как не билось никогда, и, сама того не заметив, она вцепилась пальцами в кирпичную стену и сжала их с такой силой, что ногти потрескались и лопнули, начали кровоточить, а кости пальцев послужили в качестве штыря и проткнули плоть и кожу. Ещё чуть-чуть, и они бы реально вышли наружу, пробив кожу, но она ослабила давление и, используя такую крепкую хватку, быстро встала на ноги. Она тряслась, ноги едва держали, но она стояла. Герда была готова убежать, но тело снова сковал страх, и она просто наблюдала за всей этой картиной. Роммель видел, что происходит с ней, и не понимал, чего это она так, но не стремился помочь или просто спросить, что с ней, — зачем это ему надо?
"— Вы что творите?!" — тихо сказала девушка, думая, что её кто-то слышит, но она произнесла это так тихо, что нельзя было услышать, даже стоя в шаге от неё.
Но, несмотря на то что её никто не слышал, это, кажется, прозвучало как команда для того, чтобы солдаты начали расходиться. Сначала во весь рост вытянулся очень высокий боец и отбросил в сторону окровавленную катушку ниток. Она упала боком и покатилась прямо к ногам девушки, оставляя за собой кровавый след, а сам солдат пнул что-то ногой, отошёл, прильнул к стенке и, достав из кармана свёрток с солдатским настоем, закурил. Но зажигалки не нашлось, и он просто вставил сигару в рот. Здесь все были настолько прокурены, что им казалось, будто они курят даже тогда, когда сигара просто оказывается между губами.
Следом за ним подобному примеру стали следовать все остальные. Кто-то стонал от усталости, кто-то матерился, а кто-то выражал эмоции иным образом. Вскоре показалась причина того, почему они стояли в круге, как сектанты, — там лежал вскрытый труп. Тело было свежим, и, судя по реакции людей, человек испустил дух несколько секунд назад. Герда была не права: они никого не расчленяли, а наоборот, пытались спасти, хотя внешний вид погибшего говорил о том, что его как раз рвали и кромсали на куски. На нём была солдатская форма, её не сняли, а место, где оперировали, просто разорвали, и клочья висели на руках и спине. Его живот и грудная клетка были вскрыты, а рёбра, местами обломанные, торчали наружу, как шипы. Лёгкие ещё полностью не выпустили воздух, и даже сейчас Герда видела, как они медленно сдуваются, превращаясь в скукоженный кусок плоти. Живот хоть и был разорван, но было видно, что это результат не хирургического вмешательства, а ранения. Местами рана была перетянута нитками, но много где швы разошлись, из-за чего создавалось впечатление, что это не человек, а разорванная кукла. Что стало причиной такого ранения, представить было страшно и тяжело, но, судя по вытекшим глазам, можно сделать вывод, что солдат попал под артиллерийский удар. Взрыв и осколки разорвали его живот, а жар расплавил глазные яблоки. Пострадавший в любом случае был не жилец, даже если остальным удалось бы остановить кровь. Раны были несовместимы с жизнью, а отсутствие глаз в текущем положении не дало бы им и шанса на спасение. Они не собираются сидеть тут и ждать, когда корабли эвакуации покинут берег, а они останутся в окружении. Солдат без глаз просто не смог бы отстреливаться от врагов и видеть, куда идёт.
Герда быстро поняла, что была не права и просто себя накрутила. Они, с точностью до наоборот, не хотели бросать товарища и сделали всё, что было в их силах. Теперь она увидела всё, что можно было увидеть в этом кирпичном сарае, и внимание переключилось на звуки и запахи: лёгкие, сдуваясь, создавали характерный звук, а запах крови был настолько силён, что от него становилось дурно. Вдали гремела стрельба, и иногда раздавались раскаты корабельной артиллерии, и эти шумы вгоняли в отчаяние. Никто не знал, что делать дальше, и все сидели молча, ожидая, пока найдётся герой, который возьмёт на себя ношу спасения всех остальных. Но война — не героическая повесть, все боятся за свои жизни, и никто не готов жертвовать собой, даже если его жертва спасёт тысячи, а то и миллионы людей. Никто не хотел брать на себя эту роль, и все сидели, дожидаясь чего-то. Но многие смотрели прямо на Герду. Они ждали, что она, используя способности симбиоза, вытянет их из этой западни, хотя всё, на что способен её симбиоз, — создание дистанционной пушки из плоти. Она не видит поле боя, она не знает, где прячутся враги, и куда эффективнее будет использовать даже обычную артиллерию, чем её биопушку. Многие надеялись на неё, но вместе с тем и понимали, что ждать от неё активных действий не стоит — в организме девушки происходит отторжение, и она едва стоит на ногах, не то чтобы пытаться собрать новое орудие и вытащить их отсюда.
Боевые действия снаружи начали постепенно перемещаться ближе к их укрытию. Небольшие клубья пара задувались сюда ветром, а в воздухе начал витать запах пороха. Да, оружие в основном продолжает использовать пар для стрельбы даже в самых развитых странах, но порох всё равно применяется для пулемётов и дорогих, качественных моделей пистолетов-пулемётов. Помимо этого, в воздухе витал едкий запах мусора и курительных смесей — солдаты выкурили уже не один десяток сигар, и здание провоняло ими насквозь. Вскрытый, разорванный труп добавлял особой атмосферы. Так мило: вокруг война, в кирпичном сарае пахнет говном и песком, а сбоку лежит растерзанное тело, из которого торчат нитки. Как же это романтично!
Как и патроны, сигареты не были вечными, и вскоре они закончились у одного, затем у второго, и все бойцы остались без своей дозы адской курительной смеси. Фокус внимания начал переходить с усмирения внутренних демонов на попытку решения текущей проблемы, и некоторые солдаты собирались в небольшие группы, пытаясь обсуждать план действий. Кто-то подходил к разрушенным, вскрытым бойницам и аккуратно выглядывал в них: земля становилась всё более изрытой от артиллерийских снарядов, а колючая проволока разлеталась во все стороны и вместо блокады одной линии мешала передвижению вообще по всей территории. Врага не было видно. Он либо стоял сзади, не давая своим добраться до точки эвакуации, либо, как и они, британцы сидели по дотам, бункерам и другим укрытиям, продолжая отстреливать французов, как кроликов на охоте. Как только солдат прекращал смотреть в бойницу и собирался отходить, Герда спрашивала у него: "— Ну как там?". Ответ всегда был одним и тем же: "Как и всегда". Понимая свою беспомощность и бесполезность в этой ситуации, девушка улыбалась и отвечала: "Хорошо, что не ухудшается". В любом случае это был хоть какой-то луч надежды и позитива, тем более от такой красивой девушки, как Герда, и на секунду казалось, что не всё так уж и плохо.